Chapter 1: «Валерия»

23 июня, 1994

      Дом, в котором пятнадцать лет назад поселился Аэлор с новорожденной племянницей, стоял на вершине невысокого холма. Как все дома в Новой Зеландии, он был деревянный, всего лишь одноэтажный, зато расползался вширь. Аэлор придерживался мнения, что чем меньше магии, тем меньше нежелательного внимания привлекаешь. Поэтому в их доме магия использовалась по минимуму, лишь для самых необходимых вещей. Однако защита дома была продумана до мелочей и находилась на высочайшем уровне. Она была невидимой, незаметной, словно дымка, окутывающая дом. Вокруг дома густо росли кусты утесника, сейчас щедро осыпанные ярко-желтыми цветами, и трава — зеленая, сочная, настоящая новозеландская трава.       За домом раскинулась чуть всхолмленная равнина, зеленая, точно изумруд на перстне Аэлора Эссоу — давнем подарке Висеньи. Равнина усеяна тысячами белых пушистых комочков; только вблизи можно разглядеть, что это овцы. За волнистой линией холмов голубеет небо, и на десять тысяч футов вздымается гора Эгмонт, уходя вершиной в облака. Ее склоны еще побелены снегом, и очертания так правильны, так совершенны, что даже те, кто, как Валерия, видят ее всю жизнь, изо дня в день, не устают ею любоваться.       Подъем к дому Эссоу довольно крутой, но Эдмунд торопится: он знает, что если Аэлор застанет Валерию в окружении деревенских детишек, ей не поздоровится. Но вот он обогнул угол дома и увидел девушку под кустом утесника.       Эдмунд Хейс с нежностью наблюдал за Валерией Эссоу. Она расчесывала рыжие кудряшки одному из мальчишек Пэтси, а его брат-близнец стоял рядом, чуть покачиваясь на еще нетвердых ногах, и послушно ждал своей очереди; две пары сияющих голубых глаз с обожанием смотрели на девушку. Валерия нарочно длит это причесывание, закручивает волосы мальчишки пальцами, чтоб не курчавились как попало, а легли волнами.       Обернувшись и застав врасплох друга, девушка рассмеялась.       — Ты что, подглядывал за нами?       — Это вышло случайно, я просто задумался, — ответил Эдмунд, спрятав руки в карманы брюк. — На самом деле, я пришел сюда не просто так.       — Да, да, — недовольно выдохнула Валерия, но все же поднялась на ноги. — Я знаю, зачем ты пришел. Извините мальчики, но вам пора. Когда-нибудь я обязательно расскажу, чем закончилась эта сказка.       Валерия Эссоу всегда старалась находить счастье в простых радостях жизни. Долгие часы, проведенные с деревенскими детишками (особенно с рыжими мальчишками Пэтси), приносили ей истинное счастье. Она любила рассказывать им сказки, прочитанные ею на досуге, играть с ними на свежем воздухе, смеясь и радуясь каждому мгновению. Эти моменты были для Валерии настоящим спасением, позволяя забыть о горестях и тревогах ее собственной жизни.       Однако в ранние годы Валерии произошла трагедия, из-за которой Аэлору пришлось стереть память о случившемся у всех жителей деревни, а также стереть память о нем и Валерии.       3 октября 1982 года Валерии Эссоу исполнилось четыре года. Прибрав после завтрака посуду, Аэлор, отцовские чувства в котором все еще оставались где-то глубоко, молча сунул ей в руки сверток в коричневой бумаге и велел идти во двор. И вот Валерия сидит на корточках под кустом утесника и нетерпеливо теребит сверток. Не так-то легко развернуть неловкими пальцами плотную бумагу. С одного уголка начинает просвечивать что-то тонкое, золотистое; девочка еще торопливее набрасывается на обертку, отдирает от нее длинные неровные полосы.       — Ой! Кукла! — говорит она с нежностью и моргает, не веря глазам: в растрепанном бумажном гнезде лежит кукла.       Маленькая Эссоу уютно скрестила ноги, осторожно усадила куклу к себе на колени — сидела и не сводила с нее глаз. Она все еще сидела там, под кустом, когда из зарослей высокой травы вынырнули двое деревенских мальчишек. Один из них весело подтолкнул другого локтем — гляди, мол.       Переглядываясь, ухмыляясь, они подобрались к ней с двух сторон, будто они солдаты и устроили облаву на изменника. Валерия все равно бы их не услышала, она была поглощена одной только куклой и что-то ей тихонько напевала.       — Что это у тебя, девчонка? Покажи-ка!       — Да, да, покажи! — со смехом подхватил второй, забежав с другого боку.       Маленькая Эссоу прижала куклу к груди, замотала головой.       — Нет! Она моя!       — А ну, покажи! Мы только поглядим!       Гордость и радость взяли верх над осторожностью. Валерия подняла куклу, пускай мальчишки полюбуются.       — Эй, Джек, гляди! — один из мальчишек заметил, что у куклы запястье на шарнире, и присвистнул. — Она может двигать руками!       — Да ну? Сейчас попробуем.              — Нет-нет! — Валерия опять прижала куклу к груди, на глаза навернулись слезы. — Вы ее сломаете!       — Пф-ф! — чумазыми смуглыми лапами мальчишка по имени Джек стиснул запястья перепуганной девочки. — Хочешь, чтоб я тебе самой руки выкрутил? И не пищи, плакса!       Джек стал разнимать ее руки с такой силой, что они побелели пуще прежнего, а второй мальчишка ухватил куклу за юбку и дернул.       — Отдай, а то хуже будет!       — Не надо! Ну пожалуйста! Вы ее сломаете! Ой, пожалуйста, оставьте ее! Не троньте, ну пожалуйста!       Ей было очень больно, она всхлипывала, топала ногами и все-таки прижимала куклу к груди. Но под конец кукла выскользнула из-под ее рук.       — Ага, есть!       — Ах вы, паршивцы!       Мальчишки мигом вскочили и дали стрекача, позабыв про куклу; когда Аэлор в гневе, самое разумное удирать.       Но мальчишек это не спасло.       Гнев захлестнул Аэлора Эссоу с такой силой, что он сорвался с места, преследуя мальчишек. В слепой ярости он убил их. Осознание содеянного обрушилось на него ледяным душем. Последствия могли быть ужасными. Аэлор применил свою магию, чтобы вычеркнуть из сознания всей деревни не только воспоминания о мальчишках, но и о себе, и о Валерии. Словно их никогда и не существовало.

***

      В этот июньский день, когда грянула роковая беда, Валерия находилась далеко от дома на просторном лугу, сейчас усеянном яркими полевыми цветами. Мягкий ветерок нежно колыхал траву, а вокруг раздавались звуки природы — щебетание птиц и легкий шорох листьев. Это место было их с Эдмундом уединением, укрытием от суеты и забот. Здесь Валерия могла спокойно практиковаться в своей магии, не опасаясь, что кто-то ее заметит. Аэлор постарался на славу, создав защитный барьер, который надежно скрывал их от посторонних глаз.       Эдмунд, по обыкновению, расположившись поудобнее на траве под сенью благоухающей глицинии, делился с подругой воспоминаниями об учебе проведенной в стенах Хогвартса. Глаза юной Эссоу светились, когда друг делился воспоминаниями о волшебных уроках, о дружбе и приключениях, которые наполняли его дни в Англии. Валерия внимала каждому слову, живо представляя себе величественные замки и таинственные коридоры школы чародейства и волшебства.       Сама Эссоу уже не первый год грезила Хогвартсом; ночами ей снились башни, парящие свечи в Большом зале и шепот заклинаний, доносящийся из-за закрытых дверей кабинетов. Однажды она робко спросила у дяди разрешения об учебе там, но он тут же про это забыл, а больше спрашивать она не посмела: раз Аэлор молчит, значит, не позволяет.       — Это безрассудство, Вэл. Ты знаешь, как это опасно и чем может обернуться.       — Я знаю, Эд, но эти мальчишки… я люблю их. Они важны для меня. Не рассказывай, пожалуйста, Аэлору.        Эдмунду ничего не оставалось, как молча кивнуть. Однако беспокойство за подругу не покидало его. Валерия поднялась на ноги, оставляя юношу одного под деревом. Сама же принялась практиковаться в магии.       Едва ли это можно было назвать настоящей практикой. Скорее, Валерия просто развлекалась со своей магией, используя ее в самых простых и непринужденных формах. Она вызывала крошечные капли дождя, играла с пламенем в ладони, воспроизводила мимолетные воспоминания, устраивала маленькие фейерверки. Дальше этого она и не стремилась, да и Аэлор, в свою очередь, не особо настаивал на серьезном обучении. Его больше волновала безопасность племянницы и то, как она контролирует свои силы, чем развитие ее магических способностей.       — Я уже начинаю скучать по тебе. Как только представлю, что ты скоро уедешь…       Сейчас, как и всегда прежде, ее магическая практика оставалась неизменной. Никаких грандиозных заклинаний, никаких мощных потоков энергии. Лишь россыпь разноцветных искр, вспыхивающих в воздухе, словно пойманные солнечные зайчики. Простое развлечение, забава, способ скоротать время.       — Не печалься раньше времени. Совсем забыл, у меня для тебя есть радостная новость! — ухмыльнулся Эдмунд, довольный заинтересованностью подруги. — Скоро состоится Чемпионат мира по квиддичу! Отец уже приобрел парочку билетов.       — Не уверена, что дядя позволит мне там быть, — вздохнула Валерия. — Чувствую себя какой-то пленницей.       — Не переживай, я уверен, что мой отец уговорит Аэлора. А если нет, я обязательно расскажу тебе, как это было здорово!       Эдмунд откинулся назад, заливаясь смехом. Снежки, летевшие в него с яростью, достойной лучшего применения, с треском разбивались о дерево. Его обиженная подруга, щеки которой пылали румянцем от гнева, продолжала ожесточенно метать в него снежную артиллерию. Эдмунд, уворачиваясь от очередного снаряда, поддразнивал ее:       — Давай, давай, покажи на что способна!       Наблюдать за ее пылающим энтузиазмом, когда она пыталась его закидать, было слишком весело, чтобы останавливаться.       — Смотри! — Валерия показала на запад.       Над вершинами деревьев, что кольцом окружали деревню, разрасталась, отсвечивая бронзой, туча дыма, бешеный ветер рвал ее края, и они развевались клочьями летящих знамен.              — Пожар! Эд, там пожар!       В следующую секунду, словно в ответ на их нарастающую тревогу, показался светящийся силуэт оленя, грациозно пробирающегося сквозь вечерние сумерки, то был Патронус Элайджи, отца Эдмунда.       Еще мгновение назад они бежали из последних сил, а теперь перед ними разверзлась картина ада: поселение, объятое пламенем, где каждый дом казался обреченным на гибель. Куда ни глянь, вокруг — огонь; пылают деревья, под ногами полыхала трава.       — Слава Мерлину! Вы целы!       Элайджа, всегда образец самообладания, сейчас выглядел потрясенным до глубины души. Видеть его таким было непривычно и пугающе.       — Отец! Что здесь произошло?!       — Где мой дядя? — оглядевшись по сторонам, с отчаянием спросила Валерия.       — Он с минуты на минуту будет здесь.       С трудом оторвавшись от созерцания испуга Элайджи, Валерия с трепетом и ужасом посмотрела на пылающую деревню. Различимы цвета: черный и оранжевый, красный, белый и желтый. Вот чернеет силуэт огромного дерева, а кора мерцает и светится оранжевым. В воздухе летают и кувыркаются красные угольки, точно игривые призраки. Словно биение обессиленного сердца, разгорается и меркнет желтый свет в стволах выгоревших изнутри деревьев. Взрывается смолистый эвкалипт — и фонтаном брызжут во все стороны алые искры. Вдруг расцветает языкастый оранжево-белый костер: что-то до сих пор сопротивлялось огню и вот, покорилось, запылало.       — Дети! Там же дети!       Валерия всем сердцем рванулась вперед, к горевшей деревне. Она взмахнула руками, и вокруг нее образовался барьер из воздуха, отталкивающий пламя.       — Стой, Вэл! — взмолился Эдмунд.       Возгласы Эдмунда и Элайджи слились в один, но она уже не слышала их. В голове билась лишь одна мысль: спасти тех, кто еще мог быть жив.       Пробираясь сквозь бушующее пламя, она добралась до нужного дома. Она знала, где их дом. Семья Пэтси была для Валерии чем-то вроде запретного плода, за которым она украдкой наблюдала, прячась за кустами утесника или в тени кортадерии. Каждый раз, видя их скромный быт, их семейные радости в сердце Валерии поднималась волна щемящей грусти и толика зависти, но она не могла ничего с собой поделать.        Ее тайные похождения были тщательно скрыты, по крайней мере, так думала она сама. Эдмунд, ее самый близкий друг, не подозревал ни о чем. Валерия знала, что он бы не понял. Эдмунд имел свои предубеждения. Она опасалась, что он, движимый благими намерениями, расскажет обо всем Аэлору. Аэлор был человеком принципов, и девушка не сомневалась, что он бы вмешался, возможно, даже попытался пресечь ее «нездоровое любопытство». И тогда все, что она так тщательно скрывала, вышло бы наружу, и семья Пэтси, возможно, пострадала бы из-за ее тайных наблюдений. Поэтому Валерия продолжала хранить свою тайну.         И вот неподалеку от дома, за упавшим стволом, который поначалу скрывал его, чернеет то, что прежде было человеком. Это был глава семейства — Аларик Пэтси. Обмануться невозможно. Он лежит на спине, выгнутый дугой, земли касаются только плечи и крестец. Руки раскинуты в стороны и согнуты в локтях, будто воздетые в мольбе к небесам, скрюченные пальцы, обгорелые до костей, хватаются за пустоту. Ноги тоже раздвинуты, но согнуты в коленях, запрокинутая голова — черный комочек, пустые глазницы смотрят в небо.       Валерия видела не страшные останки, а человека, того, каким он был при жизни. Внутри дома ее ждала следующая страшная находка: вся оставшаяся семья была мертва. Нет таких слов, которыми можно описать подобную смерть: огонь вгрызается внутрь. И сгорают последними, последними перестают жить сердце и мозг. Маленький Робб, израненный и обожженный, еще дышал. Кожа на его руках почернела и сморщилась, пламенные волосы затмило пламя более яркое. Не теряя ни секунды, Эссоу подхватила ребенка на руки и побежала прочь.       Внутри нее пробудилась неведомая сила, ярость, готовая смести все на своем пути. Она бежала, не чувствуя боли, не замечая ничего вокруг, кроме маленького тельца в своих руках. И, словно в ответ на ее отчаяние, деревня позади нее, под воздействием ее собственной, неконтролируемой магии, превратилась в безжизненный пепел.       — Валерия! — сквозь пелену слез она услышала голос дяди. — Остановись!       Обернувшись, девушка увидела, что пламя поднималось все выше; оранжевые языки лизали воздух, танцуя безумный танец смерти. Валерия осознала, что это отражение чувств, что она сейчас испытывает, но не могла совладать с собой. Магия была выше ее собственных чувств, словно дикий зверь, вырвавшийся на свободу из клетки ее души.       — Я… я не могу, — прошептала она, чувствуя, как косятся ноги. Голова кружилась, а в горле пересохло. — Дядя… ему нужно помочь, — она указала на малыша в своих руках.       Аэлор поджал губы. Он, в отличии от своей племянницы, что находилась в бреду, отчетливо понимал, что ребенку осталось жить еще каких-то пару минут.       — Элайджа, возьми малыша и ступай с Эдмундом к нам домой. Мы скоро вернемся.       Элайджа осторожно принял малыша из рук девушки, его взгляд, полный беспокойства, задержался на ее лице лишь мгновение.       — Будь осторожна, Валерия, — прошептал он, прежде чем развернуться и побежать к дому, расположенному на безопасном расстоянии от бушующего пламени.       Эссоу осталась одна, лицом к лицу с разбушевавшейся стихией. Аэлор приблизился к ней, его глаза, подобно индиговому озеру, отражающему лунный свет, были полны решимости.       — Ты должна контролировать это, Валерия. Ты не можешь позволить магии управлять тобой.       — Я пытаюсь, — прохрипела она, чувствуя, как слезы жгучей лавой текут по щекам. — Но это… это слишком сильно.       Аэлор взял ее за руки, его прикосновение было прохладным и успокаивающим.       — Смотри на меня, Валерия. Только на меня. Представь, что пламя — это не враг, а… энергия. Энергия, которую ты можешь направить.       Задыхаясь от слез, Валерия пыталась сосредоточиться. Она смотрела в глаза Аэлору, стараясь уловить в них хоть какую-то надежду. Его взгляд был полон силы и уверенности, и это немного успокаивало.       Она закрыла глаза и попыталась представить пламя не как разрушительную силу, а как… тепло. Как свет. Как энергию, которую можно использовать. Медленно, очень медленно, она почувствовала, как пламя начинает отступать. Языки огня стали меньше, их танец — менее безумным. Валерия почувствовала, как магия, бушевавшая внутри нее, начинает подчиняться ее воле.

***

      Валерия держала Робба на руках, у нее сердце разрывалось, больно было смотреть, как несчастный малыш борется за каждый вздох, в то время как она ни чем не может ему помочь. Растерянная, перепуганная, она прижимала к себе содрогающееся тельце, пытаясь помочь Роббу дышать.       В полночь Аэлор высвободил неподвижное тело из рук Валерии и тихонько уложил на подушки. Девушка мгновенно открыла глаза — она задремала было, убаюканная затишьем, оттого что Робб больше не бился в судорогах.       — Ему лучше?       — Он умер, Валерия.       — Нет, нет! Не умер! Не может быть!       Но малыш, утонувший в подушках, был мертв. Эссоу поняла это с первого взгляда. Будто не ребенок лежит, а кукла. Девушка встала и вышла к Эдмунду и Элайдже, они понуро сидели на кухне за столом, будто несли какую-то тягостную вахту.       — Он умер, — сказала она.       Эдмунд очнулся от глубокой задумчивости, поднял голову и мгновенно оказался рядом с подругой.       — Так лучше, Вэл, — сказал он, обнимая плачущую девушку. — Ведь это покой.       В дверях появился Аэлор. Элайджа поднялся, подошел к нему и передал бумагу.       — Это висело на двери, когда мы с Эдмундом пришли.       Аэлор прочитал содержимое письма, неоднозначно поглядел на Элайджу, а после покинул кухню. Элайджа пошел за ним.       Валерия опустилась на стул, сложила руки на коленях. Умер, ее малыш умер! Маленький Робб, она так о нем заботилась, так любила его, была ему второй матерью. Место, которое он занимал в ее душе, еще не опустело; она и сейчас ощущает на руках его теплую тяжесть. Но больше уже никогда ей не держать его на руках… Ужасно!       Так и застал девушку Дамблдор, когда явился с рассветом на пороге их дома.       — Здравствуй, Валерия Эссоу.       Она молча показала в сторону комнаты, где находился Аэлор, но не пошла за стариком.       Когда Дамблдор ушел, она все еще сидела на кухне; ее совсем не волновало кто это был, зачем он пришел. Если он не в силах повернуть время вспять, чтобы она предотвратила пожар, он ей не интересен. Аэлор сел на скамью напротив Валерии, присмотрелся к ней.       И, присматриваясь к ней, он остро, как никогда, ощутил бессилие, сомнение в собственном мужестве — чувство, которое грызло и преследовало его всю жизнь. А чего он, в сущности, страшится? С чем, случись оно, не посмеет столкнуться лицом к лицу? Он ведь бывает сильным, когда надо постоять за других, и он никого не боится.       — Ох, Валерия, — беспомощно пробормотал он.       Она подняла на него глаза и из глубины страдания улыбнулась ему; была в этой улыбке безмерная, беззаветная любовь, любовь какую испытывает дочь к отцу.       — Мы переезжаем.

14 июля, 1994

      Прошло три долгих недели с того страшного пожара. Три недели тишины, окутавшей Валерию непроницаемой пеленой. Она молчала. Не задавала вопросов о причинах пожара, о таинственном старике, что появился на пороге их дома, о необходимости переезда.       Эдмунд и его отец также покинули Новую Зеландию. Теперь их домом стал шумный Лондон. Тем временем, Валерия и Аэлор поселились в уединенной местности N. Это было место, куда не ступала нога магла, и где не было ни единого другого волшебника. Только они вдвоем, в тишине и покое.       Обеспокоенный состоянием подруги, Эдмунд пытался пробиться сквозь стену ее отчуждения. Он предлагал утешение, пытался развлечь, но все его усилия разбивались о непроницаемую тишину. Аэлор, более чуткий к боли племянницы, решил не давить. Он понимал, что ей нужно время, чтобы примириться с утратой.       Часто отлучаясь из дома по причинам, что нам будут известны позже, Аэлор никогда не оставлял племянницу одну. Он всегда знал, где она находится, будь то в соседней комнате, на лугу неподалеку от дома или даже в горах. Эта забота, эта постоянная бдительность, была для него важнее всего остального. Валерия была центром его вселенной, и он готов был на все, чтобы она была в безопасности.       Аэлор знал, что Валерия наблюдала за семьей Пэтси и играла с детьми, впитывала их жизнь, но никогда не вмешивался, позволяя ей находить утешение в чужом счастье.       В тишине, которая окутывала их новый дом, Аэлор чувствовал, как тяжело ей. Он понимал, что молчание — это не просто отсутствие слов, а целый океан эмоций, которые она не могла выразить. Он был рядом, готовый поддержать, когда она будет готова поговорить о случившемся.       Мужчина стоял на кухне, сосредоточенно разбирая коробки с новой посудой. Он мог бы воспользоваться магией, чтобы ускорить процесс, но предпочитал заниматься этим вручную. В простых, привычных делах Аэлор находил успокоение, позволяющее отвлечься от навязчивых мыслей.       В этот момент в кухню вошла Валерия.       — Что тогда произошло? — тихо спросила она, нарушая тишину.       Аэлор замер, словно очнувшись от забытья. На мгновение ему показалось, что он разучился узнавать ее голос. Мужчина медленно повернулся к ней.       — Пойдем лучше во двор, — предложил он, откладывая в сторону тарелку.       Под раскидистой кроной векового дерева, словно под зеленым шатром, Аэлор крепче обнял племянницу. Наконец, он решился. Слова, которые он так долго держал в себе, теперь вырывались наружу, обжигая его самого. Он надеялся, что этот день никогда не настанет, но время пришло.       Он начал с самой подноготной; с истории их рода, с тех времен, как пала Валирия. Он говорил о драконах, о древней связи, что текла в их венах, о существах, что были неотъемлемой частью их наследия. Рассказал о том, как их семья прибыла в магическую Британию и постепенно стала рассыпаться на части. Голос его дрожал, когда он коснулся самой болезненной темы — Висеньи. Он поведал о ее гибели, о событиях, которые навсегда изменили жизнь их семьи. Аэлор выложил перед ней всю правду, без прикрас, без смягчений, какой бы жестокой она ни была.       Слезы текли по щекам Валерии, смешиваясь с каплями росы, осевшими на траве.       — Это… ужасно, — прошептала она, не в силах сдержать рыдания.       Аэлор молчал, позволяя ей выплакаться. Он знал, что слова сейчас бессильны. Горе нужно было пережить, пропустить через себя, чтобы хоть немного ослабить его хватку. Он чувствовал, как маленькое тело племянницы дрожит в его объятиях, и это причиняло ему невыносимую боль. Он винил себя за то, что обрушил на нее этот груз, но понимал, что молчать больше нельзя. Она должна знать. Она должна быть готова.       Когда рыдания немного стихли, Аэлор осторожно отстранился и посмотрел ей в глаза; в них плескались боль, страх и непонимание.       — Теперь ты знаешь, Валерия, — тихо произнес он, — знаешь, кто мы есть и что нам грозит. Тот пожар не был случайностью.       Аэлор медленно достал из внутреннего кармана своей муслиновой рубашки сложенный листок. То самое письмо, которое ему передал Элайджа. Валерия взяла письмо дрожащими пальцами и пробежала глазами по строчкам.       — «Папа вернулся», — прочитала она, нахмурившись. — Что это значит?       Аэлор глубоко вздохнул, собираясь с духом.       — Это письмо было прикреплено к двери нашего дома в день пожара. Его написал Малакар. Твой…       — Отец, — перебила Валерия, выдохнув это слово, словно оно обожгло ей язык. В ее глазах плескалось неверие и ужас. — Это он поджег деревню?       Аэлор кивнул, его лицо омрачилось тенью боли.       — Он одержим идеей найти тебя.       Валерия отшатнулась, словно от удара. Письмо выпало из ее ослабевших пальцев и упало на траву. Она смотрела на Аэлора широко раскрытыми глазами, полными ужаса и непонимания.       — Зачем?       Мужчина осторожно взял ее руки в свои. Они были холодными и дрожали.       — Я не знаю, — он соврал. — Но я клянусь, я не позволю ему причинить тебе вред. Я защищу тебя.       Аэлор крепко сжал руки Валерии, пытаясь передать ей хоть немного своей силы и уверенности. Но в глазах племянницы он видел лишь отчаяние.       — Валерия, твоя магия — сила. Сила, которая поможет тебе защищать себя и близких.       — Защищать близких? — усмехнулась она, стараясь сдержать новый поток слез. — Я не смогла защитить близких…       Аэлор обнял ее, прижимая к себе. Он чувствовал, как ее тело содрогается от рыданий. Он гладил ее по волосам, пытаясь успокоить. Ей нужно время, чтобы осознать эту ужасную правду. И время, чтобы понять, что, несмотря на все, она не одна. У нее есть он. И он будет рядом, чтобы помочь ей пройти через это.

25 августа, 1994

      — Еще.              Ладони болели невыносимо. Поджав губы, Валерия вновь подняла их — и тут же получила хлесткий удар. Аэлор Эссоу, возвышающийся напротив в своем безукоризненном белом костюме, выглядел почти разгневанным.       — Ты не внимательна. Сконцентрируйся.       — Я концентрируюсь.       В последнее время Аэлор Эссоу был сам не свой: строгий, требовательный, совершенно невыносимый. Он заставлял Валерию практиковаться по четыре часа на дню, без выходных и без права на больничный.       Аэлор учил ее чувствовать границы своей силы, понимать, когда нужно остановиться, как не навредить себе и окружающим.       — Помни, Валерия, — говорил он, его голос звучал мягко, но твердо, — Магия — это не игрушка. Ты должна знать, когда остановиться.       Валерия хмурила брови, сосредоточенно вглядываясь в пляшущие огоньки в своей ладони.       — Как понять, что я перехожу черту?       — Ты почувствуешь. Это как усталость, но не физическая. Это истощение самой твоей сущности. Если почувствуешь это — остановись немедленно. Представь, что ты держишь в руках хрустальный шар. Одно неловкое движение, и он разобьется на тысячи осколков. Так и с магией. Неосторожность может привести к непоправимым последствиям.       Аэлор хотел, чтобы Валерия не боялась своей силы, но уважала ее, чтобы она видела в магии не только развлечение, но и инструмент для защиты, для помощи другим, для созидания. И, возможно, тогда она поймет, что настоящая практика — это не просто забавы с фейерверками, а кропотливый труд, требующий дисциплины, самоконтроля и глубокого понимания природы магии.       Чтобы она лучше понимала всю серьезность, Аэлор рассказывал ей истории. Истории о магах, ослепленных собственной мощью и потерявших над ней контроль.       — Был один маг, — начал он, его взгляд стал серьезным, — он думал, что всемогущ. Он хотел подчинить себе стихии, но стихии подчинили его. Маг стал лишь тенью самого себя, а его сила обернулась против него.       Истории о городах, стертых с лица земли из-за неосторожного применения магии.       — Город, который гордился своими магами. Они соревновались в силе, не думая о последствиях. Один неосторожный эксперимент — и от города не осталось ничего, кроме руин.       Истории о жизнях, сломанных из-за самонадеянности и пренебрежения к правилам.       — Самое страшное, Валерия, — закончил мужчина, — это когда магия ломает жизни. Когда из-за гордыни и невежества страдают невинные. Не забывай об этом никогда.       Он хотел, чтобы она усвоила урок: сила без мудрости — это опасное оружие.

1 сентября, 1994

      Распределение по факультетам закончилось, и в Большом зале поднялся гул голосов, словно рой пчел вырвался на свободу. Первокурсники, с облегчением выдохнув после волнительной церемонии, перешептывались, разглядывая своих новых товарищей по факультету. Старшекурсники же, соскучившиеся по привычной атмосфере Хогвартса, предвкушали предстоящий пир. Ароматы, дразнящие обоняние, уже витали в воздухе, намекая на скорое появление невероятных яств.       В этот момент, когда шум достиг своего пика, профессор Дамблдор, как всегда, невозмутимый и с лукавой улыбкой, поднял руку. В зале мгновенно воцарилась тишина. Все взгляды обратились к директору, ожидая его традиционной речи перед началом пира.       — Прошу внимания! — голос, обычно мягкий и успокаивающий, сейчас звучал особенно торжественно, перекрывая шум в Большом зале. — Понимаю, долгий путь утомил вас, но у меня есть несколько важных объявлений, требующих вашего внимания.       Он сделал небольшую паузу, обводя взглядом лица учеников, полные любопытства и предвкушения.       — Как вам известно, не все юные волшебники и волшебницы Англии обучаются в школах. По разным причинам, например по желанию родителей, многие проходят домашнее обучение. Хогвартс обычно принимает студентов только на первый курс. Однако, этим летом мы получили некоторое количество запросов. Семьи не только из Англии, но и из других уголков Европы, обратились к нам с просьбой принять их детей на более старшие курсы.       Директор вздохнул, словно собираясь с мыслями.       — В нынешние неспокойные времена, когда тень зла еще не рассеялась окончательно, Хогвартс остается одним из самых безопасных мест. Мы понимаем тревогу родителей, желающих защитить своих детей. После долгих обсуждений с моими коллегами, мы приняли решение — сделать исключение и принять новых учеников на разные курсы.       Он улыбнулся, и в его глазах мелькнул озорной блеск.        — Теперь нам предстоит распределить их по факультетам. И я прошу вас, примите новых друзей с открытым сердцем и теплом!       В зале поднялся настоящий переполох. Удивленные возгласы, шепот и возбужденные переглядывания заполнили пространство. Это было неслыханно! Новые ученики, да еще и на старших курсах! Такого в Хогвартсе еще не было.       Рональд Уизли, обращаясь к своим друзьям, фыркнул:       — Чудесное решение для них. Сегодня ты учишься на домашнем обучении, а завтра сдаешь экзамен у Снейпа без моральной подготовки. Добро пожаловать в Хогвартс, так сказать!       В зале воцарилась тишина, нарушенная лишь сдавленным смешком и взглядами, устремленными к распахнувшимся дверям. Учеников оказалось немного, пять человек.       — Итак, юные волшебники, вы наверняка уже наслышаны о наших факультетах и принципах распределения, — прозвучал жизнерадостный голос Дамблдора. — Полагаю, можно сразу приступить!       В этот момент до близнецов Уизли, увлеченно обсуждавших квиддич с Анджелиной Джонсон, донесся шепот Симуса Финнигана:       — Эй, парни! Гляньте, какая милашка! — он незаметно указал пальцем в сторону новоприбывших.       Всем услышавшим было очевидно, о ком говорил Симус. Среди вошедших было четверо детей по виду курса второго-третьего; а последняя из них, та самая, на которую указал Симус, действительно была миловидной внешности.        — Она невероятна, — прошелестел чей-то голос.       Валерия Эссоу в самом деле была невероятной внешности. Ее длинные серебристо-белые волосы, словно лучи лунного света, спадали по плечам, заметно выделяя ее среди всех остальных. Глубокие глаза искрились ярким фиалковым оттенком, как два драгоценных камня, отражающих магическую силу и страсть, заключенные в ее душе. Ее кожа была светлой, почти фарфоровой, словно создание из сказки, что подчеркивало не только ее красоту, но и хрупкость. В ней ощущалась нежность. Стройная и изящная фигура Валерии придавала ей грацию, которую не могла затмить даже самая яркая звезда на небосводе.       — Может она попадет к нам? — мечтательно протянул Дин Томас за что получил гневный взгляд от Джиневры Уизли.       — Сомневаюсь, — выдохнул Джордж, не сводя взгляда с красавицы. — Слишком зажата для Гриффиндора. Она вся дрожит.       — Да ну брось, а Невилл? — добавил Фред.       За столом остальных факультетов шло примерно такое же обсуждение новенькой, но немного в другом формате. Слизерин, например:       — Я бы с ней погрелся в постели холодными ночами, — добродушно заявил Теодор Нотт, начиная разговор. — Миленькая.        — Эй!       — Дафна, моя любовь, прикрой свои прекрасные ушки! Это только мужской разговор, — он посмотрел на девушку, которая поджала губы и демонстративно отвернулась, бросив перед этим недовольный взгляд на стоящую в центре зала девушку.         Эдриан Пьюси легко рассмеялся и откинул упавшую на лоб прядь. Повернулся к Тео, Люциану Боулу и Теренсу Хигссу, подмигнул и одними губами прошептал: — Я бы тоже.         Парни одобрительно загоготали.         — Чш-ш, один человек остался, — хмыкнул Грэхэм. — Ждем красотку.        — Тэннер Джон, второй курс! — провозгласил тем временем Дамблдор. Темноволосый мальчишка подошел к директору и сел на табуретку, явно нервничая.         — ПУФФЕНДУЙ! — крикнула Шляпа, и стол под желто-черными флагами взорвался аплодисментами.       — Эссоу Валерия, шестой курс!       Колени подгибались, и сердце стучало так, будто хотело вырваться из груди. Валерия много раз представляла, как пройдет этот момент. Она грезила об этом, ей снились сны о том, как триумфально она проходит распределение, как все ей аплодируют, но теперь, стоя в центре Большого Зала, ей хотелось просто сбежать, чтобы никто не видел ее смятения.       Среди тысячи чужих глаз она вдруг заметила родные — глаза Эдмунда. В этот миг ей так не хватало его поддержки. Как бы она хотела, чтобы он был сейчас рядом, чтобы обнял и сказал, что все будет хорошо.       «Двигайся вперед. Ты ведь так этого хотела»       По телу пробежала дрожь. Новая способность — слышать чужие мысли — была для Валерии еще в диковинку, и она не успела к ней приноровиться.       Легкое покалывание пробежало по коже, когда Валерия подошла к табурету. Она села, и на ее голову опустилась старая, потрепанная Распределяющая Шляпа.       — Ах, Эссоу… интересная смесь. Великий потенциал… и столь же великая опасность. Много силы… и столько же сомнений. Куда бы тебя отправить… Гриффиндор, возможно? Отвага есть, да, но не чистая. Слизерин? Да, есть амбиции, но они скрыты. Пуффендуй? Не совсем твое, дорогая. А вот Когтевран… ум, стремление к познанию, желание понять… И да, есть и то, что ты ищешь… очень необычный ум. Пусть будет КОГТЕВРАН!       Последнее слово Шляпы разнеслось по Залу. Мгновение. Тишина. Вокруг словно замерло время, но вот уже посыпались тысячи голосов, больно пульсируя в висках девушки. От такого потока она невольно зажмурилась, пытаясь укрыться от чужих голосов, которые стремительно заполняли ее сознание.       Гадкие слова, сочувствие, пропитанное фальшью, испуг, переживание, больше похожее на любопытство, и страх, липкий и всепоглощающий. Эти мысли охватили весь Большой Зал и, сплетаясь в клубок, встретились в сознании Валерии Эссоу. Она чувствовала их, как собственные, и это было невыносимо.       Валерия вспомнила уроки Аэлора, его строгие, но мудрые наставления. Собрав все силы, она сосредоточилась и, как он учил, перекрыла поток чужих мыслей. В зале воцарилась тишина, и лишь ее собственное дыхание звучало в ушах.       Казалось, стол Когтеврана горел желанием провалиться под землю, лишь бы не принимать Валерию. Она чувствовала их неприязнь, их отторжение, словно она была прокаженной. Девушка растерянно сделала шаг к столу своего факультета, чувствуя себя чужой, потерянной. И в этот момент Эдмунд подскочил со своего места, и его аплодисменты были самыми громкими и искренними во всем Зале. Он приветственно помахал ей рукой, и на его лице сияла улыбка. Этого было достаточно. Валерия улыбнулась ему в ответ, и пустота в груди немного отступила.       — Я так рад, что ты здесь, Вэл! — прошептал он, его голос был полон облегчения. — Я так волновался!       — Я тоже рада, Эд, — ответила девушка, чувствуя себя немного спокойнее.       — А это кто еще? — нахмурился Фред, не сводя глаз с Эдмунда, что обнимал Валерию.       Гермиона сделала такое лицо, словно Фред задал наиглупейший вопрос.       — Ты что? Эссоу… это же…       — Да нет же, — перебил Уизли. — Кто этот когтевранец?       — А, это Эдмунд Хейс, — ответила Гермиона, и заметив нахмуренный взгляд Рона, тут же продолжила: — Мы с ним несколько раз пересекались в библиотеке, он помогал мне пару раз с докладами.       Альбус Дамблдор поднялся со своего места за преподавательским столом. Его длинная серебряная борода мерцала в свете свечей, а глаза весело поблескивали за очками-половинками.       — Следующее, о чем я хочу вам сообщить, — прогремел голос профессора, — в этом году, к сожалению, не будет квиддича.       По Залу пронесся недовольный гул. Гриффиндорский стол взорвался возмущенными криками и возгласами.       Эссоу невольно обратила свое внимание на тех, кто так громко выражает свое недовольство. И тут ее сердце пропустило удар. Почти синхронно головы двух рыжеволосых парней поднялись, их лица были одинаково возмущены, одинаково симметричны, их рыжие волосы одинаково растрепаны. Они были как две капли воды.       В ее памяти, словно кинолента, промелькнули образы Робба и Боба. Эти двое парней… они были словно их повзрослевшие версии. Валерия замерла, вглядываясь в их лица, и в тот же момент один из них, тот, что чуть повыше и с более озорным взглядом, поднял глаза и встретился с ее взглядом.       Глаза Фреда Уизли, цвета неба после дождя, на мгновение задержались на ее фиалковых. Валерия почувствовала, как по щекам разливается жар. Она зарделась и поспешно отвела взгляд, смущенно уставившись в свою тарелку, словно там было что-то невероятно интересное. Девушка больше не смотрела на них, хотя чувствовала, как их взгляды задерживаются ней.       — Тишина, тишина, пожалуйста! — голос Дамблдора вновь привлек внимание Зала. — Это связано с другим, весьма захватывающим событием, которое, я уверен, многим придется по вкусу. В этом году Хогвартс будет принимать легендарный… Турнир Трех Волшебников!       Зал взорвался новым, куда более радостным гулом. Дамблдор продолжил, рассказывая о строгих правилах участия в Турнире, о возрасте участников, а затем представил нового преподавателя по Защите от Темных Искусств — Аластора Грюма. Его хромающая походка и глаз-протез вызывали перешептывания и некоторую тревогу.       Наконец, когда все объявления были сделаны, пир начался. Столы ломились от яств: жареные цыплята, ростбиф, картофель, пудинги, тыквенные пироги. Весь Зал наполнился аппетитными ароматами и веселыми возгласами. Но для Валерии, несмотря на изобилие и шум вокруг, пир не принес радости.       Ее мысли были далеко, где-то между воспоминаниями о прошлом и неожиданным, смущающим предчувствием чего-то нового, что только что вошло в ее жизнь, воплощенное в двух одинаковых рыжих головах за гриффиндорским столом.