Chapter 2: «О встрече с хаосом: Уизли прилагаются»

      Стены Хогвартса не спешили раскрывать Валерии свои объятия, и прижиться здесь оказалось делом сложным. Хогвартс, столь часто являвшийся ей в грезах, где каждый уголок дышал волшебством и гостеприимством, в действительности обернулся совершенно иным — чужим и немного отталкивающим миром.       Однако ничто так не давило на нее, как мучительное отсутствие рядом Аэлора.       Огромные залы и таинственные коридоры, что дышали магией, оказались бессильны перед всепоглощающим чувством одиночества, которое охватило Валерию Эссоу с первых дней.       Аэлор не мог появляться в Хогвартсе так часто, как бы ей того хотелось. В Новой Зеландии, среди ярких красок природы и теплого солнца, его частое отсутствие не ощущалось так остро, как теперь, в серых стенах Хогвартса. Каждый пустой коридор, каждая тихая ночь напоминала ей о том, как сильно она скучает.       Валерия отчаянно пыталась найти свое место в этом волшебном мире, но иногда казалось, что она просто блуждает в тени других. При ее появлении многие ученики зачастую словно замирали, а затем спешили разбежаться, гонимые неясным страхом, что внушала одна лишь ее фамилия. В такие моменты она нередко вспоминала о Новой Зеландии — о том, как легко было дышать там, как светило солнце и как смеялась она с ребятишками, не зная забот. Теперь же, в Хогвартсе, ей приходилось дышать заново, и это было непросто.       К слову, понемногу воспоминание о семье Пэтси блекло, как всегда блекнут воспоминания, даже самые дорогие сердцу; словно помимо нашего сознания душа исцеляется и заживают раны, как бы ни была велика наша отчаянная решимость ничего не забыть.       Эдмунд был единственной отдушиной ее одиночества. Время, проведенное с ним, наполняло сердце девушки теплом и радостью. В Новой Зеландии каждое лето все время и внимание Эдмунда принадлежали Валерии: они гуляли на лугу, смеялись и делились мечтами, и казалось, что ничто не может их разлучить.       Но с началом учебного года Валерия заметила, что учеба занимала важное место в жизни Эдмунда: его мысли все больше погружались в книги и задания. Он проводил долгие часы в библиотеке, готовясь к предметам и участвуя в обсуждениях с друзьями. Каждый раз, когда он задерживался на занятиях или пропадал за учебниками, Валерии казалось, что она теряет его, и чувство одиночества вновь накрывало ее.       Они могли бы видеться чаще, если бы Валерия училась как все ученики в Хогвартсе. И хотя официально она числилась студенткой Когтеврана, в действительности все обстояло совершенно иначе. 

***

29 августа, 1994

      Кабинет Альбуса Дамблдора встречал Аэлора и Валерию художественным беспорядком: все видимые поверхности были погребены под слоем волшебных приспособлений — редкие, хитрые, загадочные, они словно соревновались друг с другом в степени своей непостижимости. Взять, к примеру, чудное пианино. Вместо привычных клавиш на нем красовались разверзнутые человеческие рты. Каждый из них, казалось, был готов запеть в своей собственной, уникальной тональности. Едва девушка подумала о том, как это должно звучать, рты разом заголосили. Звук был похож на щебет вырвавшихся из клетки птах, только гораздо более странный, многоголосый и немного жуткий.       — Я нечаянно, — тихо ответила Валерия, встретившись взглядом с дядей.       — Ничего страшного, милая.       — Вы пришли!       Голос Дамблдора, гулко отдавшийся в высоких стенах кабинета, заставил девушку вздрогнуть. Директор восседал за столом на полуэтаже, скрытом горой книг, поэтому она не сразу его заметила.       — Аэлор, — старик почтительно кивнул, а затем взглянул на юную девушку. — Я не хотел напугать тебя, Валерия. В первую нашу встречу нам не довелось познакомиться. Меня зовут Альбус Дамблдор.       — К делу, Альбус, — холодно вмешался Аэлор.       Валерия сидела за столом и молча наблюдала за тем, как ее дядя разговаривает с Дамблдором. Она никогда прежде не видела его таким: холодность, отстраненность, даже какое-то презрение сквозили в каждом его взгляде по отношению к старику.        Это было так непривычно для нее — видеть своего дядю в таком свете. Аэлор всегда казался ей человеком, способным на понимание и поддержку, но сейчас его холодность поразила ее до глубины души.              — Ты ведь знаешь, что в тебе течет могущественная сила, Валерия?       — Да, профессор, — она поежилась под его пристальным взглядом. — Но я мало что умею…       — Это не беда. В Хогвартсе у тебя будет достаточно информации и времени для того, чтобы обучиться своей магии, — Дамблдор поглаживал бороду, предвкушая реакцию девушки.       — Я буду учиться в Хогвартсе? — от переполняющих эмоций она чуть было не подскочила на ноги. — Это правда? — Валерия посмотрела на дядю с неверием и надеждой.       — Не совсем, — ответил он и посмотрел на директора, мол продолжайте.       — Ты будешь в Хогвартсе, Валерия. Пройдешь распределение на факультет, будешь здесь жить и учиться. Но учиться не как все. Будешь познавать мощь и силу исключительно своей магии.       — Я буду жить в Хогвартсе потому, что здесь безопасно? Здесь Малакар не сможет причинить мне вред? — спросила она, наконец поняв причину переезда.       — Именно, — ответил Дамблдор.       — А ты? — она обернулась к дяде, глаза неприятно щипало. — Ты будешь со мной?       — Извини, я буду занят поисками Малакара и защитой от Пожирателей Смерти, что уже дали о себе знать, — закончил Аэлор с неким укором смотря на Дамблдора.       — Занят поисками… — эхом повторила Валерия, и в голосе прозвучала горечь. — И что ты ему сделаешь, когда найдешь? Убьешь?       Аэлор нахмурился, и его серебристые волосы, мягко обрамлявшие лицо, теперь казались острыми, как лезвия.       — Это не твое дело, Валерия. Просто поверь, я сделаю все, чтобы он больше никогда не смог причинить тебе боль.       — Но… — она запнулась, чувствуя, как в горле встает ком. — Но я хочу, чтобы ты был рядом.       Дамблдор откашлялся, привлекая их внимание.       — Аэлор прав, Валерия. К тому же, его присутствие здесь может привлечь нежелательное внимание. Хогвартс — это крепость, но даже у крепостей есть слабые места. Лучше, чтобы Малакар думал, что ты беззащитна и одинока. Это даст Аэлору преимущество в его поисках.       Валерия сжала кулаки, которые прятались под столом, стараясь скрыть свои эмоции. Она понимала логику, понимала необходимость, но сердце ее протестовало. Эссоу не столько боялась за себя, сколько за своего дядю, который всегда был для нее опорой и защитой. В его глазах она видела переживание, переживание за нее и это вызывало в ней невыносимую боль. Валерия понимала, что он готов пойти на риск ради нее, но в этот момент она не могла не думать о том, что может потерять его. Мысли о том, что он может оказаться в опасности, сжимали ее сердце, как железные тиски.       Девушка глубоко вздохнула, стараясь успокоить себя, но в груди все равно бушевали эмоции.       — И сколько это продлится? — спросила она, глядя прямо в глаза Аэлору. — Сколько времени ты будешь подвергать свою жизнь опасности?       — Я не знаю, Валерия, — Аэлор отвел взгляд. — пока он представляет угрозу.       Девушка посмотрела на Дамблдора, потом снова на дядю. В его глазах она увидела не только решимость, но и боль. Боль от того, что он не может быть рядом, боль от того, что он вынужден ее оставить.       Валерия вздохнула.       — Хорошо. Я останусь.

***

15 сентября, 1994

      Валерия торопливо огибала один коридор Хогвартса за другим. Книга, которую она с таким упоением читала в библиотеке, теперь казалась проклятой. «Первые волшебники и зарождение магического мира» — интереснейшее чтиво, спору нет, но совершенно неуместное, когда до урока Защиты от Темных Искусств оставались считанные минуты.       Эссоу не знала ни одного заклинания, которым обучали в Хогвартсе. Благодаря Аэлору, что так пылко защищал племянницу от истинных реалий, она выросла в мире, где магия была скорее сказкой, чем реальностью. Тем не менее, он понимал, что мир, в который Валерия вошла, полон опасностей, к которым она не готова. Именно поэтому Аэлор Эссоу настоял лишь на одном: Валерия обязана постичь Защиту от Темных Искусств — дабы знать своего врага в лицо. Знать те приемы и проклятия, что он пускает в ход.       Девушка мчалась по коридорам школы, ее сердце колотилось в груди, а дыхание перехватывало от волнения. Она знала, что опаздывает на занятие к Аластору Грюму, и это было последним, чего ей хотелось. Один взгляд этого человека, с его вечно вращающимся магическим глазом и изрытым шрамами лицом, бросал ее в дрожь. За праздничным ужином он показался ей воплощением паранойи и подозрительности.       Ослепленная страхом и отчаянной спешкой, Валерия не смотрела под ноги, ее взгляд был прикован лишь к мелькающим впереди поворотам. И вот, мгновение спустя, она ощутила плотный удар. Раздался глухой, приглушенный стук и оба — она и невезучий встречный — рухнули на холодные каменные плиты пола. Книги, свитки пергамента, чернильницы — все разлетелось в разные стороны, создавая хаотичное пятно на полу.       — Ох, Мерлин, прости! Я так виноват! — раздался над ней растерянный, немного писклявый голос, полный искреннего испуга.       Валерия, пытаясь собрать в кучу не только раскиданные вещи, но и свои мысли, вздернула голову и тоже начала бормотать извинения. Ее руки судорожно собирали свои пергаменты, исписанные интересными историческими событиями и древними заклинаниями. Когда их взгляды наконец встретились, она узнала его. Это был один из тех неуклюжих, вечно краснеющих парней из Гриффиндора, чьего имени она не знала. Но что поразило ее больше, так это блеск настоящего, неподдельного ужаса в его больших, зеленых глазах.       Конечно, он, должно быть, узнал ее. Наверняка до его ушей доходили слухи о ней, о ее фамилии, о древней и пугающей истории ее Дома.       — Простите, пожалуйста, я не хотел… я просто торопился… — снова начал Невилл, его щеки предательски покраснели. Он выглядел так, будто вот-вот расплачется от стыда и испуга.       Долгопупс протянул ей свиток, который случайно приземлился у его ноги.       — Все в порядке, правда, — поспешила заверить его девушка, стараясь придать своему голосу как можно больше спокойствия и обыденности, хотя внутри у самой бушевал настоящий ураган из паники и неловкости.       Она быстро подхватила оставшиеся пергаменты и пару книг, стараясь не смотреть на него слишком долго, чтобы не выдать своего собственного, не менее сильного волнения.       — Мне тоже нужно идти.       Не дожидаясь ответа или хотя бы кивка от юноши, Валерия снова бросилась вперед по коридору. Добравшись до нужного этажа, и почувствовав, как сердце забилось быстрее, она прибавила шаг. До двери оставалось всего несколько метров, но они казались ей бесконечными. Она остановилась, глубоко вдохнула и выдохнула, пытаясь унять дрожь в руках. Нужно собраться. Нельзя показывать, что она нервничает. Сделав еще один глубокий вдох, Эссоу подняла руку и постучала. Три коротких, но уверенных удара.       — Войдите!       Валерия толкнула дверь, и та с тихим скрипом отворилась, впуская ее в кабинет. Тишина, царившая до этого, мгновенно сменилась напряженным вниманием. Все взгляды, от пронзительного, словно сверлящего насквозь, взгляда Грюма до удивленного, почти растерянного взгляда Эдмунда, были прикованы к ней. По кабинету пробежала волна удивления, а вслед за этим поднялся тихий шепот, словно рой пчел, потревоженный в улье. Но этот рой тут же стих, рассеянный одним лишь властным голосом Грюма, прозвучавшим в наступившей тишине, как удар хлыста:       — Надо же, — вздохнул он. — Мисс Эссоу, я полагаю?       — Да, профессор.       Его магический взгляд вращался, осматривая девушку с ног до головы.       — Причина опоздания? — голос профессора был хриплым и скрипучим.       — Прошу прощения, профессор. Я задержалась в библиотеке, — Валерия покраснела. Встретившись с взглядом Грюма, она мгновенно опустила глаза в пол.       — Библиотека, говорите? Что ж, знания — это хорошо, — Грюм хмыкнул. — Но знание — ничто без умения применять его на практике. И без умения вовремя прийти на урок. Присаживайтесь, мисс Эссоу, — сделав акцент на фамилии девушки, Грюм развернулся к ней спиной.       Валерия облегченно вздохнула и уже было потянулась к парте Эдмунда, предвкушая, как сядет рядом с ним, но тут ее ждало разочарование: место рядом с ним оказалось занято. Эдмунд бросил на нее взгляд, полный сожаления, как будто просил прощения за то, что не смог сохранить ей место. Валерия не могла на него сердиться. Откуда ему было знать, что она придет? Она ведь хотела сделать сюрприз. Теперь же перед ней встала проблема: куда сесть? Оглядевшись, Эссоу с досадой поняла, что свободных мест, кажется, не осталось совсем.              — Эй! Иди к нам!       Валерия обернулась на голоса и ее сердце пропустило удар, а ноги подкосились. Парни, зазывавшие ее, оказались теми рыжими близнецами, которых с момента пира в Большом Зале ей больше не довелось видеть. В них было что-то знакомое и уютное, словно привет из прошлого, и ее губы невольно тронула улыбка.       Эссоу сама не заметила как уже сидела за партой с одним из них. Он был близко, совсем близко, так что девушка чувствовала странное сочетание запахов: карамели, и пороха, который, казалось, пропитал его одежду насквозь.       — Чего ты так смотришь? — его голос тихий, чуть насмешливый, заставил ее вздрогнуть.       Валерия опустила взгляд, почувствовав, как щеки предательски горят. Она и не заметила, что бесстыдно разглядывала его. Как долго она так сидела? Что он подумал? В голове проносились обрывки мыслей, пытаясь объяснить ее неловкое поведение, но ни одна не казалась достаточно убедительной.       — Смущаешься? — он улыбается еще шире. — Эй…       Парень мягко касается ее ладони, заставив Валерию поднять взгляд. Его глаза искрятся весельем, и она чувствует, как щеки вновь предательски начинают гореть.       — Меня Джордж зовут.       — Очень приятно, — робко отвечает она, стараясь не смотреть прямо в его глаза. Невольно ее взгляд скользит к спине брата Джорджа, сидевшего перед ними.       — А это мой брат Фред, — кивает Джордж, следя за ее взглядом. — Мы…       — Близнецы, — выдыхает девушка, не дав ему закончить. — Я догадалась.       — А ты…       — Мисс Эссоу!       — Да, профессор? — Валерия вздрогнула и вскочила с места, напрочь забыв о Джордже.       — Какие непростительные заклинания вам известны?       Аластор Грюм смотрел на нее в упор, и она почувствовала, как щеки снова заливаются краской. Валерия не знала ответа. Под этим тяжелым взглядом, под взглядами других учеников, она вдруг ощутила себя совершенно беспомощной.       «Империус. Скажи: Империус»       В голове прозвучал мужской голос, и посмотрев на Фреда, который, как и остальные ученики, смотрел на нее, она невольно подумала, что это был именно его голос.       — Империус, — тихо ответила Валерия, переведя взгляд с Фреда на профессора.       — Империус… — нахмурился Грюм. Его пристальный взгляд, казалось, сверлил ее насквозь. — И что же оно делает?       Валерия судорожно сглотнула; в горле стало нестерпимо сухо.       — Позвольте мне, сэр.       Голос Эдмунда прозвучал неожиданно звонко в наэлектризованной тишине класса. Валерия вздрогнула всем телом и вскинула на друга встревоженный взгляд.       Грозный Глаз Грюм медленно перевел взгляд на юного когтевранца. Обычный глаз профессора смотрел цепко и устало, в то время как волшебный, не прекращая вращения, буравил Эдмунда холодным синим огоньком. Последовал короткий, скупой кивок — разрешение говорить.       — Империус — это заклятие подчинения, — голос Эдмунда звучал ровно, но пальцы его предательски сжали край парты. — Оно применяется для установления тотального контроля над волей и действиями другого человека.       — Превосходно, мистер Хейс!       И снова этот взгляд. Тяжелый, гипнотический, он вернулся к Валерии, заставив ее внутренне сжаться. По коже, от затылка до лодыжек, стремительно побежали ледяные мурашки.       — Империо!       Все то липкое, изматывающее беспокойство, что терзало ее душу последние минуты, весь страх, вся тревога растворились без следа. На смену им пришла невесомая, блаженная легкость. Разум наполнился хрустальной, звенящей ясностью, чуждой и притягательной одновременно. Ей хотелось отдаться этому чувству, раствориться в нем, стать послушным инструментом в руках того, кто подарил этот покой.       — Сэр! — откуда-то издалека прорвался встревоженный, почти срывающийся на крик голос Эдмунда. — Демонстрировать заклинания на учениках строжайше запрещено! Это прямое нарушение устава школы!       Профессор даже не обернулся. Его шаги были тяжелыми и размеренными, сопровождаемыми глухим стуком деревянной ноги. Он приближался к последним партам, где замерла Валерия, словно парализованная птица перед взглядом змеи.       — Устав школы, мистер Хейс, — голос Грюма звучал хрипло и равнодушно, как скрежет несмазанной петли, — это всего лишь никчемный пергамент. Никому нет до него дела. Ровно так же, как и до ваших замечаний!       Грюм остановился. Он стоял лицом к лицу с Валерией, и класс погрузился в почти осязаемую тишину. Казалось, можно было услышать, как оседает пыль в солнечном луче.       А затем внутри Валерии что-то надломилось. Блаженное тепло стремительно превратилось в обжигающее пламя. Сладкая патока подчинения обернулась на языке горькой желчью и едким привкусом позора. По венам, казалось, струилось уже не живое тепло, а расплавленное золото, выжигающее остатки чужого влияния. Собственная магия яростно отвергала любое внешнее вмешательство. Тем временем, голос Грюма доносился до нее, она видела, что он спрашивает, но смысл слов ускользал, теряя свою власть над ее сознанием.       — Хватит!       Голова Грюма отшатнулась, будто от сильной пощечины, когда он почувствовал ментальный удар, и его волшебный глаз протестующе заскрежетал.       — Поразительно, — прохрипел он. Взгляд его, прикованный к Валерии, на мгновение потеплел: в глубине зрачков мелькнула тень невольного, скупого восхищения. — Пятнадцать баллов Когтеврану! — отчеканил он уже громче, но голос его отвердел, обретая привычную командирскую резкость.       Он резко отвернулся и тяжело зашагал к учительскому столу, гулко стуча деревянной ногой по каменным плитам.       Тяжесть, давившая на виски девушки, схлынула разом, оставив после себя лишь звенящую пустоту и легкое, невесомое головокружение, а к глазам подступила горячая, обжигающая влага. Валерия, чувствуя во всем теле предательскую ватную слабость, почти рухнула на скамью за своей партой. Медленно, будто не выдержав тяжести собственных мыслей, она уронила голову на прохладную столешницу парты, скрестив руки перед собой. Веки сомкнулись, и первые слезы, соленые и горьковатые, безмолвно скатились по щекам, впитываясь в темное, отполированное годами дерево.       Валерия чувствовала, что Эдмунд смотрит, она знала этот его взгляд — пронзительный, полный немого, гложущего переживания. И именно поэтому, чувствуя себя внезапно оголенной и уязвимой, она не хотела, не могла сейчас показать ему эту предательскую влагу на своих ресницах.              На протяжении оставшегося урока, Валерия ощущала на себе взгляд Грюма даже когда его хриплый голос раскатывался по классу, объясняя признаки использования непростительных заклятий. От мимолетного пересечения взглядов с этим человеком, по ее телу пробегала ледяная дрожь, заставляя сердце сжиматься от неясного ощущения тревоги.       — Валерия, — жаркий шепот Джорджа обжог ухо. — Ты как?       Еще несколько минут назад он вместе c приятелями, переполняемые восторгом и чуждые всякого смущения, живо перебирали случившееся. Время от времени они бросали украдкой взгляды на Валерию и даже предпринимали попытки втянуть ее в беседу, но она лишь рассеянно отмахивалась.       — Все хорошо, — отозвалась она легко, почти невесомо, стараясь, чтобы голос звучал непринужденно.       Ее взгляд был прикован к Эдмунду, сидящему за одной партой с девицей, что-то увлеченно щебетавшей ему. Этот навязчивый плен ревнивых мыслей был разорван голосом Фреда Уизли.       — Это было… вау, конечно, спору нет, но ты сейчас цветом лица напоминаешь Пивза после встречи с Кровавым Бароном. — В его тоне звенела нарочитая бодрость, однако опытное ухо уловило бы в нем надтреснутые, тревожные нотки. — Слушай, может, мне кого-нибудь пнуть для поднятия твоего настроения?       Фред деловито извлек из глубин своих мятых брюк изрядно помятую, но все еще боеспособную шоколадную лягушку. Он протягивал ее чуть неловко, но с той мальчишеской готовностью, словно эта сладость могла послужить надежным пластырем для душевной раны.       — Три заклятия, — Грюм неторопливо вышагивал вдоль рядов, и его шаги отбивали неумолимый ритм. — Три способа отнять у человека то, что делает его живым: свободу воли, ясность рассудка и, наконец, саму жизнь.       — Спасибо, — одними губами выдохнула Валерия, бережно сжимая в ладони прохладный, шершавый фантик с дареной лягушкой.       — Не хочешь прогуляться с нами? — он кивнул в сторону брата, что тут же заинтересовался в разговоре.       — Мы знаем такие укромные уголки в Хогвартсе, о которых, кажется, и профессора не подозревают, — Джордж озорно ухмыльнулся, словно посвящая девушку в тайну.       — Уизли! Если вы сейчас же не развернетесь лицом ко мне, я лично обеспечу вам вид из окна, который вы запомните надолго!       — Звучит заманчиво, — подмигнул Фред, прежде чем развернуться.

***

      — Это было… отвратительно страшно, — голос Валерии дрогнул, сорвавшись на едва слышный, лишенный привычной твердости шепот. — Полное, беспомощное забвение собственной воли. Как он только посмел? По какому праву он распоряжался моим телом, словно я бездушная марионетка в его грубых руках?       В неспешном ритме, плечом к плечу с Эдмундом, она шагала во внутренний двор Хогвартса. Эдмунд уверял ее, что в эти ласковые дни тепла, воздух там пропитан волшебством забвения, способным унести прочь любые заботы. Хейс обещал, что она непременно ощутит это, растворившись в умиротворяющей атмосфере двора.       — Профессор Грюм, при всех его несомненных профессиональных заслугах, — начал когтевранец, тщательно подбирая слова, чтобы не ранить подругу еще сильнее, — человек, мягко говоря, не из приятных. Он весь соткан из шрамов, недоверия и многолетней привычки видеть в каждом встречном скрытого врага. Думаю, на его прошлое мракоборца — на эти десятилетия охоты на темных тварей в человеческом обличье — вполне можно списать его столь «неординарную» педагогическую манеру. Неудивительно, что за его спиной шепчутся, называя безумным.       — Безумным? — Валерия вскинула голову, и горькая, кривая усмешка, тронула ее побелевшие губы. — Что ж… по крайней мере, у меня появится достойная компания в глазах всей школы.       В ее словах звенела такая неприкрытая, обнаженная уязвимость, что у Эдмунда защемило сердце. Он мягко, но настойчиво притянул девушку к себе, обнимая за подрагивающие плечи.       — Вэл, прошу тебя, — прошептал он куда-то в ее макушку, в голосе звучала почти мольба. — Никто не смеет так думать о тебе.       — Как давно ты научился мне врать с таким проникновенным видом? — она чуть отстранилась, но не разорвала объятий, заглядывая ему в лицо. В ее улыбке теперь сквозила глубокая, застарелая печаль, поселившаяся там не сегодня. — Или ты всерьез не замечаешь, как они все на меня косятся? Как затихают разговоры, стоит мне войти в гостиную? — Валерия помедлила, и ее голос стал совсем тихим, почти ревнивым. — А та девушка, что сидела рядом с тобой на уроке… Она ведь тоже считает, что я не в себе, да? Признайся.       Эдмунд мягко, но решительно покачал головой, его пальцы чуть крепче сжались на ее плечах, возвращая тепло.       — Нет, Вэл. Только не Тесса. Она ни на миг, ни в коем случае не считает тебя безумной. — В его голосе прорезалась уверенность, которая не допускала возражений. — Она так искренне перепугалась за тебя, что едва не вскочила с места.       Они вошли во внутренний двор Хогвартса. В воздухе витал терпкий запах осени, смешиваясь с дымком из каминов. Золотые отблески заходящего солнца играли на витражах окон, раскрашивая двор в багряные и янтарные тона. Тишина, обычно царившая здесь, сегодня была нарушена приглушенным гомоном учеников, спешивших на ужин.       Погода была замечательной. Солнце не жгло, но приятно согревало, позволяя безболезненно купаться в своих стремительно алеющих лучах. Ветра почти не было.       — Тебе нравится Тесса? — спросила Валерия неожиданно, без видимой связи с предыдущим разговором. Голос ее прозвучал ровно, почти безразлично, лишь самый краешек губ дрогнул в намеке на лукавую улыбку.       — Что? — Эдмунд словно споткнулся о вопрос, запнувшись дыханием. Он оторопело уставился на подругу, и в его глазах промелькнуло смятение, смешанное с досадой. — Нет, что ты выдумала! Мы знакомы с первого курса, это правда, и я ею очень дорожу, но между нами ничего нет и, поверь, быть не может.       Валерия расхохоталась, запрокинув голову и с явным удовольствием наблюдая за тем, как на скулы Эдмунда стремительно наползает густой, почти малиновый румянец. Он смешно хмурился, пытаясь спрятать смущение за напускной суровостью, но уши его предательски горели.       — Ну хорошо, — выдохнула она наконец, переводя дыхание. Улыбка ее вдруг смягчилась, утратив озорную остроту, и стала какой-то трогательно-беззащитной. — Не хочу даже задумываться о том, что однажды мне все-таки придется тебя с кем-то делить…       Последние слова сорвались с ее губ тише остальных, и улыбка, тронувшая их, была окрашена мимолетной, едва уловимой грустью. В звенящей тишине, повисшей после этого нечаянного признания, у Эдмунда вдруг сладко и щемяще защемило в груди. Теплая волна благодарности и смутной, еще не названной надежды поднялась в душе, и он уже приоткрыл рот, чтобы сказать что-то важное, чтобы удержать этот хрупкий, почти интимный момент, но внезапный хохот, раскатистый и гулкий, заставил их обоих вздрогнуть.       Рыжие вихри Фреда и Джорджа, окруженные стайкой учеников, словно два солнца, притягивали к себе всеобщее внимание.       — Они невероятно похожи на Робба с Бобом, не так ли? — прошептала Валерия, и в голосе ее звучала едва уловимая дрожь.       Эдмунд проследил за ее взглядом и кивнул, нахмурив брови.       — Да, что-то есть. Ты ведь сидела с одним из них на ЗоТИ, если не ошибаюсь?       — С Джорджем. А его брат-близнец даже пригласил меня прогуляться сегодня, — в ее тихом смешке сквозила грусть. — Это так нелепо.       — Согласен. С чего он вообще взял, что ты согласишься? — в голосе Эдмунда прозвучало напускное возмущение, скрывающее беспокойство.       — Я не об этом, — возразила Валерия, нахмурившись. — Когда я смотрю на них, внутри все сжимается от боли. Словно вижу повзрослевших Робба и Боба… Знаешь, я думала, что все прошло. Что сердце, наконец, отпустило ту боль, что я понемногу забываю о случившемся, как будто время залечило рану. Но сейчас… сейчас, глядя на Фреда с Джорджем, на их смех, на их одинаковые ухмылки, на то, как они подкалывают друг друга… я понимаю, что до сих пор виню себя в гибели семьи Пэтси. Оказывается, вина никуда не делась, она просто затаилась, ждала момента, чтобы снова пронзить меня. И вот, она здесь, острая и болезненная, как и в тот день.       — Вэл, прошу тебя, перестань.       — Но это правда! Если бы не я, Малакар никогда бы не явился в деревню. Он искал меня, — она замолчала на мгновение, и взгляд ее стал отсутствующим. — Но с другой стороны… меня переполняет какое-то странное, болезненное счастье. Смотрю на них и словно вижу, что никакого пожара не было, и передо мной — выросшие близнецы Пэтси.       Эдмунд вздохнул и сжал ее ладонь своей. Он знал, какую муку причиняют ей эти воспоминания. Они оба были свидетелями той страшной трагедии, но Валерия несла груз вины с непомерной тяжестью.       Она посмотрела на друга с благодарностью в глазах. Ее взгляд снова вернулся к рыжим близнецам, которые, увлеченные разговором, энергично жестикулировали. На мгновение ей показалось, что в их волосах пляшут отблески пламени, но это была лишь обманчивая игра света.       Фред Уизли, ощутив на себе изучающий взгляд Валерии, обернулся в сторону двора где находились она и Эдмунд, и, заметив их, переглянулся с братом. Не теряя ни секунды, близнецы Уизли устремились к ним навстречу.       — Валерия! Привет, Хейс! — прозвенел в унисон голосистый хор близнецов.       — Ты обдумала наше предложение? — Фред одарил девушку улыбкой, от которой у нее перехватило дыхание, и она не смогла отвести взгляда.       Словно зачарованная, она, не раздумывая, прошептала:       — Да. Я согласна.       — Вэл, ты уверена? — в голосе Эдмунда прозвучало беспокойство.       — Какие-то возражения, Хейс? — мгновенно насторожился Фред. — Она ведь ясно дала понять, что согласна.       Эдмунд, казалось, боролся с собой. Его лицо сейчас было напряжено, а карие, почти черные, глаза метали молнии в сторону Фреда.       — Я просто хочу убедиться, что она понимает, на что идет, — проговорил он, стараясь сохранять ровный тон.       — Разве Валерия не достаточно взрослая, чтобы принимать собственные решения? Или ты считаешь ее неспособной на это, Хейс? — усмехнулся Джордж.       Эссоу почувствовала, как кровь прилила к щекам. Она не любила, когда ее обсуждали в третьем лице, словно она была неодушевленным предметом.       — Я… я все понимаю, Эд, — проговорила она, стараясь придать своему голосу уверенность. — И я согласна.       Эдмунд тяжело вздохнул, провел рукой по своим темным волосам и отвернулся.       — Как знаешь, — пробормотал он, и в его голосе слышалась горечь.       Фред победно улыбнулся, взял руку Валерии в свою и крепко сжал.       — Тогда решено, — объявил он, глядя прямо в глаза смущенной девушке. — Мы будем ждать тебя сегодня вечером у башни Когтеврана.       Едва близнецы успели отойти на достаточное расстояние, как Эдмунд вновь возник рядом с подругой. В его голосе сквозило неприкрытое недовольство.       — Что ты творишь?       Эссоу вздрогнула от неожиданности и непонимающе посмотрела на него:       — Что такое? Что я делаю не так?       Эдмунд нахмурился, подбирая слова, чтобы не ранить ее.       — Ты же только что говорила, что они напоминают тебе детей Пэтси… — он замолчал на мгновение, словно собираясь с духом. — Вэл, ты не смогла уберечь детей Пэтси. Подумай о них, — он кивнул в сторону беззаботно болтающих Фреда и Джорджа. — Малакар все еще на свободе.       Валерия попыталась разрядить напряженную атмосферу.       — Тогда, по твоей логике, мне и с тобой нужно прекратить общение. Это же Хогвартс, Эд. Здесь Малакар не сможет добраться до меня и причинить вред тем, кто мне дорог.       — Это не шутки, Вэл, — Эдмунд наклонился ближе, его голос стал тише. — Ты не можешь быть полностью уверена, что здесь ты в безопасности. Мы не знаем все возможности Малакара.       Валерия вздохнула, чувствуя, как внутри нее нарастает тревога. Она знала, что Эдмунд прав, но не могла позволить себе жить в постоянном страхе.       — Ты прав, — наконец произнесла она, глядя Эдмунду в глаза. — Но и отказываться от перспективы возможных друзей я не собираюсь.              Эдмунд кивнул, его выражение лица смягчилось.       — Будь осторожна.       Она кивнула улыбнувшись, хотя в душе все еще оставалась тень тревоги.

***

      Мягкий свет луны проникал сквозь высокие стрельчатые окна Хогвартса, рисуя причудливые узоры на старинных каменных стенах. Воздух был наполнен прохладой ночи и едва уловимым запахом пергамента.       Валерия следовала за близнецами Уизли — Фредом и Джорджем — по извилистым коридорам замка. Их смех и шепот были единственным звуком, нарушающим тишину, и Эссоу чувствовала себя необычайно легко и свободно в их компании. Ей казалось, что с ними она могла быть собой. Они не боялись ее, не смотрели косо, как все остальные ученики.       Уизли вели ее на Астрономическую башню, обещая самый потрясающий вид во всем замке. Шаг за шагом, поднимаясь по бесконечной винтовой лестнице, Валерия предвкушала чудо, которое ждало ее на вершине.       Астрономическая башня, служившая местом для скучных уроков астрономии, сейчас казалась совершенно иной. Лунный свет, проникавший сквозь высокие арочные окна, заливал все вокруг серебристым сиянием. Камень, из которого была сложена башня, казался мягче, теплее, словно впитывал в себя лунное тепло.       — Ну вот, Валерия, — прошептал Фред, его голос звучал чуть глуше обычного, затерявшись в просторах ночи. — Лучшее место, чтобы…       — Вэл. Зовите меня Вэл, — поправила она, поворачиваясь к ним. Ее глаза светились от восторга. — Здесь невероятно красиво.       Фред слегка склонил голову набок, смакуя имя.       — Вэл… — протянул он. — Совсем не для тебя имя.       — Важности не хватает, — добавил Джордж, подмигнув. — А «Валерия» звучит лучше!       — Поэтому, будем звать тебя Валерией! — почти хором заключили они, и в их голосах слышался привычный озорной блеск.       Эссоу подошла к парапету, осторожно положив на него руки. Ветер, гулявший на такой высоте, трепал ее волосы, но она не придавала этому внимания. Внизу, раскинувшись во всей своей красе, лежал Хогвартс. Улыбка померкла.       — Мне не нравится эта форма имени, — тихо произнесла она.       Близнецы обменялись взглядами. Они, казалось, были слегка удивлены ее реакцией.       — Отчего же? — спросил Джордж, в его голосе прозвучало любопытство, но уже без прежней беззаботности. — Очень величественно и редко.       — Подходит твоей фамилии, — добавил Фред, словно пытаясь убедить ее.       От этих слов девушка вздрогнула. Ее плечи чуть опустились. Она глубоко вздохнула, словно набираясь смелости, чтобы произнести то, что так долго держала в себе.       — По тому и не люблю, — выдохнула она, ее голос стал почти шепотом, потерявшимся в ночном ветре.       Хогвартс, обычно величественный и немного пугающий, сейчас казался умиротворенным и спокойным. Окна мерцали слабым светом, намекая на спящих внутри учеников и преподавателей. Вдалеке, словно черная лента, извивался Запретный лес.       В тусклом лунном свете Валерия видела не прославленных шутников Уизли, не тех, кто умело обводил вокруг пальца профессоров и однокурсников. В этот момент она видела двух рыжих мальчишек, чистых и наивных, тех, с кем она играла в Новой Зеландии. Это ощущение абсолютного доверия, этой почти детской невинности, заставило ее расслабиться и продолжить.       Девушка поделилась своей усталостью, ее голос дрожал, когда она призналась, как сильно ей хочется быть просто Вэл, а не Валерией, обремененной судьбой, которую она не выбирала.       Близнецы молчали. Их смеющиеся лица стали серьезными. Фред слегка кивнул, Джордж чуть прищурился, словно глубоко задумавшись. Казалось, они действительно слушали и понимали.       Валерия перевела взгляд на небо. Миллионы звезд, подобно бриллиантам на ее подвеске, рассыпались по бархатно-черному полотну. Луна, полная и яркая, доминировала над всем пейзажем, отбрасывая длинные тени и создавая ощущение нереальности происходящего.       — Никогда не видела ничего подобного.       — Насчет твоей магии, — начал Джордж. — Она уникальная…       — Она опасная, — выдохнула Валерия.       — Но ведь, если ее правильно использовать…       — Для хороших целей, — подхватил Фред, делая шаг ближе. — Например, развлекать людей…       — Фред хочет сказать, что если объединить ее с нашими идеями…       Валерия почувствовала, как по ее спине пробежал холодок.       — Мы могли бы создать нечто невероятное! — Фред уже не скрывал азарта. — Ученики бы по-другому стали на тебя смотреть! Тебя бы перестали бояться!       Слова, только что вырвавшиеся из уст Фреда, зазвенели в ушах. Все, что она только что открыла им, все ее чувства, ее ранимость — все это было просто информацией, которую они могли использовать против нее. Они не видели в ней друга, не видели человека с болью и надеждами. Они видели лишь инструмент, средство для достижения своих амбиций.       — Вы… Вы поэтому решили со мной заговорить? Позвать сюда… все только потому, что моя магия вас интересует?       Ощущение унижения было настолько острым, что оно перехватило ей дыхание. Ее глаза, только что наполненные доверием, теперь горели ледяным огнем. Дружба, которую она так наивно пыталась найти, оказалась лишь иллюзией, жестокой ловушкой.       В ее глазах была боль, разочарование и доля отвращения. Они обманули ее. Они воспользовались ее уязвимостью.       Не желая слышать никаких оправданий, которые лишь усугубили бы ее боль, Валерия резко развернулась. Винтовая лестница, которая мгновение назад казалась путем к звездам, теперь была единственным спасением.       — Валерия, постой! — Фред попытался удержать ее за запястье.       — Не трогай! — вскрикнула она, отшатнувшись. — Если вы еще раз приблизитесь ко мне с подобными предложениями, если вы попытаетесь использовать меня или мою магию… я обрушу на вас все то, о чем так любят шептаться ученики Хогвартса. Все это (она боялась произносить слово «безумие»), вы испытаете на себе в полной мере. И поверьте, вы об этом пожалеете.       Близнецы невольно отступили на шаг.       Испугавшись собственных слов, Валерия поспешно побежала прочь, ее шаги отдавались гулким эхом в ночной тишине. Она мчалась вниз, не разбирая дороги, лишь бы подальше от башни, подальше от их расчетливых взглядов, подальше от той боли разочарования, которая разрывала ее сердце на части.       Она то думала, что судьба, отняв у нее двух рыжих мальчиков, решила сжалиться и заполнить пустоту в ее сердце. Но вместо радости и тепла, Валерия вновь столкнулась с холодом и одиночеством. Потеря не может быть заменена, и пустота, оставшаяся в ее душе, будет всегда.