Chapter 3: «Аэлор»

      Аэлор Эссоу всегда был гордостью своей семьи. В роду Эссоу, где безумие часто становилось клеймом, он был исключением из правил. Аэлор не был прозван безумцем, как многие его предки; напротив, его имя шептали с восхищением и благодарностью.       Ему, в отличие от своего младшего брата Малакара, были чужды шумные пиры, где вино лилось рекой, а речи становились все более громкими и бессвязными. Вместо этого Аэлор искал уединения; он находил утешение в тишине, в шепоте ветра в листве деревьев, в Висенье, которая была единственной, с кем он чувствовал себя по-настоящему комфортно и спокойно.       Аэлор, еще будучи мальчишкой, чувствовал особую связь с Висеньей. Его взгляд задерживался на ее улыбке чуть дольше, чем следовало бы. Его сердце начинало биться чаще, когда она случайно касалась его руки. Висенья, возможно, тоже чувствовала что-то подобное.       Однажды, когда они сидели у костра под звездным небом, она положила голову ему на плечо со словами:       — Знаешь, я была бы очень счастлива, если бы отец нас поженил.       В это мгновение Аэлор почувствовал, как мир вокруг замер. Он, признаться, и сам грезил этим желанием.       Однако судьба распорядилась иначе.       Когда выяснилось, что Аэлор бесплоден, это стало настоящим ударом для всего дома Эссоу. Дейрон, его отец, увидел в этом знак свыше — знак, что настало время изменить устоявшиеся традиции. Приняв условия, выдвинутые Министерством магии (условия, о которых нам уже известно), дом Эссоу оставил позади привычный мир.       Как того и следовало ожидать, Аэлор с достоинством принял свое поражение. Он молча склонил голову перед решением отца, не перечил, не спорил, не выказывал ни малейшего признака недовольства.       Но не Малакар.       Весть о предстоящем браке Висеньи с неким Сириусом Блэком, представлявшим древний чистокровный род, повергла его в пучину ярости и отчаяния. Он чувствовал себя преданным, униженным, обокраденным. Ярость, унижение, горечь — все смешалось в яд, отравляющий его душу.       Висенья молча приняла свою судьбу. Другого выбора у нее и не было. В этой тихой покорности, что была так свойственна их матери, сквозила не то усталость, не то глубокая печаль.       Аэлор был восхищен ее стойкостью. Днями он, словно тень, следовал за ней, не отходя ни на шаг; оберегал от невзгод, поддерживал в трудные моменты, стараясь облегчить ее бремя. Он был ее щитом, ее опорой, ее верным рыцарем. Ночами же, когда поместье погружалось в тишину, а звезды мерцали в темном небе, Аэлор прокрадывался в ее покои. Там, в полумраке, он находил Висенью уязвимой и сломленной. Он обнимал ее, стараясь передать ей частичку своей силы, своего тепла; утешал тихими словами, шептал обещания, которые, несомненно, бы сдержал. Они делили ложе, шептали друг другу слова, полные нежности и страсти. Аэлор знал, что время их вместе ограничено, что скоро он потеряет это право — право быть рядом, право утешать, право любить. И потому каждую ночь он цеплялся за эти мгновения, словно за последнюю надежду, пока у него еще была такая возможность.       В феврале 1977 года состоялась свадьба Сириуса и Висеньи. В тот день, среди веселого гомона и блеска праздничных мантий, он стоял в стороне, скрытый в тени одной из высоких колонн, наблюдая за Висеньей — своей Висеньей, чьи смеющиеся глаза и шелковистые серебряные волосы были для него светом и смыслом. Она стояла у алтаря, вся в белом, с едва заметной счастливой улыбкой, повернувшись к другому. В тот момент Аэлор окончательно потерял право обладать ею, потерял даже призрачную надежду на будущее, которое он так долго рисовал в своем воображении. Мир вокруг него сузился до невыносимой точки боли, и он понял, что больше не может здесь оставаться.       Той же ночью, оседлав широкую спину Балериона, именуемого Черным Ужасом, Аэлор поднялся в ночное небо, его фигура слилась с темнотой. Он принял решение скитаться по миру и погрузиться в изучение неизведанного.       Год пронесся в бесконечных путешествиях: он познавал древнюю магию, расшифровывал свитки, написанные на давно утерянных языках, отыскивал заброшенные святилища и беседовал с хранителями знаний, спрятанными от глаз обычных волшебников. Он искал ответы на вопросы, которые, как ему казалось, позволяли заглушить мысли о любимой женщине.       Спустя год, когда Аэлор находился где-то на заснеженных пиках Востока, его настигло срочное, пропитанное отчаянием послание от отца. В нем была лишь одна фраза:       «Возвращайся. Она умерла»       Холодная хватка ужаса сдавила сердце Аэлора. Балерион, словно почуяв отчаяние своего всадника, взмыл в небо и несся через континенты с немыслимой скоростью, стремясь домой, к родовому поместью Эссоу.       Когда Аэлор ступил в полутемную комнату, воздух в которой казался густым от застывшей скорби, его мир окончательно рухнул. Она лежала на ложе, та, которую он любил больше жизни, — Висенья. Ее кожа была бледной, как лунный свет, а на белых простынях расплылось багровое пятно — собственная кровь. Ее глаза, которые когда-то так ярко сияли, теперь были закрыты навеки. Словно подкошенный, Аэлор упал на колени рядом с ложем, его тело сотрясалось от беззвучных рыданий. Ему показалось, что вместе с ней умер и он сам, что его душа, его свет, его причина жить — все покинуло его. Аэлор собирался покончить с собой, броситься в бездну отчаяния, ведь без Висеньи он не видел смысла оставаться на этой земле, дышать этим воздухом, терпеть эту невыносимую боль.       В этот самый момент, когда тьма почти поглотила его, дверь тихо скрипнула, и в комнату вошел его отец, Дейрон. В его руках, завернутая в тонкие пеленки, лежала крошечная, беззащитная девочка. Ее маленькое личико, ее крошечный носик, даже легкий пушок на головке — она была так поразительно, так невыносимо похожа на Висенью. В одно мгновение Аэлор словно вновь ожил. Луч света, слабый, но такой отчаянно необходимый, пробился сквозь мрак его скорби. В этой девочке была ее часть, ее живое продолжение.       Дейрон, чей голос дрожал, а глаза были красными от слез, рассказал Аэлору о том, что произошло: о предательстве, о чудовищном акте насилия.       — Малакар… — произнес он имя, которое отныне стало синонимом боли и ненависти. — Он надругался над ней. Это его дитя, Аэлор. Жизнь Висеньи забрали, но она оставила нам ее. Это наша последняя надежда.              Дейрон, чье лицо было изрезано морщинами горя и усталости, поднял взгляд на сына.       — Я прошу тебя, мой мальчик. Убереги эту крошечную девочку. Это твоя племянница… это ее дочь. Вот-вот на нас нагрянет беда, что станет роковой.       Дейрон объяснял, что так их, род Эссоу, наказывают Боги Валирии — древние, могущественные покровители их рода, которым они, как считал Дейрон, пренебрегли, решив предать их вековые традиции, не выдав Висенью за члена их рода.       — Клятвам пренебрегли… кровь нашу смешали с чужой… и вот расплата.       Гнев, боль, отчаяние — все смешалось в душе Аэлора. Но теперь у него была новая цель, новый смысл: защитить эту малышку, в которой жила частица его Висеньи. Он станет ее щитом, ее защитником, во что бы то ни стало.

***

      Штормовой ветер хлестал по лицу, заставляя глаза слезиться. Аэлор, с Валерией на руках, стоял на краю обрыва, откуда открывался вид на родовое поместье.       Послышался оглушительный рев. Это был Балерион, его верный дракон, закованный в черную чешую, как в броню, и обладающий силой, способной сотрясать горы. Балерион не хотел оставаться без своего всадника, без своего единственного человека. Его скулящий рев был полон отчаяния и преданности.       — Извини, приятель, — сказал Аэлор, его голос был полон боли. Он нежно прижал Валерию к себе, словно пытаясь защитить ее даже от ветра. — Ты остаешься здесь. Моей семье нужна помощь. Защити их, я на тебя надеюсь.       Эссоу развернулся, чтобы шагнуть навстречу к ожидающей его неизвестности, но вновь послышался пронзительный, жалобный рев Балериона, который отказывался смириться с разлукой.       — Аэлор!       Мужчина обернулся. К нему навстречу бежал Элайджа, чье лицо было бледным, но глаза горели решимостью. Элайджа Хейс еще в юношестве стал Аэлору ближе, чем родной брат. Их дружба была выкована в мальчишеских сражениях, скреплена общими потерями и нерушимой преданностью. Элайджа знал его лучше, чем кто-либо другой, и всегда стоял на его стороне, даже когда, казалось, весь мир был против. Сейчас во всем его существе не было ни тени страха, только безграничная преданность другу. Элайджа не раздумывал, не колебался. Он просто знал, что должен быть рядом с Аэлором, куда бы тот ни направился.       — Я иду с тобой.       Он не спрашивал, не умолял, он просто констатировал факт.       Аэлор смотрел на своего друга, и в его глазах мелькнула благодарность, смешанная с тревогой. Он не знал, куда отправится, но видеть Элайджу, готового броситься вслед за ним в самое пекло, было для него самой большой поддержкой.       — Спасибо, друг.       Вместе они шагнули вперед, в предрассветный туман, навстречу неизвестности. Балерион, с тоскливым ревом, остался позади, наблюдая за уходящими фигурами.

1 февраля, 1979

      Судьба занесла их и в Россию, земли, окутанные тайнами и пронизанные духом истории. Здесь, под охраной одного из давних друзей Аэлора, могущественного волшебника по имени Дмитрий, они нашли относительное спокойствие.       Дмитрий, человек суровый, но благородный, предоставил им уединенный дом на окраине заснеженного города, где они могли перевести дух и отправиться дальше.       Однажды вечером, когда Валерия мирно спала в своей маленькой колыбели, Аэлор и Элайджа сидели у камина, греясь у огня и обсуждая свои дальнейшие шаги. Горячий чай в стаканах согревал не только тела, но и души.       — Дмитрий говорит, что оставаться здесь дальше — опасно, — голос Аэлора звучал устало, но в нем не было и следа отчаяния.       Элайджа кивнул, его взгляд был задумчив.       — Это правда. Парочка Пожирателей Смерти недавно была замечена неподалеку от Колдовстворца. Волан-де-Морту ни к чему отправлять их сюда, стало быть, они здесь по приказу Малакара.       Хейс помолчал, затем продолжил, его голос стал еще тише:       — Я до сих пор не могу поверить в то, что он сделал.       В глазах Аэлора застыла пустота, словно они превратились в стекло. То, что сделали Пожиратели Смерти во главе с Малакаром — уничтожение его семьи и драконов — было не просто актом жестокости. Это было проявление чистого, ничем не прикрытого безумия. Аэлор сам видел, что осталось после. Он не мог не вернуться, не увидеть это своими глазами. Иначе он бы никогда не смог поверить, что такое могло произойти на самом деле. Из всех тел, Аэлор не смог найти только тело своего отца.       — Малакар стал монстром, Элайджа, — глухо произнес Эссоу. — Он потерял всякую человечность. В тот день, когда он совершил это, он убил не только нашу семью, он убил и себя. Он превратился в существо, движимое лишь безумием.       — И теперь ему нужна Валерия, — добавил Элайджа. — Почему?       — Она его дочь, — сказал Аэлор, проведя ладонью по лицу.       В глазах Элайджи застыли неверие и ужас.       — Не говори ничего, — отрезал Аэлор. — Ты все правильно понял.       — Какой кошмар…       — Я не знаю, остановлю ли я его, — прошептал Аэлор, его взгляд был устремлен в сторону, где мирно спала Валерия.       — Ты не один, — улыбнулся Элайджа, положив руку на плечо товарища. — И мы не позволим ему навредить ей.       Аэлор повернулся к Элайдже, в его глазах блеснула новая искра решимости.       — Ты прав.       Они молчали, прислушиваясь к тихому дыханию спящей Валерии. В их взглядах читалась тяжесть пережитого, но также и нерушимая сила дружбы, которая была их единственной опорой в этом мире.

18 декабря, 1981

      Возвращение в Англию было продиктовано не только усталостью от бесконечных скитаний, но и новой, радостной информацией: Волан-де-Морт пал. Новость об этом пронеслась по всему миру волшебников, вызывая одновременно и облегчение, и трепет.       Везде трубили о том, что Темного Лорда погубил годовалый мальчишка. Маленький Гарри Поттер. Однако, углубившись в детали, Аэлор и Элайджа, как люди, повидавшие многое и знающие, что истина редко бывает столь однозначной, узнали, что не юный Гарри, а сила любви Лили Поттер, матери, пожертвовавшей собой ради сына, смогла противостоять самой темной магии.       Вместе с этой новостью до них дошла и другая, куда более приземленная, но не менее важная для их личного восприятия. Сириус Блэк, друг семьи Поттеров, предатель, как теперь гласили все слухи, был заключен в Азкабан. Аэлор, услышав это, ни на минуту не усомнился в правдивости слов. Аэлор всегда чувствовал, что с Сириусом что-то не так: эта его безрассудная бравада, эта высокомерная уверенность в собственной правоте. А быть может, все дело в скрытой зависти к Сириусу Блэку? Ведь это он, а не Аэлор, стоял у алтаря подле Висеньи.       Именно в этот период, когда мир казался неустойчивым, на пути друзей возникла Хейли Боунс. Она была мракоборцем из Министерства магии — женщина сильная, решительная, с непоколебимой волей, которая сразу давала понять, что не из тех, кто отступает перед трудностями. Именно эта сила, эта внутренняя стойкость, привлекли внимание Элайджи. Он увидел в Хейли родственную душу, человека, который, как и он, знает, что такое забота и ответственность. Элайджу нисколько не смущало, что у Хейли на руках был маленький ребенок, ее сын Эдмунд, рожденный, как оказалось, в один год с Валерией.       С появлением Хейли, мужчины, измученные долгими скитаниями и пережитыми опасностями, почувствовали огромное облегчение. Девушка, увидев маленькую Валерию, мгновенно прониклась к ней материнской нежностью. Хейли стала для Валерии матерью, окружила заботой и любовью, и вместе со своим сыном Эдмундом, растила и ее. Элайджа, всей душой прикипевший к новой подружке, с радостью помогал ей. В его глазах, которые раньше часто отражали лишь печаль и усталость, теперь можно было увидеть проблески тепла и надежды.       За окном тихо падал снег, укрывая Лондон мягким белым одеялом. В уютном доме Хейли, освещенном теплым светом камина, царила атмосфера спокойствия, такой редкой для их последних месяцев. Валерия, совсем утомленная дневными играми, спала в своей колыбели, рядом с маленьким Эдмундом.       — Я все еще не могу поверить, что это закончилось, — проговорила Хейли, глядя на спящих детей. — Волан-де-Морт… и все из-за того, что его остановила не магия, а любовь.       — Любовь всегда была самой сильной магией, — тихо ответил Аэлор, его взгляд был задумчив. — Просто не все это понимают.       — Мы снова в Англии, — сказал Элайджа. — Надолго ли?       Хейли, подошедшая к ним с подносом, на котором дымились чашки с чаем, улыбнулась.       — Вы оба очень сильные и через многое прошли, — сказала она, ставя поднос на низкий столик. — Быть может, у вас появился шанс начать спокойную жизнь?       Она посмотрела на спящих детей с такой нежностью, что Элайджа не смог сдержать улыбки.       — Спасибо тебе, Хейли, — сказал Аэлор. — Ты дала нам нечто большее, чем просто кров. Ты дала нам дом.       — Да, — поддержал Элайджа. — Спасибо тебе, Хейли. За все.       Боунс, в ответ на их слова благодарности, тепло улыбнулась.       — Она такая спокойная, — тихо сказала девушка, подойдя ближе к колыбели Валерии. — Мне кажется, она чувствует, что здесь ей безопасно, — Хейли мягко коснулась щеки Валерии. — Чудесная девочка.       Эссоу, чувствуя, как на сердце становится легче, посмотрел на своих друзей.       — Я доверяю вам.       — Ты снова собираешься в путь? — спросила Хейли, обернувшись.       Аэлор кивнул.       — Это долгий и опасный путь, — с беспокойством сказала она.       — Я иду с тобой, — решительно заявил Элайджа.       — Нет! Это даже не обсуждается. Ты нужен здесь. Волан-де-Морт пал, но опасностей не уменьшилось. Ты нужен Хейли и детям.       Аэлор подошел к другу и крепко пожал руку.       — Берегите друг друга. И берегите Валерию.       — Ты не один, — сказала Хейли, обнимая Аэлора. — Элайджа рядом, и мы будем ждать твоего возвращения.       — Мы справимся, Аэлор. А ты найди его. И положи конец этому кошмару.       Эссоу кивнул. Он оставил свою племянницу в надежных руках, рядом с человеком, который был ему по-настоящему близок, и рядом с девушкой, которая, словно лучик света, осветила их темный путь.

6 марта, 1982

      Несмотря на падение Волан-де-Морта, тени прошлого продолжали сгущаться. Пожиратели Смерти, лишенные своего предводителя, но не сломленные, продолжали сеять хаос, нападая на волшебников, мстя за свои поражения.       Именно в этой атмосфере страха и неопределенности Аэлора и Элайджу настигло новое, сокрушительное горе. В ожесточенной схватке с Пожирателем Смерти, в вихре заклинаний и криков, погибла Хейли, защищая своего напарника-мракоборца.       Боль потери обрушилась на Элайджу с такой силой, что казалось, жизнь его потеряла всякий смысл. Хейли, ставшая для него символом надежды и тепла, исчезла в одночасье. Ее смех, ее решимость, ее забота о детях — все это было вырвано из его жизни безжалостной судьбой. Элайджа, который только начал вновь обретать веру в счастье, теперь был раздавлен горем.       Тем временем в лесах Албании Аэлор, ведомый долгом и желанием справедливости, наконец, нашел Малакара. Он стоял посреди поляны, освещенной лишь тусклым светом, пробивающимся сквозь густые кроны деревьев, словно призрак из забытых кошмаров.       Аэлор подошел ближе, пытаясь найти в себе силы для разговора. В первую очередь он видел перед собой не врага, а брата, поглощенного тьмой.       — Малакар.       Малакар повернулся, его глаза горели безумным огнем.       — Зачем ищешь меня? Убить хочешь? — его смех был хриплым и зловещим. — Не сможешь. Ты ведь такой же, как и все они. Слабый.       — Ты ошибаешься, — возразил Аэлор.       — Ошибаюсь? Посмотри на себя, — Малакар презрительно скривился, посмотрев на брата. — Ты жалок. Хотел бы убить — убил бы.       Аэлор, отбросив попытки вразумить брата, высвободил всю свою ярость; заклинания сталкивались, проклятия разлетались в воздухе. Движимый болью и жаждой справедливости, Аэлор сражался с яростью, которую не мог обуздать никто. Он сражался с силой дракона, его движения были быстрыми и смертоносными. Малакар отвечал ему тем же, его заклинания были полны черной магии, направленной на уничтожение.       — Ты помнишь, что ты сделал с Висеньей? — крикнул Аэлор, уклоняясь от очередного проклятия.       — Это был единственный способ! — прорычал Малакар, его лицо исказилось в гримасе ненависти. — По-другому она не хотела.       — Она не любила тебя!       Аэлор был сильнее. Он прижал брата к земле, чувствуя, как тот дрожит под его силой.       — Плевать я хотел на ее любовь! — прокричал Малакар, пытаясь вырваться.       Аэлор покачал головой, глядя в безумные глаза брата. Он видел только пустоту, лишь отражение его собственной одержимости.       — Что тебе нужно от Валерии? — прокричал Аэлор, вдавливая беспомощного брата в землю.       — Я убью ее! — прохрипел Малакар.       — Ты безумен! Она твоя дочь!       Аэлор мог убить его. Он знал это. Сейчас, когда Малакар был так уязвим, он бы мог убить его и положить конец безумию, обезопасить жизнь Валерии. Но когда в глазах Малакара мелькнула искра прежнего брата, Аэлор замер. Та самая, глубоко спрятанная надежда, что брат еще не потерян окончательно, остановила его.       — Ты слабее, чем я когда-либо мог себе представить, — прохрипел Малакар, злобно усмехаясь. — Твоя наивность — твоя погибель.       Малакар, собрав остатки физических сил, поднял руку, и из его ладони вырвался поток черной энергии, направленный прямо на Аэлора, отчего тот, ударившись о дерево, упал на холодную землю. Ослабевший и израненный он не мог продолжать сражаться: его тело отказывалось подчиняться. Когда Малакар снова готовился к атаке, Аэлор принял единственно верное решение.       Сконцентрировавшись на точке в пространстве, на месте, где он знал, что будет в безопасности, Аэлор трансгрессировал. Он почувствовал, как его тело начинает распадаться на частицы, как реальность вокруг него искажается.       В следующее мгновение, когда Малакар бросился вперед, его рука сжимала лишь пустоту. Аэлор исчез.

***

      Ночной воздух Англии был промозглым и сырым, когда Аэлор ступил на знакомую землю. Он сжал кулаки, чувствуя, как дрожат его пальцы.       Эта слабость, это мгновение колебания, когда он пытался найти в себе силы не убить брата, а лишь остановить его, могло стоить ему жизни.       Дверь дома Хейли открылась с тихим скрипом, и Аэлор вошел в полумрак. Первое, что он увидел, было тело, сгорбившееся у стены в гостиной. Его друг Элайджа, обычно такой стойкий и невозмутимый, сейчас был сломлен. Слезы текли по его лицу, оставляя мокрые дорожки на коже. Аэлор не успел произнести ни слова, как все стало ясно. Пустота в глазах Элайджи, его дрожащие руки, его отчаяние — все говорило о невосполнимой потере.       — Она мертва, — прошептал Элайджа, его голос был хриплым и надломленным. Он покачивался, словно пытаясь удержать равновесие в мире, который внезапно потерял свой центр. — Ее убили. Ее забрали у меня.       Аэлор опустился рядом с ним, чувствуя, как ледяной холод проникает в его собственную душу. Он знал, как много Хейли значила для Элайджи. Слова застряли в горле, но он смог выдавить:       — Здесь нельзя оставаться. Малакар может найти нас. Нам нужно искать безопасный дом для них.       Эссоу кивнул в сторону детской комнаты, где в полумраке виднелись силуэты спящих детей. Их безмятежный сон казался насмешкой над реальностью, которая обрушилась на жизни друзей.       Внезапно в комнате появился Альбус Дамблдор. Он подошел к ним, его взгляд скользнул по Элайдже, затем остановился на Аэлоре. Эссоу, инстинктивно защищая своих близких, вскочил на ноги, готовый к нападению, вопреки физическому состоянию.       — Не спешите, Аэлор, — спокойно произнес Дамблдор, подняв руку в примирительном жесте. — Я пришел не с враждебными намерениями.       — Что вам нужно?       — Магическому миру нужна ваша помощь.       — Где был магический мир, когда моей семьей нужна была помощь?! — неожиданно для самого себя, взревел Аэлор. — Убирайтесь прочь!       — Аэлор, я понимаю вашу боль, — мягко произнес Дамблдор, но его слова лишь подливали масла в огонь. — Но угроза в лице вашего брата реальна, и она касается не только магического мира, но и вас.       — Угроза? — глаза Аэлора горели. — Я сам себе угроза, если это значит, что я должен иметь дело с вами! Убирайтесь прочь! Я не нуждаюсь в вашей жалости или вашей помощи!       Он повернулся спиной к Дамблдору, пытаясь унять дрожь в руках. В соседней комнате стал слышен плачь детей, проснувшихся от громких голосов.       — Аэлор, — снова прозвучал голос Дамблдора, но на этот раз в нем была новая нотка, более настойчивая. — Я знаю, как это больно. Но Валерия… она не должна жить в вечном страхе.       Аэлор замер.       — Вы говорите о помощи, которую мы не просили, — вмешался Элайджа. — Чего вы хотите от нас взамен?       Аэлор бросил взгляд, полный недоумения, на друга.        — Я знаю, ты не доверяешь ему, — начал Элайджа, отвечая на немой вопрос друга. — Я тоже. Но он предлагает защиту детям.       Элайджа подошел к Аэлору и положил руку ему на плечо.       — Я не хочу снова потерять кого-то из нас. Если это значит, что мы должны принять их помощь, то я готов.       В наступившей тишине не было необходимости в словах. Оба понимали друг друга без них.       — Чего вы требуете взамен на безопасность детей? — решительно спросил Аэлор, обернувшись к Дамблдору.       — Убейте своего брата, — прямолинейно заявил старик. — Это единственный способ защитить весь магический мир. И ваших детей.       С каждой последующей минутой разговор принимал все более напряженный оборот.       — Валерия… она опасна для магического мира. В ней течет кровь Валирии, гены безумного отца и это делает ее потенциально опасной для магического мира, — слова Дамблдора, произнесенные с той невозмутимой уверенностью, которая раздражала Аэлора, ударили его подобно хлысту. — Она может представлять большую угрозу, если ее сила не будет должным образом направлена. Министерство магии считает, что ей нужно обучаться в Хогвартсе под постоянным контролем.       Аэлор почувствовал, как кровь приливает к лицу. Контроль. Угроза. Он увидел в этом не заботу о безопасности, а попытку отобрать у него племянницу, подчинить ее чужой воле, превратить в послушный инструмент.       Валерия.       Имя, данное ей Висеньей на смертном одре, имя, звучавшее как молитва в его измученном сердце. Она его последняя надежда, его единственный луч света в мире, где он уже не желал оставаться и ее хотят у него отобрать?       — Вы хотите забрать ее у меня? — его голос дрожал в приступе подступающей ярости. — Вы хотите держать ее, как опасное существо? Как дикого зверя, запертого в клетке?       Дамблдор сохранял спокойствие, но в его глазах мелькнуло что-то похожее на сожаление.       — Аэлор, поймите правильно, мы должны обеспечить безопасность… — попытался возразить он, его голос был мягким, но настойчивым. — Это не личное решение, это решение, продиктованное необходимостью.       — Нет! — перебил его Аэлор, его кулаки сжались так, что побелели костяшки. — Вы не посмеете! Я поклялся своему отцу, что буду защищать ее от таких, как вы! От тех, кто видит в ней лишь потенциальную угрозу, а не ребенка!       Дамблдор вздохнул, понимая, что уговоры бесполезны. Он видел в глазах Аэлора не только гнев, но и непоколебимую решимость. Аэлор был не просто волшебником, он был потомком древнего рода, чья сила была столь же велика, сколь и опасна. И в этом случае, его решимость была направлена против самого Министерства.       — Аэлор, мы не хотим причинить ей вреда. Мы лишь хотим…       — Вы хотите контролировать ее, — отрезал Аэлор. — Вы хотите заставить ее соответствовать вашим представлениям о безопасности. Но она не ваша собственность. Она моя племянница. И я буду решать, как ее воспитывать.       Наступила долгая, напряженная тишина. Аэлор ждал, его тело было напряжено, готовое к любому развитию событий. Наконец, Дамблдор медленно кивнул.       — Я понимаю вашу позицию, Аэлор. И я уважаю вашу решимость.       Три часа длился разговор. Три долгих часа, наполненных тихим сопением детей, мерцанием огня в камине и глубокими, взвешенными голосами.       — Новая Зеландия, — произнес Дамблдор, его взгляд устремился куда-то за пределы комнаты, словно он видел там зеленые холмы и бескрайние просторы. — Тихий, уединенный уголок. Там ваши дети смогут расти в безопасности и спокойствии, вдали от теней магических войн и предрассудков, которые, увы, так часто омрачают наш мир.       Мужчины кивнули, их лица оставались непроницаемыми, но в глубине глаз читалась решимость.       — Время от времени я буду скитаться по миру в поисках Малакара, следуя за его следами, куда бы они ни вели. Но моя первая обязанность — это Валерия.       Так и было решено. Их путь лежал на другой конец света, к берегам Новой Зеландии.