Chapter 7: «О магии, торжестве и неудачной вечерней прогулке»

      Общение с Невиллом заметно улучшилось: он стал чуть более открытым, и они часто встречались в библиотеке, обсуждая не только травологию, но и просто болтая о жизни. Невилл, хоть и оставался застенчивым, рядом с Валерией чувствовал себя немного увереннее. К ним все чаще стал присоединяться Эрни МакМиллан. Он находил самые разные предлоги, чтобы оказаться рядом с Валерией: то ему нужна была именно ее помощь, то он просто «случайно» оказывался в одном и том же месте.       Эдмунд не показывал своей тайной ревности напрямую, но его пристальное внимание к Валерии и ее общению с другими парнями становилось все более очевидным; он становился чуть более напряженным, когда к Валерии подходили другие парни, словно невзначай он занимал место между ней и кем-то еще. Валерия списывала это на то, что Эдмунд был ее другом детства, ее опорой, и ему, похоже, не нравилась мысль о том, что кто-то другой может занять его место.

30 октября, 1994

      Весь Хогвартс сотрясался в преддверии приближающихся делегаций из Шармбатона и Дурмстранга. Коридоры гудели от обсуждений, учителя суетились, приводя в порядок последние штрихи перед приемом высокопочтенных гостей, а студенты гадали, какими будут их иностранные ровесники.       Для Валерии самые интригующие моменты проходили вдали от всеобщего внимания.       — Вэл, — голос Эдмунда был приглушенным, но четким в тишине комнаты. Он сидел на стуле, его лицо было сосредоточено, когда он наблюдал за подругой. — Это не трансфигурация. Твоя магия творит. Ты не превращаешь одно в другое. Ты создаешь то, чего раньше не существовало.       Валерия стояла в центре комнаты, ее глаза были закрыты, а дыхание ровным и глубоким. Она ощущала пульсацию своей магии, словно невидимую реку, текущую под кожей. Сегодня они решили усложнить задачу. От простых яблок и перьев, которые рассыпались спустя секунды, они перешли к попыткам создать что-то более прочное и осязаемое.       — Камень. Небольшой. Представь его текстуру, его вес, его холод. Почувствуй, как он формируется.       Валерия глубоко вздохнула. В ее разуме возник образ обточенного рекой гладкого камня — серого, с вкраплениями белого кварца. Она визуализировала каждую трещинку, каждую неровность, каждый блик света на его поверхности. Это было не просто «представление», это было ощущение его существования. Она чувствовала, как невидимые молекулы собираются, как атомы соединяются, формируя структуру. Это было похоже на сборку пазла в ее уме, только детали были невидимы, а клеем служила ее воля.       Комната наполнилась едва уловимым гулом, словно сами стены дрожали в унисон с ее сосредоточением. Пот выступил на ее лбу. Эта способность требовала не только ментальной силы, но и огромного запаса внутренней энергии.       В воздухе перед ней появился неясный силуэт. Он мерцал, словно мираж, затем начал сгущаться, приобретая форму. Через несколько секунд, когда Валерия почувствовала, что ее силы на пределе, на столе рядом с ней бесшумно появился камень. Он был небольшим, размером с кулак, идеально гладким, серым, с тонкими белыми прожилками. Он не светился, не мерцал. Он просто был. Валерия тяжело дышала, ее грудь вздымалась.       — Ты сделала это! — выдохнул Эдмунд, его глаза широко распахнулись от удивления и восхищения. Он осторожно протянул руку и взял камень. Тот был холодным и твердым, абсолютно реальным. — Он… он настоящий! Он не исчезает!       Валерия улыбнулась сквозь усталость. Она понимала, что создание постоянных объектов требовало несравнимо больше энергии и концентрации, чем временных.       — Попробуй что-нибудь более сложное, — предложил Эдмунд, передавая ей камень. — Например… чашку.       Валерия снова закрыла глаза. Чашка. Керамическая, гладкая, с небольшим узором. Ручка. Глубина. Это было сложнее, чем камень. Структура была более хрупкой, требовала тонкого равновесия. Она представляла себе каждую частицу глины, каждый изгиб. На этот раз процесс занял больше времени. Валерия чувствовала, как энергия течет из нее. Наконец, она открыла глаза. Перед ней стояла чашка. Она была полупрозрачной, словно сотканной из тумана, но ее форма была безупречна. Ручка, стенки, даже намек на узор. Она продержалась около пятнадцати секунд, прежде чем, дрогнув, медленно растворилась в воздухе, словно дым.       — Потрясающе! — воскликнул Эдмунд. — Это прогресс! Значит, чем сложнее предмет, тем больше требуется усилий и тем сложнее ему удержаться в материальной форме.       — И тем больше я чувствую, как выгораю изнутри, — прошептала Валерия, присаживаясь на пол. Ее тело дрожало от истощения, но глаза горели от восторга.       Это было невероятно. Валирийская магия была не только защитой и нападением, но и созиданием. Они провели в комнате часы, постепенно продвигаясь. Из небытия появлялись то небольшая свеча, то хрупкий стеклянный пузырек, то кусочек ткани. Каждый раз это был подвиг ментальной выдержки и магического напряжения. Некоторые предметы рассыпались почти мгновенно, другие, более простые, держались по несколько минут. Камень, первый «постоянный» объект, лежал на столе как доказательство ее растущего мастерства.       — Это удивительно, Вэл, — сказал Эдмунд, глядя на нее с благоговением.       Валерия кивнула, глядя на свои руки. Она чувствовала, как внутри нее нарастает не просто сила, а понимание. Понимание того, что ее магия — это не только сила разрушения, но и сила созидания. Сила, способная воплощать мысли в материю. Это было сложно, утомительно, но невероятно вдохновляюще.       Когда солнечные лучи начали проникать сквозь высокие окна комнаты, окрашивая пылинки в воздухе в золотистые оттенки, Эдмунд взглянул на часы.       — Скоро начнется праздничный ужин в честь прибытия делегаций. Ты пойдешь?       — Да, конечно, пойду, — ответила она, потирая виски.

***

      Двери Большого Зала распахнулись, и внутрь торжественно вошли первые гости. Это была делегация Шармбатона —группа грациозных девушек и женщин, одетых в невесомые серо-голубые шелка, словно сотканные из тумана. Возглавляла их величественная директриса мадам Максим. Внимание большинства присутствующих тут же приковала одна из студенток — высокая, необычайно красивая девушка с длинными, светлыми волосами и глубокими, выразительными глазами. Это была Флер Делакур.       Как по какому-то невидимому замыслу, когда шармбатонцы расселись за столом Когтеврана, Флер Делакурс легким изяществом заняла место рядом с Валерией. Не специально, конечно, но ее присутствие было настолько ярким, что тут же приковало к себе все взгляды. От нее исходила какая-то неуловимая аура, заставлявшая мальчиков замирать, а девочек тихо шептаться. Валерии стало неловко сидеть рядом с ней, всячески привлекавшей к себе внимание своей естественной грацией и, возможно, едва уловимым мерцанием вейлы. Эссоу всегда старалась не привлекать к себе излишнего внимания, а теперь оказалась в эпицентре всеобщего обожания.       Праздничный ужин начался. Столы ломились от яств, Хогвартс демонстрировал свое гостеприимство. Флер, между тем, выглядела немного разочарованной.       — Я надеялась, что здесь будет буйябес, — проговорила она с легким французским акцентом. — Мой любимый французский суп. У нас в Шармбатоне его всегда подают по праздникам.       Валерия обвела взглядом столы. И тут же заметила большое блюдо с ароматным, дымящимся супом на столе Гриффиндора.       — Мне кажется, я видела что-то похожее за столом Гриффиндора, — предложила она, указывая головой. — Может, попросить у них?       Глаза Флер загорелись. Она мгновенно выпрямилась, и Валерия почувствовала, как волна чего-то невидимого, но мощного, словно теплый бриз, прошла по залу. Флер приготовилась говорить.       — Будьте добры, передайте, пожалуйста, буйябес! — произнесла она, и ее голос, казалось, обволок Рональда.       Юноша покраснел до ушей, его лицо приобрело цвет спелого помидора. Он таращился на девушку, словно на неземное диво. Открыл было рот, чтобы что-то сказать, но вместо слов издал бессмысленное бульканье.       — Пожалуйста, — сказал Гарри, который сидел рядом с Роном, быстро сообразив, что друг не в состоянии что-либо внятно произнести, и придвинул блюдо к Флер.       Девушка с благодарностью взяла блюдо и осторожно понесла его к своему столу, ее движения были плавными и грациозными. Рон продолжал таращиться на нее, пока Флер не скрылась из виду. Привел его в чувство лишь сдавленный смешок Гарри.       — Вылитая вейла! — осипшим голосом прохрипел Рон, все еще находясь под впечатлением.       — Глупости, — возмутилась Гермиона, которая, казалось, была единственной, кто не поддался очарованию Флер. — Ты один уставился на нее с таким идиотским видом. Просто красавица, и все.       Но Грейнджер ошибалась. Многие мальчики (и даже некоторые девочки) глядели вслед этой девушке, а некоторые, как и Рон, потеряли дар речи или не могли отвести от нее взгляд. По всему залу пронесся шепот, полный восхищения и легкого недоумения.       — В Хогвартсе таких нет.       — В Хогвартсе есть и получше! — выпалил Фред и его взгляд невольно скользнул по Валерии, сидевшей рядом с белокурой красавицей, ее фиалковые глаза были устремлены на Флер.       В его словах читалось не только юношеское упрямство, но и что-то большее, что-то, что заставило Валерию на мгновение отвлечься от Флер и бросить на Фреда быстрый, удивленный взгляд.

***

      Едва тяжелые створки дверей Большого зала сомкнулись, отрезая гул прошедшего торжества и мерцание сотен свечей, компанию из трех когтевранцев нагнал торопливый стук каблуков по каменным плитам. Эрни МакМиллиан, раскрасневшийся то ли от выпитого пунша, то ли от внезапной решимости, чуть запыхавшись, остановился рядом.       — Валерия, тебе не кажется, что вечер слишком хорош, чтобы запирать себя в четырех стенах? Не составишь мне компанию для короткой прогулки по окрестностям Хогвартса? Звезды нынче на редкость ясные.       Эдмунд, что шел по правую руку от Валерии, мгновенно напрягся. Он уже хотел было обронить нечто колкое или, по крайней мере, напомнить о позднем часе, но Валерия, уловив перемену в его настроении, мягко коснулась пальцами его запястья.       — Не переживай, — проговорила она тихо, одними губами, и в ее глазах промелькнула теплая, успокаивающая искорка. — Ничего дурного не случится, воздух и правда чудесный.       Она была права. К тому же, в глубине сознания Валерии теплилось легкое чувство облегчения: Эдмунда все равно ждала та кипа пергаментов и заумные расчеты Тессы, в которых она, Валерия, чувствовала себя беспомощной, словно запертой в библиотеке с книгами на неизвестном языке.       Они разошлись: Эдмунд и Тесса — к сухому шелесту страниц в гостиной Когтеврана, Валерия — в сгущающиеся сумерки окрестностей Хогвартса.       Прогулка текла неспешно. С озера тянуло прохладной сыростью, смешанной с ароматом ночной травы. Эрни шел чуть поодаль от Валерии, старательно подстраивая свой широкий шаг под ее более плавную, задумчивую поступь.       — Ты заметила, сколько их сегодня прибыло? Шармбатонцы эти, будто нимфы из озера вышли, такие все… воздушные, — он запнулся, подбирая слово и тут же испугавшись, что сравнение вышло чересчур восторженным. — А эти, из Дурмстранга… шагают так, словно у них под мантиями не ноги, а корабельные мачты в бурю. Честное слово, от их плащей за версту веет холодом северных морей и чем-то запретным.       Валерия улыбнулась уголками губ. Ее взгляд скользнул по темнеющим кронам Запретного леса вдалеке, где ветер играл с верхушками сосен.       — Гостей всегда встречают с интересом, Эрни, — ответила она тихо, но ее голос в вечерней тишине звучал ясно, как звон серебряной ложечки о фарфор. — В них есть свой шарм. Чужой, далекий. Это будоражит кровь.       Пуффендуец украдкой взглянул на профиль девушки — четкий, словно очерченный пером на фоне угасающего неба, с прядью светлых волос, выбившейся из-под аккуратной заколки. Сердце его пропустило удар, прежде чем он снова заговорил, торопясь заполнить паузу, которая вдруг показалась ему оглушительной.       — А Седрик, — выпалил он, и голос его дрогнул, утратив привычную напыщенность, — Седрик намерен бросить свое имя в Кубок. Я слышал, как он говорил об этом в гостиной. В нем есть эта чертовская, прости, уверенность… без тени бахвальства. Просто спокойное знание, что он достоин. Знаешь, я даже думаю, что у него получится. Честное слово, я бы первый пожал ему руку, если Хогвартс выберет его.       Он замолчал, понимая, что говорит совсем не о том, что рвалось наружу из самой глубины его души. Они остановились у каменной скамьи, увитой увядающим плющом.       — Валерия… — начал Эрни, и на этот раз его голос был лишен всякой парадности. Он звучал обнаженно, почти испуганно собственной смелостью. Он повернулся к ней всем корпусом, и в его обычно ясных глазах отразилась растерянность. — Послушай, я, знаешь ли… Я довольно плох во всех этих словесных кружевах. Я хочу сказать… то есть, я хочу спросить… Ты бы позволила мне быть тебе ближе, чем просто знакомым?       Слова упали в вечерний воздух и словно застыли между ними. Валерия медленно перевела взгляд с горизонта на его лицо — лицо, в котором сейчас читалась такая трепетная, почти детская надежда, смешанная с достоинством. В ее груди кольнуло сожаление — легкое и горькое.       Она не отшатнулась, не отвела глаз. Она лишь мягко коснулась его рукава мантии — жест почти невесомый, но от того еще более отрезвляющий.       — Эрни, — произнесла она, и ее голос был теплее осеннего ветра. — Ты хороший. Правда. Мне нравится с тобой общаться, но…       — Что ж, — оборвал он, поправляя галстук жестом, полным болезненного самообладания, — кажется, я переоценил прозрачность ночного воздуха. Спасибо, что честна со мной, Валерия. Идем? Становится прохладно.       Уголки его губ дрогнули в попытке улыбнуться — улыбка вышла храброй, но печальной. Он смотрел вперед, стараясь дышать ровно, а она смотрела на звезды, втайне жалея, что согласилась на эту прогулку.