Часть 4 Выбор.

Гул становился всё громче. Станция дрожала — не физически, а на уровне самой ткани своего существования. Полки с письмами дрожали, некоторые конверты рассыпались в пыль, исчезая, как несказанные слова. — Время, — тихо сказала Рейа. — Ты должен выбрать. Арен стоял, сжимая письмо в руке. Оно было таким лёгким. И таким тяжёлым. Всю жизнь — всю смерть — он убегал. Станция была его убежищем. Между. Ни здесь, ни там. Тёплая тишина забвения. Но теперь — выбор. Он посмотрел на Рею. Она была настоящей. Живой. Даже здесь, в пространстве, где всё было серым, она светилась мягким внутренним светом. Не ангел. Не призрак. Просто — та, кого он однажды оставил. — Я боялся, — прошептал он. — Не смерти. Тебя. Её глаза дрогнули. Она ждала этих слов слишком долго. — Потому что я знал, что если останусь… буду твоим. Совсем. До конца. Он вздохнул. — А я не знал, умею ли так. Рейа улыбнулась. С усталостью, но без горечи. — Ты умел. Просто не поверил себе. Гул перешёл в вибрацию. Трещины побежали по стенам. Станция рушилась. Или — раскрепощалась. Арен медленно разжал кулак. Письмо разворачивалось, как цветок, обнажая слова. — Я больше не буду бежать, — сказал он. И в этот момент открылись двери. Не двери станции. Двери внутри него. Он их видел: огромные, золотисто-белые, с резьбой из слов, которые он никогда не решался сказать. И за ними — не рай. Не ад. Жизнь. — Готова? — спросил он, глядя на Рею. Она сделала шаг вперёд. Протянула руку. — Всегда была. И они шагнули вместе. Позади них станция разлеталась на куски, как старая открытка, которую слишком долго хранили. Письма поднимались в воздух, развеиваясь, словно листья осенью. Прощённые. Доставленные. Или — забытые. Где-то на границе миров, в том месте, где слова соединяют живых и мёртвых, осталась только пустота. И тонкое эхо последней строчки, оставшейся на исчезающей бумаге: "Теперь — иди. Живи."