➶ ｡˚Часть 5

      – Дос-кун, просыпайся! Нам птицы весточку принесли! – нараспев воскликнул Гоголь, кружась вокруг кровати друга.       Солнечные лучи аккуратно пробирались сквозь плотно зашторенное окно в комнату Достоевского. Сонно протерев глаза, Фёдор сел в кровати и с ясным непониманием поднял взгляд на сияющего Николая, что, казалось, от мозга до костей был пропитан счастьем.       – Какие птицы? Что тебе от меня надо? Что за письма? – пробурчал заспанный парень, обхватывая руками голову.       – Ну До-о-ос-ку-у-ун, что же ты не понимаешь? Нам повестка пришла! – светловолосый театральной раскинул руки и помахал двумя цветными конвертами возле лица Фёдора.       – На "тот свет"? Тогда для меня писем нет, – он колко ухмыльнулся и наконец встал. – Объясни спокойно. Зачем нас так срочно вызывают в Японию? – слова "так срочно" он подчеркнул особой интонацией.       – Ах, какой ты проницательный, Фёдор! – пропел Николай, прижимая руки к груди и уже чуть ли не танцую вприсядку. – А как ты понял? – парень выдал неловкую улыбку и склонил голову к плечу, точно пёс.       – Просто увидел язык, на котором были написаны адреса на конверте, – слегка пожал плечами Достоевский. – А если не будешь так вертеться, то еще и скажу, что в письмах.       Ответом послужило короткое "А!", но танец не останавливался ещё минут пять. Наконец светловолосый, шумно дыша, присел на кровати и протянул оба письма другу. Последний, уже абсолютно спокойно воспринимающий подобные вещи Николая, легко окинул взглядом конверты и, оторвав пломбу, открыл их.       – Дорогие Достоевский Фёдор и... – начал читать он. – Так... ну а дальше нас приглашают в... некую организацию "Смерть Небожителей".       – А зачем? Нам что за это будет? – задал вопросы Гоголь, стоя на руках посередине коммуны и с явным видом готовясь к прыжку.       – Хм... Тут написано: очистить мир от других эсперов? – Фёдор удивлённо приподнял бровь и продолжил читать шепотом, слегка шевеля губами. – Приглашение от некого Очи Фукучи. До этого воскресенье действительно приглашение. Что думаешь?       – Не-не-не! Мы Новый год здесь празднуем! – Гоголь вспрыгнул в идеальном перевороте и упрямо топнул ногой. – Я что, зря квартиру украшал?!       С таким твёрдым аргументом Достоевский спорить не стал, хотя и его разочаровало это. Новогодняя ночь уже сегодня, может быть, может быть... Всё обойдётся. Он молча подошёл к столу и стал писать ответное письмо. Николай осторожно выглядывал из-за плеча, подсматривая, что же там пишет его друг.       – Тьфу ты!.. Закорючки какие-то! – от неожиданного и столь резкого возгласа тёмноволосый вздрогнул, и перо оставило большую кляксу.       – Бери чистый лист и садись всё переписывать начисто. – спокойно-приказным голосом промолвил Фёдор, пододвигая стул другу.       Сам же Николай в секунду переменился в лице и громко и наигранно застонал:       – Ну Дос-ку-у-у-ун!.. Не терзай мое сердце! Успокойся!..       – Я всё ещё спокоен. – последние слова потонули в звуке удаляющихся шагов, а дверь оказалась запертой.       Достоевский отряхнул руки, словно прикасался к чему-то пыльному и грязному, а затем лёгкой походкой зашагал на кухню, пить чай. Менее чем через минуту перед ним, в театральной стойке, предстал Гоголь, делая круглые глаза, а углом плаща закрывая себе рот. Но всё равно Достоевский сильно чувствовал столь знакомую ему широченную улыбку. Настолько широченную, что до Китая ближе, чем до её конца.       – Смотри, фокус... – на этот раз эти слова принадлежали тёмноволосому, который аккуратно снял волшебный плащ и холодно повторил. – Иди переписывать. Как закончишь — мне принеси.       Обиженный парень по-актёрски хныкнул и, создав гордый вид побежденного, отправился исполнять наказание. Только всё же он уловил еле-еле слышные тёплые нотки в речах Фёдора, которому даже часто несколько жаль чудака. ***       Наконец спустя около получаса Николай с подбедным выражением лица вышел на кухню и протянул исписанный листок другу.       – О как! Я не обещал, что будет аккуратно, но... Языка я же не знаю!       В ответ тишина. Достоевский сидит за столом, перед чашкой чая, а взгляд снова разбитый, очень похож на тот, который был вчера, на балконе.       – Всё в норме? – заглядывая прямо в лицо, спросил Гоголь.       Тишина. Лицо тёмноволосого белее снега на улице, а сама голова свесилась на грудь. Потыкав в плечо друга, Гоголь аккуратно взял кружку с недопитым, но все ещё горячим чаем и вылил немного содержимого на руку друг. Как бы это не было странно, но сделать данную вещь Николаю показалось самым разумным вариантом.       И вновь тишина и полнейший игнор. Достоевский будто бы отключился от мира. Оставшийся чай полился на голову и по волосам. Секунда напряженного молчания и, наконец, Гоголь добился желанного — шумно вдохнув, Фёдор словно пробудился ото спячки.       – О, Боги, что ты сделал?       – Это был единственный способ разбудить тебя! – пожал плечами Николай, глядя на фыркающего Фёдора.       – Дурак, это из-за анемии. Ну Ей-Богу, Коль... – устало потряся головой, стряхивая капли чая, Фёдор недовольно пробурчал. – Ох, эта слабость из-за все той же анемии...       – Так-так-так! А что это ты не говорил, что болеешь? – пригнул голову к плечу Гоголь.       – Это не важно.       – Ещё как важно, ты чего?! – вскочил блондин и мигом помчался за уходящим из кухни Достоевским.       – Господи... Просто тише. ***       Заснеженные хлопья лениво кружились в свете фонарей, превращая предновогодний город в сказочную декорацию. Николай, закутанный в свой же плащ, подпрыгивал на месте, словно заряженный энергией кролик. Рядом с ним Фёдор, натягивая покрепче ушанку, казался тенью на фоне этого праздничного безумия.       – Федь, ну чего ты как в воду опущенный? Сегодня же Новый год! – воскликнул блондин, хлопнув друга по плечу, от чего последний поперхнулся. – Чувствуешь этот запах мандаринов и хвои? Волшебство витает в воздухе!       Достоевский поежился, на лице его мелькнуло лёгкое раздражение. Спустя минуту он наконец ответил:       – Просто… не люблю эту суету. И вообще, зачем нам елка? Только иголки потом собирать.       Николай остановился, упер руки в бока и посмотрел на Фёдора с притворным возмущением.       – Фёдор! Ты сейчас серьезно? Новый год без ёлки – это как борщ без свеклы! Как Дед Мороз без бороды! Как… как я без шуток! Это просто преступление против праздничного настроения! И вообще, – он на секунду остановился и склонил голову, – лицо сделай попроще, а то идёшь как еж напыженный!       – Ладно, Коль, уговорил. Но давай быстро. Холодно уже и темнеть скоро будет. – фыркнул Достоевский.       Они двинулись вдоль елочного базара, где продавцы наперебой предлагали свои пушистые сосны и стройные ели. Николай, с видом заправского эксперта, ощупывал ветки, принюхивался и даже слегка потряхивал деревья, проверяя их на прочность.       – Так, так, так… – бормотал он, осматривая очередную ёлку. – Эта какая-то лысоватая, эта – кривая, а эта… Федь, смотри, какая красавица!       Он указал на высокую, пышную ель, усыпанную инеем. Продавец увидел его заинтересованность и, в надежде продать, быстро подошёл.       – Ну, ёлка как ёлка, – пробурчал тёмноволосый, пряча руки в карманы. – Дорого, наверное.       – Дорого? Федь, ты что, не понимаешь? Это же инвестиция в хорошее настроение! В воспоминания! В фотографии, которые мы будем пересматривать через десять лет и смеяться! – Николай театрально взмахнул рукой. – Да за такое сокровище можно и почку продать! Шучу, шучу! Но ёлку берем!       "Десять лет... да вряд ли дотянем мы эти несчастные десять лет..." – кисло подумал Достоевский и выдвил из себя что-то наподобие радости.       – Хороший выбор, парни! – ухмыльнулся продавец, – Эта ёлка — победительница прошлогоднего конкурса красоты!       – Прошлогоднего... А сейчас подзавяла что ли? – цокнул тёмноволосым.       – Вот видишь, Федь! Я же говорил! – Николай торжествующе посмотрел на друга, явно не услышав сказанные ранее слова. – Берём, не торгуясь!       Пока продавец упаковывал ёлку в сетку, Фёдор подошел к Гоголю и тихо спросил:       – Коль, а зачем тебе вообще все это? Ты всегда такой… энергичный. Не устаешь?       Николай на секунду замер, раздумывая, а потом улыбнулся, словно вспомнил что-то приятное.       – Устаю, конечно. Но знаешь, жизнь – она как бенгальский огонь. Вспыхнула и погасла. Так что нужно успеть насладиться каждой искрой! А Новый год – это отличный повод для большой, яркой вспышки! И потом… – он понизил голос, – я просто хочу, чтобы ты улыбнулся.       Достоевский пожал плечами и на шаг отошёл: непривычно такое слышать.       – Ей-Богу, глупости какие…       – Никакие не глупости! – блондин следом приблизился на шаг. – Пошли, Федь, нас ждёт самая красивая ёлка в городе и самый лучший Новый год!       Они потащили елку по заснеженной улице, оставляя за собой цепочку следов. На прощание им продавец пожелал счастливого Нового года. Достоевский, несмотря на усталость, незметно улыбнулся. Впервые за долгое время он почувствовал, как в его душе начинает таять лед. Приятно...       – Слушай, Коль, а может, после ёлки… глинтвейна выпьем? – осторожно предложил Фёдор.       – О-о-о-о, Фе-е-едь, это прекрасная идея! – глаза блондина озарились светом. – Ну ты меня сегодня удивляешь! Это гениально! А потом… потом можно и в снежки поиграть!       – В снежки? – Фёдор скривился. – А не многово ли ты себе позволяешь? Это уже слишком.       – Ладно, ладно, уговорил, – засмеялся Гоголь. – Ограничимся глинтвейном и просмотром какой-нибудь дурацкой комедии. Главное, чтобы было весело!       – Ну вот "дурацкой" — не надо...       Они шли дальше, таща за собой пахнущую хвоей ёлку. Снег продолжал падать, укрывая город белым покрывалом и хрустя под ногами. И в этот момент, среди предновогодней суеты и праздничной мишуры, два друга чувствовали себя счастливыми. Достоевский за много лет впервые облегчённо выдохнул. Видимо, так на него подействовала Новогодняя атмосфера. Хотя он по-прежнему был начеку, на всякий случай осматривая каждого прохожего. ***       Вдоль коридора различных квартир раздавалось шуршание, и, наконец, Николай, с красным от мороза носом и искрящимися глазами, волоком затащил в комнату пушистую ель. Следом, с чуть большим трудом, вошёл Фёдор, держа в руках подставку.       – Ну что, философ, – провозгласил блондин, отряхивая с себя снег, – вот она, королева бала! Готова к преображению?       Фёдор молча поставил подставку на пол и внимательно осмотрел ёлку.       – Королева, безусловно, достойная, – наконец произнёс он, – но, боюсь, её геометрия оставляет желать лучшего. Небольшой наклон вправо, если смотреть с этой перспективы.       – Федь, ну ты как всегда! – Гоголь расхохотался от речи друга, – Какая геометрия в Новый год? Главное, чтобы блестела и сверкала! Давай, помогай, а то до боя курантов так и будем её рассматривать под микроскопом.       – Хорошо, – согласился Фёдор, доставая из кармана складной нож. – Но сначала нужно немного подровнять ствол. Иначе устойчивости не будет. А я совершенно не горю желанием получить по голове от ёлки.       Николай уселся на диван, наблюдая за тем, как Фёдор, с сосредоточенным видом, колдует над ёлкой, крутя её то так, то эдак и делая разные надрезы.       – Слушай, Дос-кун, а ты вообще веришь в новогодние чудеса? – внезапно спросил блондин, подперев подбородок рукой.       Фёдор поднял ёлку и попытался поставить её в подставку, что с трудом ему удалось, а после чего ответил:       – Чудеса? Скорее, в статистическую вероятность благоприятного исхода событий, обусловленную позитивным настроем и активными действиями. – он ухмыльнулся, говоря непривычными для него же самого предложениями, и довольно сверкнул всем своим видом от превосходства собственных знаний.       – Интересно! Дос-к-у-ун, а ты никогда так не говорил! Хотя я всегда знал, что ты так можешь, – Гоголь подмигнул и вернулся к теме разговора, – Ну так а как же волшебство, Дед Мороз, олени, летающие по небу?       Фёдор выпрямился, осматривая результат, и посмотрел на Николая с лёгкой улыбкой.       – Ты же сам прекрасно знаешь, что Дед Мороз – это метафора. Символ щедрости и доброты, которые мы сами можем проявлять. А олени… ну, законы физики пока никто не отменял.       – Эх ты, – вздохнул блондин. – У тебя даже в Новый год всё по полочкам разложено. А где же место для спонтанности, для неожиданности?       – Спонтанность и неожиданность – это, как правило, результат непредсказуемых событий, – парировал Фёдор, – но их можно минимизировать путём составления плана. Правда мне сейчас не до этого, а тебе, я уверен, вообще это не так уж и нужно. – Достоевский усмехнулся.       – Ой, ладно тебе, философ, давай лучше гирлянды развешивать. Может, хоть от них у тебя настроение поднимется.       Они принялись украшать ёлку. Николай с энтузиазмом развешивал яркие шары и мишуру, а Фёдор, с присущей ему аккуратностью, распутывал гирлянды и следил за тем, чтобы все лампочки горели. Одна из таких лампочек была неисправной, и ему пришлось спасать её от Гоголя, которому взбрело в голову, что её надо вырвать руками.       – Не дай Бог тебе вырасти и стать электриком...       – Знаешь, Федь, – сказал через несколько минут молчания Николай, развешивая последнюю игрушку, – Мы с тобой, как два полюса магнита. Ты – северный, холодный и расчётливый, а я – южный, тёплый и импульсивный. Но вместе мы создаём… электромагнитное поле новогоднего настроения!       – Электромагнитное поле? Серьезно? – фыркнул Достоевский. – Звучит, конечно, научно. Но, пожалуй, я согласен. Без тебя этот Новый год был бы просто ещё одним днём в календаре.       – А без тебя, – ответил Николай, – я бы уже давно запутался в гирляндах и разбил половину игрушек. Так что квиты!       Они замолчали, любуясь на сверкающую ёлку. Гирлянды переливались всеми цветами радуги, отражаясь в заснеженных окнах.       – Слушай, – вдруг предложил Гоголь, – а давай загадаем желание?       – До Нового года ещё целых пять часов. Ещё не время. Плюсом это иррационально.       – Ну и что? – возразил Николай. – Один раз в год можно позволить себе немного иррациональности. Закрой глаза и представь, чего ты больше всего хочешь в новом году.       Фёдор колебался, но потом, поддавшись настойчивому взгляду блондина, закрыл глаза. Николай тоже закрыл глаза, сосредоточившись на своем желании.       Прошло несколько минут. Тишину нарушало лишь тихое потрескивание гирлянд и звон посуды, доносившийся из соседней квартиры.       – Ну что, загадал? – спросил наконец Гоголь, открывая глаза.       Достоевский открыл глаза и посмотрел на Николая. В его взгляде было что-то новое, что-то, чего никто раньше не замечал.       – Загадал, – тихо ответил он. – И, знаешь, я вдруг понял, что чудеса всё-таки случаются. Просто они не всегда выглядят так, как мы ожидаем.       – И что же ты загадал? – с любопытством спросил Николай.       – Это секрет. Но, думаю, ты его скоро узнаешь. А ты что загадал?       – Я? – Николай пожал плечами. – Чтобы мы с тобой и в следующем году вот так же вместе наряжали елку. И чтобы ты хоть немного перестал быть таким занудой!       – Ну, это вряд ли. Но я постараюсь.       Почему-то Достоевскому вдруг стало грустно. Он ясно понимал, что желание его друга исполнить практически невозможно. Дожить до следующего года было слишком сложно. Тем более, что в эту ночь что-то должно было случиться. Масштабное нападение. "Ну, это мы ещё посмотрим, кто кого..." – подумал Фёдор, глядя на ёлку.       В этот момент Николай снова исчез, а через минуту появился, как и в первый день, с полной коробкой красных леденцов. Тех самых петушков, что выводили Достоевского из равновесия, пробуждая отголоски детства.       – Бери, бери! Это мне надо было успеть до Нового года продать, но я думаю, что это мы разделим на двоих.       – Спасибо. Я возьму, но с тебя чай.       – А с тебя глинтвейн! – парировал блондин, весело улыбаясь, и, оставив коробку в комнате, умчался на кухню за чаем.       Воспользовавшись уходом Гоголя, Фёдор быстро осмотрел все углы. Сегодня, в эту ночь, возможно, свершится самое страшное. Если раньше его тревожило, что при убийстве подопечного может пошатнуться его блестящая репутация, то сейчас, впервые в жизни, он осознал, что смерть Николая страшна ему больше, чем чувство собственного превосходства. Он стал для него другом, а не простым парнем, которого надо было охранять по контракту. Ледяная тревожность прошла мурашками по коже тёмноволосого. Гоголя что-то давно не слышно, а обычно он шумный...       Перекрестившись и мысленно читая молитву (Достоевский – очень религиозен и суеверен по канону аниме и манги BSD. Отсылка), Фёдор тихо отворил дверь на кухню. Оглядев всё вокруг, Достоевский с ужасом понял, что в комнате он один. Сзади раздалось шуршание, и тёмноволосому пришлось изменить своё решение: в следующую секунду ему приставили дуло пистолета к виску, а рука сжала горло, оставляя на нем лёгкий порез от ножа. Внешне Достоевский оставался спокойным, подобно статуе, хотя внутри у него всё горело огнём. Что с Николаем? Кто этот человек? Куда они его дели? Вопросов больше чем ответов. На них же предстояло ещё узнать ответ.       – Что, неужто боишься меня, жалкий грешник, – усмехнулся Фёдор, за что получил сильный удар пистолетом по голове.       – Молчи, сволочь, – прошипел незнакомец, – Николай где?       – Ч-ч-что?.. Неужели ваши сообщники не потрудились доложить вам, что уже украли его?       – Погоди, ты собственно говоря, кто? – уже с нотками беспокойства спросил мужчина.       – Фёдор Достоевский мое имя. – стоило ему только произнести своё имя, как незнакомец в страхе отскочил, словно ошпаренный. – А вы к-...       – Молчи! Перепутал я. За этого Гоголя твоего две организации дерутся. Видать, опоздал я. Что ж мне не везёт-то так...       В нескольких словах мужчина рассказал о случившимся. То был наемный убийца, что вчера обсуждал с другими такими же людьми план в складе.       – Видно, этого забрать успели те. Ах, черт! – в гневе киллер швырнул нож на землю.       – Что за вторая организация? – холодно спросил Фёдор.       – А я знаю что ли? Но знаю, что тоже охотились за ним.       Короткое "угу" послужило ответом, и Достоевский сел в разумьях. Он всегда чувствовал больше, чем видел, и видел больше, чем другие. Он, человек, погруженный в бездны человеческой души, должен был охранять человека, который эти же бездны создавал.       Однако время играет против него, и действовать надо быстрее.       – Вы видели когда-нибудь ту, вторую организацию? – спросил Фёдор, нарушая тишину, – Слышали о ней?       – Нет! Никогда я о ней ничего не слышал и не знаю!       "Это определенно меняет дело, – подумал Достоевский, наконец отстав от мужчины, – значит! искать, где он может быть становится в разы сложнее. Есть вероятность, что они прячут его там, где, по их мнению, никто не догадается...".       Пару недель прошли в безуспешных попытках. Достоевский без отдыха сидел около компьютера и искал любые возможные зацепки. Не было ни дня, чтобы он не выходил на улицу и не искал среди заброшенных домов того, кого обязался защищать сам, без подписи и официальных бумаг. Тревожность и работа без отдыха сильно отразились на тёмноволосом: здоровье было подорвано, анемия обострилась, и теперь всё чаще Фёдор впадал в транс, потеряв все связи с реальностью, а лицо и тело сильно отощали. Теперь можно было назвать это лишь одной фразой — Достоевский не жил, а выживал. Спасала лишь очередная порция никотина, чаще позволяла забыть о проблемах и водка, которая теперь регулярно стояла на столе. Чай был забыт с момента похищения, Фёдор выпил не больше одной кружки, потому что считал это теперь пустой тратой времени. Так же он совершенно позабыл о еде и только изредка его организм напоминал ему, что он не выдержит более подобных нагрузок. Но раз за разом Достоевский истезал его пытками, абсолютно не заботясь о себе.       И только много времени спустя в тишине улицы раздались торопливые и в то же время осторожные шаги. Заглядывая в каждый заброшенный склад, Достоевский мало по малу добрался до старинного дома. Абсолютно пустые комнаты, увешанные паутиной и заросшие сорняками наводили неприятные ощущения, и всё же тёмноволосый уверенно шёл вперёд, освещая путь фонариком. Голые стены многократно усиливали эхо тихих шагов, а потому Достоевский не сразу услышал присутствие постороннего человека. Ощутив необъяснимый страх и отвращение к этой комнате, Фёдор поспешил войти в проход, что стало его конечной ошибкой...       Выстрел.       – Конечно его дело. – над упавшим в проходе телом Фёдора появились два сомнительных человека, у одно из которых дымился пистолет. – Что делать с ним будем?       – Да в подвал его, к этому. Думал, что самый умный, а пал самым первым, – мужчина презрительно усмехнулся и пнул ногой тело, – какие нынче идиоты пошли!       – Да ты чего!.. Говорят, это был самый лучший телохранитель!       – Лучший? Да он и гроша ломанного не стоит! Ах, черт... – он грязно выругался и плюнул в сторону. – А тот как? Жив хоть?       – Да чёрт его знает. Пошли, проверим, заодно и тело скинем туда. Пусть развлекается.       Коротко кивнув в знак согласия, один из убийц положил пистолет себе в карман и молча взял безжизненное тело за ноги. Второй последовал его примеру, и, взяв под руки убитого, они вдвоём зашагали в сторону подвала. Зажёгся тусклый свет, и оба увидели, как пленник с цепями на руках осторожно и совершенно не дружелюбно скалится.       – На, игрушку тебе принесли! – оба отпустили тело и ногами подтолкнули его к пленнику. – Ты вроде как с ним знаком, не так ли?       В ответ раздалось невнятное мычание, а когда один из террористов развернул Фёдора лицом к свету, то резкий возглас был слышен по всему дому.       – Да ты идиот! – в пленника прилетел сильный удар ногой и гора грязных ругательств. – Нечего тут орать, засранец!       – Интересно, зачем придумали кляп, если он не спасает от криков пленников?.. – философски заметил второй террорист, стоящий у прохода.       – Да этот... – мужчина тщетно подбирал слово получше, – этот... короче, чёрт этот сломал всю систему! С кляпом вон как заорал.       – Ладно, пошли, пусть играется. Нечего нам тут вертеться. Надо ещё родителям его сообщить о тако-о-ом повороте событий! – и оба мужчины скрылись в темноте, заперев за собой дверь.       Цепи, сковывающие руки и ноги Николая, предательски вонзались в тонкую кожу, оставляя кровоточащие раны. Кляп во рту ослаб, и слова выговаривать, с трудом, но получалось. Вокруг была лужа крови, рядом валялся старый хлам, по которому шныряли крысы; по стенам ползали пауки и тараканы, а вековая паутина опутала углы помещения. У стены, на грязном полу, сидел связанный светловолосый парень, хотя сейчас его волосы спутались и загрязнились, а коса была абсолютно тёмная, а рядом с ним лежал холодный человек, вернее, уже тело, потерявшее душу.