Арка 2. Глава 8: Алые Розы на Пепелище Души

Вдохновленно Red Like Roses Part 2

      Экран моргнул, и изображение на нем сменилось. Баскетбольная площадка, Ас, мое обезумевшее тело — все исчезло, растворившись в шипящих помехах, как сигнал потерянной телестанции. А затем помехи рассеялись, и я увидел его.       Водопадье.       Мягкий шепот воды, низвергающейся откуда-то сверху, сияние кристаллов на сводах пещеры, влажный, прохладный воздух. Но это было не то спокойное, умиротворяющее место из моих счастливых воспоминаний. Атмосфера была пропитана напряжением, таким густым, что его можно было резать ножом.       Я увидел себя. Стоящего на узком мостике, перекинутом через темную, бурлящую воду. Я не слышал слов, но видел свои жесты, свою напряженную позу. Я не был напуган. Я был решителен. Я пытался воззвать к разуму, пытался остановить то, что вот-вот должно было случиться.       Напротив меня стоял он. Размытый, нечеткий черный силуэт, в руке которого горел яркий, вызывающе алый клинок из чистой Решимости. Я знал эту энергию. Я знал эту силу. Но я не мог вспомнить, кому она принадлежала.       Силуэт не слушал. Он сделал шаг вперед, занося свой клинок для удара. Удара, который был нацелен прямо на меня.       Я инстинктивно приготовился защищаться, но в последнее мгновение передо мной, словно из ниоткуда, выросла другая фигура.       Ториэль.       Она была облачена в свою боевую броню Чемпиона — сверкающие наплечники, прочный нагрудник с гербом Дриммуров. Она не успела призвать свое оружие. Она просто встала между мной и клинком, раскинув руки, как несокрушимый щит.       Алый клинок Решимости безжалостно вошел ей в грудь.       Картина врезалась в память с абсолютной, безжалостной четкостью: прогнувшийся металл доспеха, алый клинок, погружающийся в ее тело. И кровь.       Не пыль. Не магическая энергия. Настоящая, густая, темно-алая человеческая кровь. Она хлынула из раны, окрашивая серебристый доспех, стекая по фиолетовой ткани под ним, капая на нежные синие цветы, росшие у края моста.       В тот момент рухнул один из столпов моего понимания мира — монстры не истекают кровью.       Она покачнулась, но устояла. Превозмогая боль, которая исказила её прекрасное лицо, она медленно обернулась ко мне. В её глазах была невыносимая мука, но в них же горела несокрушимая материнская любовь.       — Уходи, дитя! — её голос был хриплым, но твердым. — Это всего лишь царапина… я разберусь…       Она знала, что лжет. И я знал, что она лжет.       В момент моего сомнения она с силой оттолкнула меня. Я потерял равновесие и, не в силах сопротивляться, рухнул с моста в темную, ледяную воду внизу. Последнее, что я видел, прежде чем меня поглотила вода, — это её силуэт, стоящий на мосту. Она разворачивалась к своему убийце, готовая принять свой последний бой.       Пустота вокруг меня окончательно рассеялась. Я больше не был зрителем. Я стоял на влажной, каменистой земле, чувствуя запах озона и мокрых камней. Я был в Водопадье. В том самом месте.       Но оно изменилось. Вокруг царила абсолютная, мертвая тишина. Не было слышно ни шепота воды, ни пения птиц, ни перезвона кристаллов. А поляны, где раньше росли синие эхо-цветы, теперь были усеяны другими цветами. Их лепестки, некогда нежно-голубые, были обагрены кровью Ториэль и стали алыми, как розы.       Боль, горечь, вина — все это смешалось в один удушливый ком, который рвался наружу. Хотел вновь увидеть — разве это много?       Как только эта мысль пронзила мое сознание, у кромки черной, неподвижной воды возник образ Ториэль. Спокойный, печальный, в своей боевой броне. Такой, какой я запомнил её в тот последний миг.       Теперь же к счастью мне заказана дорога.       Я сделал шаг к ней, но её силуэт слегка качнулся, как отражение на воде, в которую бросили камень. Она казалась нематериальной, призрачной. Всего лишь воспоминанием. Всего лишь эхом.       Казалось, что семью вовек не потеряю.       С алых цветов, словно подхваченные невидимым скорбным ветром, начали срываться лепестки. Они кружились вокруг меня, опадая на землю, как капли её крови.       Я не желаю даже слышать: "Понимаю".       Силуэт Ториэль шевельнулся. Её губы приоткрылись, она будто хотела что-то сказать, протянуть ко мне руку. Но я не дал ей. Я не хотел слышать пустых слов. Не хотел фальшивого утешения.       Вся моя подавленная боль вырвалась наружу.       Закрыть глаза на правду просто не мог я –       Образ Ториэль замерцал, как пламя свечи на ветру. Пейзаж Водопадья на мгновение подернулся рябью, а затем рассыпался, сменившись другой, куда более страшной картиной. Заснеженные улицы Сноудина. Тишина. Белый снег, густо присыпанный серым, липким пеплом. Пустые дома с темными провалами окон. И я, стоящий посреди этой мертвой улицы.       Не во сне, а наяву всё это пережил я.       Видение стало невыносимо четким. Я снова ощутил тот ледяной ветер, тот запах гари и смерти. Я видел, как тот самый размытый черный силуэт с алым клинком уходит вдаль, оставляя за собой лишь тишину и пепел. Я снова пережил тот момент абсолютного бессилия, когда все, что я мог делать, — это стоять и смотреть, как мир, который я полюбил, превращается в кладбище.       Клялась быть рядом и в итоге ты ушла.       Видение снова сменилось. Раскаленный воздух Жаркоземья, но рев толпы на арене сменился мертвой тишиной. Пустые улицы Нового Дома, где в каждом окне отражалось лишь серое, безжизненное небо. Я шел по этим местам один.       Каждый день переживаю этот грёбанный кошмар.       Я снова оказался в призрачном Водопадье, перед её молчаливым образом. Но теперь алые цветы вокруг нас не просто теряли лепестки. Они начали истлевать прямо на глазах, рассыпаясь в тот самый серый, омерзительный пепел. Пепел кружился в воздухе, смешиваясь с последними уцелевшими алыми лепестками, создавая вихрь из крови и забвения. Мой личный, бесконечный кошмар, ставший явью.       Яростный вихрь из пепла и алых лепестков, поднятый моей болью, начал медленно стихать. Огонь в моей душе, до этого сжигавший все без остатка, угас, оставив после себя лишь горькое, выжженное поле апатии. Я опустил голову, плечи поникли под тяжестью невысказанной скорби. Кричать больше не было сил. Осталось только принять.       Всё как в кино без хэппи-энда и фантазий.       Образ Ториэль, стоявший передо мной, начал терять свою четкость. Её черты расплывались, силуэт становился прозрачным, как старая, выцветшая фотография, которую слишком долго держали на солнце. Даже мои воспоминания, мое самое дорогое сокровище, время безжалостно стирает, превращая в призраков.       Выцветают кадры, теряя связи.       Я поднял на неё взгляд. Легенды, которые рассказывал отец. Пророчество, в которое так свято верил Азриэль. Ангел, что спасет всех… Какая горькая, какая жестокая ирония.       Вот сказочке конец, и морали здесь нет.       Пепел, круживший в воздухе, окончательно осел на землю и на поверхность темной, неподвижной воды, растворяясь без следа. Но алые лепестки остались. Они не исчезли. Они продолжали свой бесконечный, безмолвный танец в призрачном воздухе, кружась вокруг меня и её почти невидимого силуэта. Вечное, кровавое напоминание о том дне.       Не придет с рассветом чудо, не вернет былые дни.       Мой взгляд снова обратился к почти растаявшему в воздухе образу Ториэль. Ярость ушла. Осталась лишь холодная, звенящая пустота и горькое понимание.       Конечно, ты не знала,       В призрачном воздухе перед её силуэтом на мгновение вспыхнула другая картина: Ториэль на арене Колизея, гордая, сильная, Непобедимый Чемпион с пылающей секирой в руках.       Сражалась как всегда,       Образ исчез, уступив место реальности этого мрачного видения. Она сражалась, чтобы защитить меня. Она сражалась, как всегда сражалась за то, что ей дорого. Но в этот раз её силы не хватило.       Но после худшего финала…       Свет от кристаллов на сводах пещеры начал медленно гаснуть. Тьма, до этого лишь прятавшаяся в углах, начала наступать, поглощая пространство, сжимаясь его вокруг меня.       — Лишь меня…— донеслось до меня тихое, искаженное эхо. Это был мой собственный голос, отраженный от тысяч алых эхо-цветов, что усеивали землю.       — Лишь меня… — повторили они, их шепот становился громче, настойчивее, заполняя собой тишину.       — Лишь меня…! — выкрикнули они в унисон, и последний кристалл на потолке погас.       Темнота ждала.       Я остался один. В абсолютной, непроглядной тьме, где единственными ориентирами были я и мой собственный, размноженный тысячекратным эхом голос.       Рдеют розы,       И тогда, в этой бездонной черноте, алые лепестки вспыхнули собственным, тусклым, кровавым светом. Они закружились вокруг меня, сплетаясь в хоровод, втягивая в свой печальный, безмолвный танец.       Я бегу, но сны быстрее.       Я инстинктивно отшатнулся, пытаясь вырваться из этого вихря света и скорби, но бежать было некуда. Тьма была бесконечной.       Я перестал сопротивляться.       Снова слёзы       Я закрыл глаза, позволяя вихрю алых лепестков окружить меня, окутать своим призрачным, кровавым сиянием.       Заполняют пустоту и заставляют позабыть мечту.       И по моему лицу, впервые за это бесконечное видение, покатились настоящие, безмолвные слезы. Они не приносили облегчения. Они не смывали боль. Они лишь заполняли ту выжженную пустоту, что осталась после ярости, окончательно смывая последние, призрачные надежды на спасение, на другой исход, на чудо.       Это был конец. Момент полной, безоговорочной капитуляции перед собственной болью. И именно в этот момент, в этой звенящей тишине, нарушаемой лишь шелестом несуществующих лепестков, она заговорила.       Ее голос, тихий и мягкий, легко пробился сквозь тьму, окутав меня давно забытым теплом.       То, что ты чувствуешь, прекрасно понимаю,       Тьма вокруг меня начала медленно отступать. Я открыл глаза. Ее силуэт, до этого почти невидимый, начал обретать форму, излучая тусклый, мягкий свет. Она говорила не как мудрец с высоты прожитых лет. Она говорила как равная. Как та, кто тоже стоял на этом пепелище.       Безумен мир, и в нём нормальны грусть и ярость.       Свет становился ярче. Я видел ее лицо, ее глаза, полные той же боли, что разрывала и мою душу. Она не осуждала мою Ненависть. Она принимала ее. Она давала мне право чувствовать то, что я чувствую, потому что сама прошла через это. Моя реакция была не уродливым шрамом, а естественным криком в ответ на безумие мира.       Хотела бы поговорить, но опоздала –       Она сделала медленный, призрачный шаг ко мне. В ее голосе звучало такое глубокое, искреннее сожаление, что у меня снова защемило сердце. Сожаление не о своей смерти. О том, что она не успела.       Жалею я, что обо всём не рассказала.       Свет от кристаллов на сводах пещеры начал медленно, один за другим, загораться снова, отгоняя последние клочья тьмы. Призрачное Водопадье возвращалось.       Свет от кристаллов на сводах пещеры начал медленно, один за другим, загораться снова, отгоняя последние клочья тьмы. Призрачное Водопадье возвращалось, но слезы на моем лице не высыхали.       Ты для меня всего важней на белом свете.       Её голос стал тверже, но в то же время еще теплее. Её образ почти полностью обрел материальность. Она смотрела на меня, и во взгляде Ториэль была такая несокрушимая, всепрощающая любовь, что я инстинктивно сделал шаг назад, не в силах её выдержать.       Ведь за детей всегда родители в ответе.       Она опустила взгляд, словно неся на своих плечах невидимый груз. Это было не оправдание. Это было признание. Она не винила ни мир, ни убийцу, ни меня. Она брала всю ответственность на себя.       Спасти пыталась, но усилий не хватило,              Она снова посмотрела на меня, и теперь я видел в глазах Ториэль не только свою боль, но и её собственную. Боль матери, которая не смогла защитить своего ребенка. Бессилие воина, проигравшего свой главный бой.       И в одиночестве, как в клетке, заточила.       Алые лепестки не исчезли. Их бесконечный, безмолвный танец продолжался, но теперь он казался еще более печальным.       Я не желала оставлять тебя одного,       Она сделала еще один медленный, призрачный шаг ко мне, и в её голосе звучала такая отчаянная искренность, что я невольно затаил дыхание.       И казалось, очень скоро, как всегда, обниму.       Рука Ториэль, окутанная теплым, мягким светом, потянулась ко мне. Она хотела коснуться моего плеча, утешить, как делала это сотни раз. Но её пальцы прошли сквозь меня, не найдя ничего, кроме пустоты. Образ Ториэль на мгновение подернулся рябью, исказился от этого простого, но невозможного жеста. Она была здесь, но её не было. Пропасть между нами стала осязаемой.       Твердила: "Беды обойдут нас стороной" -       Она с болью отдернула руку, её голос наполнился тихой горечью.       Из-за глупой лжи сейчас ты принимаешь этот бой.       Взгляд Ториэль опустился на алые лепестки, кружащиеся у наших ног. На её лице появилась горькая, самоироничная улыбка, словно она смотрела на свои руки и видела на них засохшую кровь.       Прости, что в сказках не особенно сильна я,       Пейзаж вокруг нас на мгновение замер. Шепот водопада стих, сияние кристаллов потускнело. Время, казалось, остановилось, оставив нас в застывшем кадре упущенного будущего.       Последней главы мы уже не узнаем.       На доспехе Ториэль, в том месте, куда вошел вражеский клинок, на мгновение вспыхнул ярким, почти слепящим светом золотой герб Дриммуров.       Заставил долг уйти, я обязана была,       Сияние герба медленно погасло. Она перевела свой взгляд с доспеха на меня, и в её глазах отразилась вся тяжесть этого выбора. Она смотрела на мою сгорбленную фигуру, на мою боль, на алые лепестки, что танцевали вокруг, и видела в этом живое, дышащее последствие своего поступка.       Но эта жертва обернулась большей жертвой для тебя.       Она сделала последний, самый решительный шаг и оказалась прямо передо мной. Её близость ощущалась почти физически, тепло белой души с красными прожилками разгоняло холод моего отчаяния. Она смотрела мне прямо в глаза, без страха, без сожаления, только с бесконечной любовью.       Жил ты в кошмаре жутком       Она бросила короткий, полный горечи взгляд куда-то вдаль.       По глупости чужой,       Взгляд Ториэль снова сфокусировался на мне. Он стал твердым, как закаленная сталь, но в то же время оставался мягким, как её объятия.       Но помни о моём поступке -       Призрак начал сиять. Яркий, теплый, золотой свет, как в лучшие дни их общей, давно ушедшей жизни, хлынул от неё, заполняя собой все призрачное Водопадье. Этот свет не обжигал. Он согревал.       — и пройти…— донеслось до меня тихое, но отчетливое эхо, рожденное алыми цветами.       — и пройти… — повторили они громче, и их голос слился с голосом Ториэль.       — и пройти… — прозвучало как заклинание, как благословение, как приказ.       Жизни даром не позволь.       ...       Не только ты во мне нуждался,       Она признавала, что в этом пустом, холодном Подземелье, полном отчаяния и угасших надежд, именно мой детский смех, моя наивная вера в сказки были для неё единственным источником света.       И казалось, примешь всё.       Взгляд Ториэль стал почти виноватым. Она смотрела на меня, и я понял, что она видела во мне не просто ребенка, а Душу Решимости, и в своей материнской гордости и слепоте она поверила, что эта сила сделает меня неуязвимым для любой боли.       И в этот момент, впервые за все это бесконечное видение, я ответил. Не яростью. Не обвинением. А той самой простой, детской правдой, что я прятал даже от самого себя. Мой голос был тихим, дрожащим, но на удивление твердым.       Когда тебя ждал я, всегда боялся, что однажды не придёшь.       Я признавался в своем самом главном, самом постыдном страхе. Не в страхе смерти или боли. В страхе быть покинутым.       Был мой выбор предрешён.       Я поднял голову. В моих глазах больше не было ни слез, ни Ненависти. Только спокойная, чистая, как первый снег, РЕШИМОСТЬ. Я принял все. Её жертву. Свою боль. Свой путь.       Наши взгляды — мой и её призрачный — одновременно опустились на бесконечный хоровод алых лепестков.       Опали лепестки, Уже их не спасти.       Это была наша общая, неизлечимая рана. Наша общая, необратимая потеря.       Я медленно протянул руку, и один из алых лепестков мягко опустился мне на ладонь. Он не обжигал, не истлевал. Он просто лежал — материальный символ моей вечной боли, которую я больше не хотел отталкивать. Это была моя память. Моя скорбь. Моя роза.       В страшных снах как в старой прозе       Твоя кровь алеет розой.             Как бы ни сражался я,       Ни за что не возвратить тебя...       Я сжал кулак. Лепесток в нем обратился в пыль. И в тот же миг образ Ториэль, светлый и любящий, окончательно растаял, распавшись на тысячи алых искр, которые медленно погасли в воздухе.