Глава 1. Осколки правды.

После этого всё действительно меняется. Эдже берут в Эгемен-Гроупп и сестра становится лицом косметической марки, Хазым Эгемен лично выбрал девушку из всех претенденток. Госпожа Фазилет переезжает с Эдже из старого района, запретив Ясину приближаться к её младшей дочери. Ниль пытается поджечь старый дом Хазан, но к счастью, всё обошлось, никто не пострадал, а Ниль отправили в психиатрическую лечебницу. А сама Хазан видит Синана только один раз. Когда они говорили и она прямо спросила: правда ли то, что рассказал Ягыз Эгемен? Правда ли то, что именно Синан был инициатором тех слов и событий в номере отеля, пусть и поступки исходили от его старшего брата? Правда ли то, что именно Синан Эгемен разбил романтические иллюзии Хазан в прах, оставив после себя лишь пепел и боль, страдания? Правда ли то, что случилась ложь с самого начала? Правда. Синан не стал ничего отрицать. Молчал, потом объяснял, что не хотел её обидеть, потому что тогда её не знал. Но Хазан видела в его глазах что-то… пустое. Может быть, он немного и привязался к Хазан, чуть-чуть, но ничего серьёзного не произошло, от слова совсем. И, к счастью, можно было ставить точку. Жирную, жестокую, но точку. Больше Хазан Синана не видела. Любовь разбилась вдребезги, оставив после себя лишь пустоту. -------------------------------------------------------------------------------------------------------- Хазан качается в кресле-качалке в саду вечером, когда он приходит в первый раз. Кресло-качалка осталось Хазан от отца. Единственное, что более-менее осталось — это кресло, которое она сейчас поставила в новом доме. Хотя «новый» слишком громкое заявление, в дом дальней тётки матери она переехала почти сразу после того, как нашли Эдже. Но здесь есть уютный сад, старые деревья, что сейчас цветут, небольшой дворик и огромное небо, на которое Хазан смотрит, укрывшись пледом. Сердце разбито, в душе — пустота, одиночество и сломленные надежды на то, что Хазан будет когда-то счастлива. Калитка скрипит, и Хазан поворачивает голову, предполагая, что увидит соседку или соседа с каким-то вопросом. Но видит перед собой лишь знакомую высокую и массивную фигуру в идеально отглаженном костюме и блестящих ботинках (снова… снова…). Равнодушно мотнув головой, она отворачивается и снова покачивается, глядя в вечернее небо: — Убирайся, — это даже не пожелание, а приказ. Забыть бы этого Эгемена навсегда, как и младшего, унять бы эту боль в сердце тоже навсегда. — Добрый вечер, — хмыкает тот, подходя ближе. Есть еще один стул, на который мерзавец усаживается без приглашения, вытянув длинные ноги. Хазан знала, что однажды он придёт, что ещё раз появится перед ней, чтобы… чтобы довести разговор или финал их встречи до чего-то внятного или логического. Такой человек, как Ягыз Эгемен, не мог просто так оставить ситуацию в некотором «подвешенном» состоянии, он в любом случае докопается до самой сути, проведёт аналитические связи и проконтролирует итоги всех бесед, такой жестокий и циничный, выжмет максимум из любой ситуации. Только на этот раз цена для Хазан слишком высока, цена — её разбитое сердце, её девичья гордость, её разрушенные детские иллюзии, — Ты, как всегда, гостеприимна. — Знала, что рано или поздно придёшь, чтобы поиздеваться ещё раз, — Хазан не нравится её голос — слишком тихий и даже какой-то слабый, чуть безжизненный, не оправившийся от потрясения, связанного с Синаном. — Не поиздеваться, — резко перебивает Ягыз, мужчина, которого она так и ненавидит, — а чтобы ещё раз всё понять и прояснить. Люблю доводить дела до логического завершения, прежде чем ставить точку. — Только тут не твои акции или бумажки, а человеческие судьбы, — холодный ответ от Хазан, а потом она снова закрывает глаза и решает покачаться подольше. Очень долгое время оба молчат. Сидя в этом саду, чужие друг для друга, холодные, отстранённые. Презренные в своём прошлом, где оказались мысленно запертыми в одном помещении и схлестнувшие свои судьбы. Застывшие в настоящем, неуверенные в будущем. Молчат, находя в этой тишине и единении некую общность и понимание чего-то, что недоступно остальным. Понимание того, как оба ошиблись друг в друге, только чья ошибка оказалась более фатальной? Кто вёл себя более мерзко и обижал сильнее? Впрочем, не всё ли равно? —Синан сказал, что Вы вроде как не общаетесь, — Ягыз всегда контролирует. Любой разговор. Любую ситуацию. Любую проблему. Только Хазан Чамкыран он контролировать не может и не сможет, это уже явный и неоспоримый факт. Единственное, что ему неподвластно — эта девушка, которая ворвалась в жизнь бурей и оставила после себя слишком много изменений, — ты его не простила? — Можешь быть уверен, что грязные ручонки падшей Хазан Чамкыран теперь не дотянутся до благословенных закромов богатств Эгеменов, — колкость в ответ. — Хотяяя…. Знаешь, что, Эгемен? Будем квитами. Я отстала от твоего младшего брата, как ты всегда и мечтал, но моя сестра будет спокойно работать и получать зарплату от твоей семьи, вот как. И мы оставим этот паритет неизменным, понятно? Хотя не ты решаешь, что и как платить Эдже. Хазан его удивляет снова и снова. Ягыз Эгемен никогда не мог понять и не сможет её понять. Сейчас пришёл вроде бы подводить свои логические итоги и говорить о финале, но девушка его опережает и первой, даже несмотря на явную словно слабость, говорит твёрдые и ясные вещи. Она поражена после правды о Синане, и этот удар почти разрушил тренершу Хазан. Ягыз увидел это ещё там, возле машины месяц назад, когда сообщил правду во взрыве ярости и злости на брата. Сообщил правду, может чуточку даже пожалел, что слова так вырвались, но потом снова и снова — говорил о том, что случилось. Хазан была разрушена правдой и да, его это задело. Ягыза Эгемена зацепила Хазан Чамкыран ещё с первой встречи в номере мотеля. Ягыза Эгемена зацепила эта непокорность и властность выскочки из бедного района. Ягыза Эгемена зацепила даже её боль после правды о Синане, когда девчонка осталась совсем без сил. Зачем он выжидал месяц, чтобы что? Он видел, как развиваются события, он видел, как Эдже начала работать на его отца, он видел, как Синан снова начал пить по клубам после «разрыва» с Хазан, хотя было ли что там разрывать? Да нечего вроде, хотя кто его знает. Ягыз видел, как сгущается что-то вокруг, то, что семья Чамкыран никуда не исчезает из их жизни, но напротив, вцепляется в них словно своими щупальцами и обвивает, не давая вздохнуть. Только вот сам Ягыз Эгемен пока и не мог отойти от Хазан Чамкыран куда-то подальше. Слишком сильно он зациклился на ней, на этой ситуации с мотелем, на обмане и правде, на том, какой жесткой и упрямой была девчонка, ни за что ему не покорившаяся. Ответы вроде были получены, выборы сделаны, так почему Ягызу Эгемену этого было словно мало? — Вижу, ты не в настроении, — отрывисто начинает Ягыз… — И самое время тебе убраться отсюда подальше, — бурчит Хазан, кутаясь в тёплый плед, — даже не ясно, что тебе ещё может быть тут нужно после того, как мы всё выяснили. Нас больше ничего не связывает и пора забывать о неприятных людях в своей жизни. — Например, ты забудешь обо мне? — язвительность в его тоне заводит Хазан, но она просто не желает тратить сил на него снова. Хватит уже. Она выгорела в сражении с этим мужчиной, выгорела, сгорела. Потеряла себя и свою наивность, остались лишь тоска и пепел несбывшихся надежд… — Придётся приложить усилия, но да, я забуду о тебе, — бормочет она, закрыв глаза и снова раскачиваясь, — в жизни не встречала ещё таких ужасных людей, которые так… — А как мы с тобой простим друг друга? — ирония в голосе мужчины кажется правдивой. Хазан перестаёт раскачиваться в кресле и поворачивается к нему лицом, открыв глаза. Удивление горит в глазах, в этих глубоких и кажущихся такими чистыми, яркими и пронзительными, удивление и даже недоверие: — Простим? — смешок — с издёвкой, с высокомерием, — пардон? — Ты думала обо мне неправильно. Я думал о тебе неправильно. Мы оба это поняли. Пора простить друг друга и пойти дальше, ты так не думаешь, Хазан? Что он тут вообще делает? Что вообще и кому пытается доказать или объяснить? Внезапно Ягызу кажется, что он творит какую-то странную чушь, и находится вообще не на своём месте. Зачем он пришёл? Зачем он что-то ей говорит или доказывает? Зачем он… Пытается чего-то добиться? — У меня дар речи пропал, честное слово, — иронизирует Хазан в ответ, что является чистой правдой, — давай сойдёмся на том, что останемся в обидах друг на друга и прощение в нашей ситуации не обязательно. Просто ничего больше не будем делать и забудем о существовании друг друга. Мне не хочется больше вообще тратить на тебя ни сил, ни энергии, от слова совсем. Разве в твоей ситуации не аналогичные чувства? Далось тебе прощение от меркантильной… — Зачем ты так делаешь? — резко перебивает Ягыз, — зачем снова и снова унижаешь себя мной? — Ты для меня — сплошное оскорбление, Ягыз Эгемен, — тоном её голоса можно заморозить океан. — И никакого прощения мне не нужно, как и я не собираюсь прощать тебя. Для тебя это уж точно невозможно! — Невозможное требует времени, — простой ответ, после которого она снова смотрит ему в глаза. Почему-то ему приходит в голову тот факт, что он сам от Хазан ни разу не отвёл своего взгляда, а вот девушка в кресле-качалке рядом почти не смотрит на него, рассматривая вместо человека напротив звёздное небо. Это неимоверно бесит Ягыза, вдруг раздражает, потому что никто не вёл себя рядом с ним так, словно он сам — пустое место. И только для Хазан Чамкыран он стал невидимым. Хотя так не планировалось. Усмешка, а потом снова — тишина. В сумраках слышны голоса и разговоры соседей, звук ударяющегося мяча, весёлые крики детей, автомобильные гудки. Одновременно так много шума — и так много ледяной тишины между ними. — Уходи, — просто говорит Хазан снова, равнодушно бросая слова, подспудно понимая — на этот раз Эгемен уйдёт. Уйдёт — и больше не вернётся. Мужчина действительно встаёт. Смотрит прямо на её лицо, Ягыз думает о том, что никогда ещё не чувствовал себя настолько опустошённым и усталым после очередного скандала с Синаном, а потом и разговора с отцом. Хазым забрал у младшего сына все финансовые рычаги для удобной жизни, забрал проект с лицом косметической марки, забрал всё, кроме имени. Ягызу же остались только заботы, дела и бесконечная усталость, которую придётся тоже… Хазан снова кажется ему такой хрупкой и беззащитной. На самом деле это шокирует, потому что эта девушка — наименее подходящая для фразы «хрупкая и беззащитная». С самой первой встречи она демонстрировала ему силу, силу такой мощности, что он никогда ещё не встречал. Но теперь она кажется слабой, безвольной, выдохшейся… И сделала с ней это… любовь. Любовь к его пустому братцу, который разбил хрупкую девичью влюблённость своими привычными поступками. — Наверное, всё равно будем встречаться, раз твоя сестра у нас работает, — хмыкает Ягыз на прощание. Но снова и снова остро осознает — что-то по-прежнему его словно удерживает на этом месте, именно рядом с Хазан. Давно пора уйти, а он топчется, отвлекаясь на её вид, слова, взгляды и проклятия. Что-то тёмное притягивает его снова и снова к ней, опасно сближаясь с её обнажённой душой, а это, Ягыз был готов поспорить на что угодно, было зрелищем совершенно немыслимым. — Я планирую делать вид, словно мы незнакомы, — и когда Хазан резко открывает глаза, на мгновение Ягызу кажется, что его кто-то ударил под дых. Её взгляд резко направлен прямо на его лицо, в его глаза, она смотрит пронзительно, напряжённо, с непонятным вдохновением-воодушевлением, словно что-то… совсем не так. Образ девушки из бедного района навсегда впечатывается в его мозг, совершенно точно вызывая волну тревожности — что-то становится не так. — Значит, познакомимся как положено, — последнее слово всегда должно остаться за ним, да, — просто Хазан и просто Ягыз. Без Синана, отеля и кастинга. Хорошая идея, правда же? — Очень смешно, — шипит она в ответ и вот тут он словно чувствует — она просыпается. Чуточка прежней Хазан, которую он видел до того разговора под проливным дождём — в номере мотеля, в холле больницы, у её дома — возвращается к ней снова и снова. На этот раз в темных красивых глазах что-то ярко сверкает, чтобы потом заискриться, — с таким как ты я бы никогда не стала знакомиться. Надменный нахал, который думает, что ему принадлежит весь мир. Она резко встаёт. Неожиданно. Неожиданно для обоих, потому что только теперь и он, и Хазан понимают, насколько близко мужчина стоял к её креслу-качалке. Потому что теперь Хазан встала — и их разделяет не больше полуметра, хотя даже меньше. Её фигура — уверенная и такая… изящная, вдруг ему так кажется. Только глаза — снова они так сверкают! — забирают всё внимание Ягыза Эгемена, и к чувству тревожности добавляется странное чувство отстранённого любования… — Жаль, что так вышло с Синаном, — вдруг бросает он. Сам не понимает, зачем и для чего. И, прежде чем Хазан успевает что-то ответить, очень быстро разворачивается и уходит. Оставляя её смотреть ему вслед. Потом Хазан снова садится на своё кресло-качалку и почти не спит всю ночь. Мысли то путаются, то наоборот, приобретают чёткую структуру. Прошло пять недель с того момента, как правда стала известна, и она с Синаном рассталась. Три недели, как некогда гордое, но теперь — навсегда разбитое сердце — отдавалось болью в груди. Она теперь плохо спала, почти каждую ночь мучаясь бессонницей, поэтому долго сидела в саду, слушая пение птиц и шум жизни района. Теперь Эдже покинула её — после побега с Ясином младшая сестра рассорилась с ним, мама приложила руку к этому, а потом невероятно счастливая переехала работать экономкой в особняк Эгеменов. Опора Хазан в виде младшей сестры исчезла, да и Эдже почему-то стала в последнее время странно нервной, отстраненной и словно даже не счастливой от того, что стала лицом косметической марки Эгеменов. Что-то мучало сестрёнку, но Хазан не понимала, что именно. И эта отстранённая стена между сёстрами только росла. А причина… Хазан ненавидит братьев Эгеменов. Синан и Ягыз. Ягыз и Синан. И, как бы ужасно это ни было, даже не знает, кого из них ненавидит сильнее. Того, кто разбил её сердце, растоптал её влюблённость, уничтожил чувство счастья рядом с ним? Или того, кто растоптал её гордость и силу, того, кто унизил настолько сильно, что Хазан не могла иногда дышать, возвращаясь мыслями в номер мотеля? Кто из них сделал больнее? Наверное тот, кто только что ушёл отсюда. Потому что Синан как-то ушёл на второй план, отстранился, исчез… После того, как Хазан сказала тому о их разрыве, Синан принял и ушёл, не стал бороться, не стал разговаривать, не стал объясняться… Просто ушёл, и всё. Значит, всё правда, его чувства были не настолько сильны или важны, да. Ягыз тоже ушёл… Чтобы прийти сегодня и почему-то решив то ли поговорить, то ли что-то выяснить для себя. По крайней мере, он вернулся, хотя бы один раз вернулся, словно в его памяти или разуме вся эта история и ситуация с Хазан отложилась настолько сильно, что хватило ещё для одного разговора. Одного холодного и такого равнодушного разговора, который Хазан перебирает в памяти всю ночь… Уходит в кровать только под утро. Чтобы на следующий день прийти на работу вялой, разбитой, уставшей… Прийти, чтобы опять почувствовать, как земля уходит из-под ног и как рушится хоть какое-то подобие хрупкого мира, потому что… — Хазан! — Бетюль тычет ей в руки газету, на главном развороте которой есть фотография Эдже и Хазыма Эгемена. И в первое мгновение кажется, что это что-то о косметической марке, пока глаза не находят буквы, чтобы прочитать правду… «Вдовец, только что потерявший жену, женится на лице его косметической марки!» Женится. Женится. ЖЕНИТСЯ. Хазан почти падает в обморок. Потому что это просто… Семья Эгеменов.