Глава 3. Пропавшие наши сердца

Потерять отца было худшим событием в жизни Хазан. Потерять Эдже стало ужаснейшим событием в жизни Хазан. Младшая сестра упорно молчала. Не отвечала на вопросы. Отказывалась разводиться. Переводила разговоры на другие темы. Твёрдо снова и снова заявляла, что вышла замуж по собственному желанию и никто её не заставлял. И нельзя было сказать, что Хазан не верила сестре. Увы, стоило признать: Эдже не выглядела несчастной или затравленной, нет! Наоборот, голос младшей сестрёнки, которую Хазан считала ребёнком, вдруг в следующие пару недель стал звучать твёрдо и решительно. Никакого несчастного вида, наоборот, Эдже всячески — и телом, и взглядом, и словами — говорила о том, что в её жизни всё хорошо. Насколько Хазан знала сестру, а к сожалению, теперь в этом были большие сомнения, то та не обманывала, нет, та была искренней и правдивой. Только вот мир Хазан был разрушен этой свадьбой, настолько разрушен, что разбитое Синаном сердце отошло куда-то на второй план. Серьёзно. Шок от свадьбы Эдже не проходит. Судя по всему, отменить свадьбу невозможно. Так сказал ей Ягыз, когда Хазан однажды столкнулась с ним в особняке, куда опять пришла уговаривать Эдже развестись. Ягыз Эгемен поднимался вверх, когда Хазан вылетела из спальни сестры, начав спускаться вниз. Они столкнулись на площадке, и Хазан даже не сразу поняла, что происходит. Только почувствовала, как сильная рука схватила её и удерживала снова и снова. Затем — обернулась, и они уставились друг на друга с удивлением, озадаченные, будто бы в первый раз, ха! Хазан тогда почему-то резко отпрянула и отдернула руку, освобождаясь от захвата и решительно возвращая себе контроль над собой. Она не любит, когда кто-то другой влияет на неё так сильно, а этот Ягыз Эгемен… Номер мотеля никогда не будет забыт? — Хазан? — удивительно-вопросительный тон. И остановились оба вдруг, глядя друг на друга. — Что? — она замыкается в себе, включая максимальную дистанцию. Неудобно находиться в особняке, неудобно разговаривать и общаться с Ягызом Эгеменом, неудобно демонстрировать остальным то, что она может быть такой… прощающей? — Я пришла к сестре, что-то не так? — Нет, — он тоже сделал шаг назад и увеличил дистанцию. На мгновение она почувствовала замешательство, пока Ягыз не продолжил, — я пытался надавить на адвокатов и отца, всё бесполезно. Брак остаётся реальным, никто не имеет ничего против. Это немыслимо, но ситуация кажется безысходной. Доверять Хазан вообще не умеет. Никому и никогда, а уж после того, что натворила Эдже — так и тем более. Про мать слов нет, отношения госпожи Фазилет и Хазан всегда были что ни на есть враждебными, никакой любви между матерью и дочерью не чувствовалось. Только теперь Хазан вдруг очень опасно почувствовала, что словно хочет довериться Ягызу Эгемену. Ужасно странное чувство, бросающее её в стопор: частичная ненависть и злость на него за прошлые события и слова не закончились, но этот же ступор словно преодолевал непонятное сопротивление и толкал Хазан к тому, чтобы снова и снова обсуждать с Эгеменом эту сложную тему. Какая-то сложная и запутанная игра «тяни и толкай». Она оглядывается и, удостоверившись, что никого не видно, очень тихо отвечает: — Я тоже не могу ничего добиться от сестры. Но слушай, она выглядит… довольной. Это отвратительно, но насколько я знаю свою сестру, она не в шоке и не разбита, знаешь? Она выглядит совершенно спокойной и довольной! И намертво стоит на том, что вышла замуж добровольно, а менять ничего не будет! Ягыз в ответ то морщится, то вздыхает, опять трёт лоб — это у него такое нервное? — и как-то устало говорит: — Знаешь, я устал бороться с ветряными мельницами. Кажется, ничего нельзя уже сделать, увы. Или жизнь сама всё расставит по своим местам. Хазан собиралась ответить, но тут раздался стук каблуков, и изящная Эдже спускалась как раз на их площадку между этажами. Увидев Хазан с Ягызом, она чуть приподняла брови, словно открывшаяся картина её заинтересовала. — Хазан, останешься на ужин? — простой вопрос, но на сегодня было достаточно. — Нет. Я уезжаю домой, твой новый дом мне совсем не нравится, Эдже. Уж прости, — в голосе нет никакого раскаяния. Только и остаётся что кивнуть на прощание Эгемену, обнять сестру и уйти отсюда, в её жизнь — которая теперь такая одинокая и даже пустая. К сожалению, это правда. В чём раньше заключался смысл жизни Хазан? В заботе о младшей сестре: чтобы Эдже хорошо училась, а не мечтала о славе и богатстве. Чтобы Эдже хорошо отдыхала и имела хорошие мечты. Чтобы мать не доставала Эдже… А теперь Эдже — замужняя женщина, Госпожа в богатом доме, она сама командует своей жизнью и у неё есть муж… Отвратительный, старый и противный старик, но он — муж. Муж перед Аллахом и людьми. Её сестра — больше не ответственность Хазан. Любви тоже больше нет, увы. Синана больше нет, два года вроде бы чувств и влюблённости рассыпались в прах, а пепел давно уже развеялся над Стамбулом. Синан больше не искал встреч с ней, предпочитая развлекаться в клубах, а сама Хазан застыла в непонятном оцепенении, не имея сил, чтобы бороться за что-то… Разочарование стало огромным спутником в её жизни, а пустота стала дырой в душе, которую нечем и некем было заполнить. Она только сидит по вечерам в кресле-качалке, покачиваясь в саду, вспоминая об отце и пытаясь заставить себя вынырнуть из этого мрака отчаяния и непонятной пустоты. ---------------------------------------------------------------------------------------------------------- Пустота в душе Ягыза ещё более давняя и въевшаяся в его суть с самого детства. Почему-то именно его отправили в Америку одного, учиться и жить в интернате. Почему-то именно он с детства чувствовал себя странно одиноким и даже изолированным от остальной семьи, хотя все его вроде и любили, но эта Америка создала явную дистанцию. Почему-то пришлось надеть на себя эту маску безразличия и отстранённости, став решателем всяких проблем, опорой для отца и матери. Став бессменным решателем проблем Синана, попадающего из передряги в передрягу, став доверенным лицом мамы, когда она начала болеть… А теперь мама ушла и сердце взрослого, холодного и всегда собранного мужчины болело, сердце было разбито тем, что мама ушла навсегда, а отец… Мерзкий отец… Герой его детства и юности, тот, на кого Ягыз всегда хотел быть похож… Отец связался с молоденькой девушкой возраста Селин, отец словно уже и не помнил маму, словно их любви на всю жизнь не было, словно не было вечной истории поддержки и преданности, долгого и любящего брака… Как семья Эгемен докатилась до такого? Ягыз снова начинает пить по вечерам. Правда теперь есть одно большое изменение — он стал думать о Хазан. Вернее, поначалу злился на всю их семейку Чамкыран, как он тогда говорил? Что этим женщинам было нужно от Эгеменов? Почему они к ним так привязались? Конечно, деньги, таков был ответ. Сначала меркантильной была Хазан, потом вдруг младшенькая Эдже забрала пальму первенства, выскочив замуж за самого главу семейства! А вот Хазан… Она не меркантильная. Нет. Теперь вдруг в душе Ягыза что-то стало резко противиться таким мыслям и размышлениям, отдаваясь раздражением и закручиванием внутри чего-то в тугой узел. Теперь Ягыз прямо и упорно построил себе новую личность Хазан. Не меркантильную, не дешевую проститутку, не лживую девушку, хитростью пытающуюся охмурить брата, нет. Теперь перед ним был другой образ, и проблема была в том, что этот образ был для него совершенно… Неизвестным. Загадка. Теперь она стала загадкой. Теперь Ягыз снова и снова думал о том, как она сидит в своём кресле качалке во внутреннем дворике, как медленно покачивается и смотрит куда-то вдаль… Словно не замечая никого вокруг. Хазан будто бы всегда живёт в своих мыслях, словно в каком-то личном коконе из чувств, представлений и моментов, она — другая. Абсолютно другая, таких девушек Ягыз Эгемен больше не знает. И вряд ли когда-то узнает. И почему он так сильно на ней зациклен? Почему вспоминает всё чаще и чаще? Почему в последний раз, когда они столкнулись на площадке особняка и он как-то на автомате схватил её за руку, стало так приятно? И почему он думал о том, что у них больше нет поводов увидеться и даже поговорить, а это означало лишь то, что они… Ягыз снова выпил лишнего. Странно, вернувшись с работы, он был зол и в ярости, потому что опять поссорился с отцом. Правда потом отцу позвонили, и он быстро куда-то уехал, а Ягыз, проклинающий всё вокруг, уехал домой. Что вообще происходит? Лёгкий душ не приносит успокоения и облегчения. Ягыз достаёт бутылку крепкого и выдержанного виски, делает пару закусок и садится на диван, глядя прямо на вечерний Стамбул. Он снова пьёт в одиночестве, только вот в голове опять возникает непонятная мысль… Мысль только об одном человеке, на котором его аналитический мозг слишком сильно зациклился… Хазан Чамкыран. Интересно, что она сегодня делает? Как проводит вечер? И внезапно дикое, необузданное, неконтролируемое желание захлёстывает Ягыза Эгемена с головы до ног, впервые он вообще не может контролировать свои порывы. Хочется прямо сейчас броситься и помчаться к ней, чтобы снова взобраться по лестнице, чтобы снова увидеть её, эти карие красивые глаза, в которых горит какой-то внутренний огонь, и сила… Чтобы она презрительно посматривала на него, а Ягыз в ответ отбивался и что-то… чувствовал… Он ненавидит, когда не может что-то контролировать. Внезапный громкий стук в дверь вырывает мужчину из раздумий. Стук громкий, настойчивый и быстрый. Ягыз встаёт, не понимая, кто бы это мог быть? У Синана есть ключи, да и любой бы его предупредил. Может, администраторы комплекса? Широкими шагами он идёт к двери, но когда открывает ту, то ничто не может его подготовить к тому, кого он видит на пороге своей квартиры. Она. И вдруг сердце странно улетает куда-то вниз, а потом поднимается обратно и начинается трепыхаться так, как никогда в жизни. — Хазан? Одного взгляда на девушку ему достаточно, чтобы понять — вот теперь с ней точно что-то не так. Глаза какие-то безумные и наполненные ужасом, красные, конечно, опять плакала? Жестокое чувство собственничества захлёстывает Ягыза снова и снова, он будто бы никому и никогда не может позволить расстраивать эту девушку, которую сам расстроил сильнее всего. Она кутается в ветровку, а потом говорит странно ломким голосом: — Я знаю, почему Эдже и твой отец поженились. — Что? — он уже вдруг догадывается, что может привести Хазан в такое состояние. Ловит её обречённый взгляд и слышит ответ, который никогда не должен был прозвучать: — Эдже беременна. И мир снова рассыпается на части. Опять. -------------------------------------------------------------------------------------------------------- Они сидят рядом. Снова. Снова разбитые, сломленные и шокированные. Это напоминает Ягызу момент, когда он там, за городом, под проливным дождём вдруг открыл Хазан правду о том, что на самом деле Синан отправил его в тот номер мотеля. Тогда Хазан была в шоке и словно сломлена, а теперь сломлены они оба. Хазан без слов сидит рядом, тупо уставившись прямо перед собой. Ягыз залпом допивает оставшиеся полстакана виски, а потом видит, как Хазан резко берёт его опустевший стакан и тоже наливает себе из бутылки, прежде чем он успевает возразить. Пьет она совершенно неумело, морщась и кашляя после первого же глотка. Но потом упрямо делает второй глоток, допивая крепкий для девушки её телосложения алкоголь. Тишина. Снова странная, неуютная, но такая — родная. — Может, это всё-таки любовь? — отчаяние в голосе Хазан пронзительно. Они оба разворачиваются лицами друг к другу, чтобы начать разговор. — То есть? — уставший голос Ягыза кажется ему мёртвым. — Твой отец и моя сестра… Может, это всё-таки любовь?! Я никогда не рассматривала этот вариант для их брака, знаешь? Но теперь… Я думаю, а вдруг это действительно — просто любовь? А я не понимаю?! Мы все — не понимаем? А они любят друг друга!!! Даже ребёнка… сделали… — отвращение на лице Хазан зеркалом отражается на лице Ягыза, он уверен. —Блять, я не хочу в это верить, — ругательство срывается с его губ, — прости. Но моя мать в могиле всего три с половиной месяца, а мой отец уже заделал нового ребенка?! Я не хочу верить в такую любовь. Я не верю вообще в любовь. — Оооооо… — в голосе Хазан слишком быстро появляется опьянение, — господин Холодильник никогда не влюблялся? — впервые в жизни девушка, именно эта девушка, спрашивает его с таким интересом, словно заинтересовавшись каким-то невиданным экземпляром. — Никогда, — смущённый ответ. Странно, — и как ты меня назвала? — Мистер Холодильник! — Хазан быстро вскакивает, хватает бутылку с виски и делает прямо из горлышка большой глоток, — нет чувств. Не веришь в любовь. Всегда жесток и рационален. Плохо относишься к людям. Холодный. Не чувствуешь. — Ты не пей больше, — он выхватывает у неё из рук бутылку, но Хазан уже хватило. Она чуть пошатывается и подходит прямо к стеклу, смотря на красивый вечерний Стамбул, на отблески огней на закате. — Здесь красиво. Смотришь отсюда на город, наверное, чувствуешь себя властелином мира? Отсюда такое снобское отношение к людям? — Ты оскорблять меня пришла? — он встаёт рядом и не отдаёт ей бутылку. — Я пришла из больницы, — голос Хазан становится тусклым, — Эдже стало плохо в школе. Туда вызвали меня и маму, и… её мужа. И там я узнала, что маленькая сестрёнка… которую я защищала с детства… Сама скоро станет мамой! А потом я сказала твоему отцу всё, что думаю о нём. Вот. А потом я вспомнила про тебя и решила сказать тебе… Не получится никак расторгнуть их брак… И никогда не было шансов… Усталый выдох, и Хазан опускается на стул рядом с окном. Ягыз садится рядом, прямо на пол, садится и вытягивает ноги вперёд, чувствуя невыносимое… Та самая пустота и чувство одиночества, безысходности — вдруг всё ушло. Вдруг он сидит рядом с Хазан и словно опять чувствует единство между ними, единство и сближение, которые были возле особняка перед новостью о свадьбе. Хазан просто… Как-то всё время и постоянно рядом с ним, и он вдруг совсем не помнит, как раньше не знал эту девушку. Тянущее чувство опасности снова появляется где-то в душе, оседая в костях и заставляя кровь бежать чуть быстрее. Хазан на фоне заката выглядит слишком красивой и такой… уютной. Протягивает руку, задавая немой вопрос. Ягыз только вздыхает и протягивает в ответ бутылку: — Один глоток. Хватит тебе, с твоим весом ты уже опьянела. — Я первый раз в жизни пью алкоголь, Ягыз Эгемен! — задорный ответ и слишком большой глоток из горлышка, — и по какой причине? Новость, что я стану тётей! Только вот счастья я не чувствую совсем, знаешь? Я разбита. Так не должно было случиться, знаешь? — искренность сквозит в каждом слове. — Знаю, — когда он забирает бутылку, их ладони соприкасаются. Его ладонь аккуратно проводит по её руке, сознательно задерживаясь, и Ягыза снова бросает с холодный жар от шока, — кто тут не в шоке от такой новости? Я просто… У меня будет брат или сестра?! Думаешь, я этому рад? — его очередь пить из бутылки, большой глоток и наконец-то пьяное расслабление завладевает разумом. Снова молчание — на этот раз комфортное. Хазан замирает, вглядываясь в пейзаж прямо перед собой, сцепив руки и словно провалившись в свои мысли. Ягыз делает ещё один большой глоток, но потом убирает бутылку под столик, ему уже тоже хватит. Алкоголь сегодня для него очень опасен, потому что он — не один. А здесь именно Хазан, которая… О которой он и так стал думать слишком часто и очень много в жизни, странно напрягаясь и переходя какие-то непонятные грани… — Мне пора, — Хазан так резко встаёт и делает несколько шагов в сторону, что Ягыз даже не сразу понимает, что происходит. Ловит её уже за диваном, хватая за руку и вдруг разворачивая слишком резко. На мгновение она будто не дышит, а потом он так остро осознаёт, что обе его руки держат её за руки, правая — за предплечье, левая — за запястье. Держат, а она уставилась на него, с растерянностью широко раскрыв глаза и словно вообще не понимая, как он может касаться её. — Ты никуда не поедешь в таком виде, — быстрый ответ и будь он проклят, если она его не послушает. Вдруг сегодня что-то резко сдвинулось между ними, и от прошлой дистанции, наполненной холодным то ли презрением, то ли надменностью, то ли язвительностью, теперь почти ничего не остаётся. Словно вдруг! — и оба застыли в новой хрупкой реальности, в которой они опять понимают друг друга. Понимают слишком хорошо и тихо, так хорошо, словно однажды захочется вернуться, — Хазан, ты пьяна. — Тебе-то что, мистер Холодильник? — смешно закатывает она глаза. Только вот так и стоят рядом, а Ягыз может чувствовать тепло её тела, тепло, которое вдруг совершенно точно охватывает его собственное тело, а разум начинает словно… Плыть… Необузданное желание начинает ворочаться в глубинах разума, желание, которое ещё не может оформиться во что-то настоящее и очень конкретное, но… — Я не могу позволить тебе идти или ехать в таком виде, — просто говорит он, — давай. Посиди. Вызову тебе такси и поедем вместе. Отвезу тебя домой, ладно? — И с каких это пор ты так относишься к девушке, которая пришла охмурить тебя в номере мотеля? — она наконец-то отталкивает его в сторону, но садится на диван. Только почему-то ему даже не обидно, а странно весело. — Терпения мне! — бросает Ягыз в ответ и идёт за телефоном. Только вот когда он возвращается к дивану, то видит, что Хазан уже спит. ---------------------------------------------------------------------------------------------------------- Утренний свет заставляет Хазан проснуться. Голова болит, но как-то совсем иначе, не как после обычной бессонной ночи. Она очень медленно открывает глаза и вдруг очень ясно понимает — это не дом. Резко, очень резко сознание возвращается, яркими вспышками озаряя разум. Она тут… Она не уехала! Она помнит, как закрыла глаза, чтобы отдохнуть минуточку, но теперь!.. Хазан лежит на диване, точно там же, где вчера заснула. Это заставляет выдохнуть с облегчением, потому что… Не ясно вдруг, почему. Не то чтобы она боялась Эгемена-старшего, нет. Теперь вдруг уверена, что он никогда бы ничего ей не сделал, хотя в номере мотеля был какой-то монстр, но сейчас… Она резко садится и чуть щурится… Как могла вчера остаться здесь? На самом деле даже вопрос «почему она приехала к Ягызу Эгемену?» не содержит адекватного варианта ответа. Этот человек — точно не лучшая компания для любых разговоров, хоть душевных бесед, хоть серьёзных обсуждений… Только тут же в голову приходят беспокойные мысли о том, что в последние недели именно с этим Эгеменом Хазан и разговаривала честнее всего, потому что как-то так получалось всегда видеть его рядом с собой. Одновременно она чувствовала к нему странное отвращение, будто бы хотелось его оттолкнуть и забыть. И тут же — непонятное раздражение от таких мыслей, словно хотелось как-то контролировать его присутствие в жизни Хазан, и… — Доброе утро! — резкий голос заставляет вздрогнуть и оглянуться. Ягыз Эгемен, так бесяще-свеженько выглядящий, в белой рубашке и легких брюках, приближается с кофе и тарелкой, — первый завтрак? Остальное ещё готовится. Хазан? — Какого черта тут происходит? — она потирает глаза и снова оглядывается. — Ты вчера уснула, пока я вызывал такси, — пожимает Ягыз плечами, протягивая ей кофе. На мгновение ей кажется такой жест очень символичным, а потом она берёт кружку, просто потому что… — решил тебя не трогать и дать отоспаться. — Надо было разбудить и отправить домой, — сварливый ответ. Хазан пробует кофе — что же, раздражающий Ягыз Эгемен делает отличный кофе, — ночевать у тебя — то ещё наказание. Это противоестественно. — Да ладно тебе, — чуточка обиды сквозит в его голосе, — ты действительно боялась бы остаться у меня? На мгновение Хазан действительно задумывается над таким вопросом. Почему-то в голове бьётся немного смутная мысль: ведь в номере мотеля он был монстром, который раздавил гордость незнакомой девушки, не думая о её чувствах, да и не выпускал её из номера, не то чтобы Хазан там не могла выйти… Но тут она выпила и вырубилась на диване, пока она была пьяна и могла ничего не вспомнить?.. — Понятно, — резкий голос Ягыза говорит о многом. Отстранённый. Холодный. Он встаёт и отходит подальше, холод между ними заставляет Хазан быстро проснуться, — давай пей кофе, отвезу тебя домой. — Я сама доберусь на автобусе, — внезапно вчерашнее чувство сближения или близости рассыпается и умирает для обоих, факт. Хазан резко встаёт и хватает сумочку с дивана, там телефон и деньги с проездным билетом, а потом делает несколько шагов в сторону выхода. Голова кружится не очень сильно, пойдёт… Только вот в этот момент они оба слышат стук входной двери, а через пару секунд из-за угла появляется никто иной, как Синан Эгемен. И они с Хазан просто смотрят друг на друга.