Глава 5. Обнажённые души.

Когда на следующее утро (после тяжелой ночи, когда все вернулись домой из больницы) Ягыз выходит из своей бывшей комнаты на втором этаже, то первой, кого он видит, является никто иной, как Хазан Чамкыран. Удивление отражается на его лице, когда она закатывает глаза и просто пожимает плечами: — Терпеть не могу этот дом, но мама и Эдже вчера были в плохом состоянии, и пришлось остаться. Все устали. — Добро пожаловать, Хазан, — искренне говорит Ягыз, подходя ближе. Просто тут дело в том, что она вчера была рядом, она приехала в больницу, а потом… А потом она стояла рядом и говорила слова поддержки, заставляя внутренности Ягыза плавиться от совершенно незнакомых чувств: пугающей близости и привязанности, которая крепче и крепче охватывала его сердце и мысли каждый раз, когда они с ней встречались. Серьёзно. В последние несколько недель Хазан Чамкыран стала каким-то очень стабильным и постоянным моментом в его жизни, который никак не отпускал и заставлял всё чаще и чаще возвращаться мыслями. Как раньше было без этой семьи, которая перевернула вверх дном жизнь Эгеменов? Ягыз просто… теперь думает о том, что Хазан словно начала занимать огромный пласт мыслей, огромное пространство, которое раньше было заполнено тёмной пустотой или даже холодностью. То раньше в этой части разума или души была тишина, но тишина какого-то сложного, хаотичного одиночества… А теперь на задворках сознания всё время билась странная мысль: есть Хазан. Хазан просто всегда есть. Она всегда просто есть, она где-то существует, и она ходит, дышит, работает. А ещё — знает его самого, как-то сама к нему относится и чем-то занимается. И Ягыз может к ней приехать, сесть за тот самый столик и просто поговорить. Пусть они будут спорить или она будет сверкать гневным взглядом, пусть даже будет ненавидеть в каких-то моментах, но Хазан всегда там будет. Словно та самая пустота уходила-исчезала, оставляя на том месте её взгляд умных карих глаз, а потом — жест поддержки, как было вчера. Никогда ещё с ним такого не происходило. Просто… — Ладно, пойду на кухню, — бросает она и быстро спускается по ступенькам на первый этаж, идя к персоналу. Пока Ягыз успевает обдумать происходящее, она уже с подносом в руках выходит в сад, и вдруг он знает, что за завтраком Хазан точно не сядет за общий стол, а выберет что-то совсем другое. Почему-то даже нет раздумий, это вдруг тревожит опять, но вот он уже находит её сидящей в их внутреннем дворике за столом, с чашкой чая и булочками, смотрящей на зелень и слушающей пение нескольких птиц. И когда он садится, она чуть хмурится, что неприятно колет, вроде бы теперь они уже друзья? Слишком громкое слово? — Я, вообще-то, хочу отдохнуть тут в тишине, — ненавязчивый ответ, — тебе бы пойти к семье. Опять неприятное чувство тревоги от того, что она его будто бы отталкивает. Буквально ночью Хазан была рядом и так поддерживала его, проявляя сочувствие и привязанность, а теперь вдруг словно… создаёт дистанцию, к отсутствию которой Ягыз уже так хорошо привык. — Немного грустно слышать от тебя такие слова сейчас, — отвечает Ягыз, вдруг начиная то ли злиться, то ли раздражаться. — А что изменилось? — просто переспрашивает Хазан, продолжая поедать булочку, — мы с тобой редко ладим, Ягыз Эгемен. Я бы даже сказала — почти никогда не ладим. И это нормально. Проклятый номер мотеля и первая встреча, которую она не забудет, нет. И эта мысль отдаётся пустотой. Та самая пустота, которая вроде бы стала исчезать, возвращается. Возвращается неприятным оттенком напряжения и разочарования во всём, в себе, в их встречах, в отношениях. — Ты хочешь, чтобы так дальше и было? — резкий вопрос от него, и вдруг Ягыз понимает — это чувство тревоги отдалённо напоминает ему… боль. — Что было? — Хазан сжимает губы и отворачивается, не глядя ему в лицо. — Чтобы мы и дальше не ладили? Были, я не знаю, врагами в твоём понимании? Или что? — горькие оттенки разочарования заполняют его голос. Некоторое время Хазан молчит, словно о чём-то размышляя. Ягыз же думает, что он всё дальше и дальше от неё, да. Какой-то приятный пузырь последней недели исчез, будто бы она никогда не приходила к нему домой и они не пили вместе, будто бы не говорила слова поддержки в больнице… Опять она думает, а когда Хазан думает, ничем хорошим это для него не заканчивается… — Наверное, мне сейчас всё равно, — честный ответ звучит неприятно, — знаешь, я ведь не забыла ту ночь в мотеле. И то, как ты сказал мне… — она сглатывает, и тут уже на её лице появляется чувство, которое опасно напоминает такую же… боль. — Прости, — вырывается у Ягыза. Инстинктивно. Он не жалеет, нет, давно пора было извиниться, это правильно. Неправильно — без подготовки и обдумывания, Ягыз не приветствовал жизнь на инстинктах, — прости за те слова и за ту ночь. Меня тоже обманули, ты знаешь. И всё получилось… вот так. То, что Хазан молчит — не улучшает ситуацию. Тревога опять затапливает внутренности Ягыза, и он практически ненавидит то, что Хазан Чамкыран снова и снова заставляет его чувствовать, о чём думать и как видеть этот мир. Она просто… Ворвалась в его жизнь, всё перевернула, а он — зациклился на ней с самого начала. Зациклился в номере мотеля. Зациклился в больнице. Зациклился возле полицейского участка. Зациклился, спасая Эдже… Зациклился на ней, единственная женщина, которую Ягыз Эгемен так и не мог разгадать… — Вчера в больнице я вспомнила, как увидела тебя в прошлый раз в другой больнице, — голос Хазан звучит глухо и безжизненно. — Я помню, — его собственный голос такой же бесцветный, — ты ещё прихрамывала. И я подумал «откуда я знаю эту девушку?» Ты так смотрела на меня, со злостью и ненавистью. — Да. То, как ты поступил со мной — это равнодушно. Ты и Синан, вы оба, игрались с жизнью незнакомой девушки, пусть даже она бы и пришла в тот номер просить о кастинге! Такие люди, как Вы… будете относиться с предубеждением к таким людям, как я, — безжизненный ответ Хазан пугает Ягыза. Потому что она говорит слишком… плохие и грустные вещи. Ничего хорошего он больше не чувствует, нет, — и даже то, что мы с тобой сошлись в некоторых моментах, не меняет правды. Не меняет сущности и правды в этой жизни. — То есть ты разделяешь, между нами, границу, так? — усмешка в его голосе такая… холодная, но пришло время слушать какую-то правду, наверное, — обвиняешь меня в предвзятом отношении, но сама остаёшься в своём коконе привычной жизни, не желая делать шаги навстречу? — Я хочу спокойствия, — твёрдый ответ, но в глазах Хазан — печаль, — я ненавижу этот особняк и твоего отца, знаешь? Ненавижу мать, которая продалась за богатую жизнь. Ненавижу ситуацию, из-за которой моя сестра вышла замуж за твоего отца. Ненавижу этот мир. Свой тоже ненавижу, да, но он хотя бы привычный и понятный, знаешь. И в последние месяцы я осталась одна. Я пытаюсь найти опять спокойствие и какой-то смысл во всём, но нет этого смысла, увы. Я не пришла на свадьбу Эдже, потому что ненавижу эту идею всей душой. И я хочу просто… — Избавиться от всех нас в своей жизни? — подсказывает Ягыз. В голове почему-то стало абсолютно пусто. И безжизненно. Опять. — Твой брат разбил мне сердце, — впервые голос Хазан звучит так… одиноко, — сейчас я понимаю, что мы вообще из разных миров и не созданы друг для друга. Но сердце всё равно ещё болит, не все из нас закрылись от чувств, знаешь? И больше я не хочу выбирать никого, кроме себя. Я хочу и буду выбирать себя, Ягыз Эгемен, — чёткий финал данного разговора, — а номер мотеля всё время тормозит меня и тянет опять назад. — Вышла бы ты уже из этого номера мотеля, — рубит Ягыз. Больше не уговаривает, а тоже идёт в атаку, — почему ты постоянно это делаешь? Унижаешь себя мной? Я попросил у тебя прощения, Хазан. Я действительно ошибался на твой счёт, и ты тоже это знаешь, ты не глупая. Но продолжает возвращаться в ту ночь, словно наказывая себя… — Потому что это было моё сильнейшее оскорбление! — вдруг голос девушки впервые срывается на крик, — я так оделась… Второй раз в жизни я надела платье, чтобы быть красивой и понравиться твоему брату, знаешь? — она, конечно, не заплачет, только вот всё равно тон голоса Хазан начинает явно дрожать, оголяя тяжёлую правду, — а в итоге ты почти назвал меня… продажной женщиной. Единственное, что есть у девушки из бедного района — это гордость и честь, знаешь? А ты отобрал у меня мою гордость, Ягыз Эгемен. — Мне правда жаль, — он чувствует, что больше не может выносить данный разговор. Что же, тут даже не намёки, Хазан честна и прямо говорит правду, она не хочет больше видеть его в своей жизни. — Я верю тебе, — очень грустный ответ, — и я даже могу понять и сказать, что ты не такой уж плохой человек, Ягыз Эгемен. У тебя есть сердце и намёки на сострадание. Только наша с тобой история уже не предполагает другого финала. Может с другими людьми ты более… добр, но со мной в тот раз… — Хазан морщится, а потом наконец-то поднимается на ноги, — пусть правда всё пройдёт, и твоя тётя поправится. А мне пора домой. Когда Хазан проходит мимо него, на мгновение Ягызу кажется, что она вдруг может остановиться и даже передумать, не уходить, а остаться и они снова будут разговаривать. Но нет, она всё-таки уходит, оставляя его сидеть в плетёном кресле, такого застывшего и отстранённого. Он просидел там часа два, снова и снова пытаясь… а что пытаясь? Что-то понять? Осознать? Обдумать? Вспомнить? Разговоры, слова, события и взгляды… Всё началось с того номера мотеля, но пошло совсем не так, как должно было быть в хвалёной собранности Ягыза Эгемена, в его упорядоченности и контроле над всем. Хазан Чамкыран всё перевернула в его жизни, перевернула его представления и моральные устои обо всём, перевернула даже то, что он сам о себе знал. Перевернула и ушла, оставив его растеряно не понимать, как и куда ему двигаться дальше. Хазан была права во многом, но и Ягыз был прав — она закрывается в своей скорлупе и прогоняет его, не желая меняться и видеть что-то другое. А он остаётся тут, понимая, что нужно, как и всегда, быть сильным. Всё преодолевать. И никогда не показывать слабости, потому что опереться ему не на кого. Интересно, что это же качество он видит в Хазан Чамкыран. Она также одинока и никогда не видит никакой поддержки. --------------------------------------------------------------------------------------------------- Обычно Хазан всегда уверена в себе и принимает верные решения. Обычно она всегда знает, как поступить правильно и хорошо с любой точки зрения. Обычно она делает выбор и никогда не сожалеет о нём, предпочитая смотреть в будущее. Но, наверное, рано или поздно, этот отлаженный механизм должен был дать сбой. И этот «сбой» случился ни с кем иным, как с Ягызом Эгеменом, от которого она отстранилась и дала понять тот факт, что общение с ним не входит в список её приоритетов. Странно тоскливо было уходить от него в то утро. Безумно чужеродное чувство постоянного присутствия Ягыза рядом, невидимого постоянства в её жизни. Пусть это постоянство пугало, ранило или злило, но он всегда словно был. Вот она была — ходила по улицам, работала, ругалась с Эдже, работала, но словно где-то там была эта невидимая стена или тень того, кого она вроде бы сначала возненавидела всем сердцем. Тень, каменная стена присутствия Ягыза Эгемена, который сначала надменно уходил, но потом — стал всегда оглядываться. Правда открылась, но стало не легче от того, что Синан был виноват. Почему-то Синана она… не то чтобы быстро простила, нет, наоборот, она его бросила после правды. Но вот отпустить ситуацию — отпустила быстро. Смирилась, что её первая любовь оказалась наивной детской иллюзией, странным миражом, который Хазан построила в своей голове. Ещё это так сильно напоминало воздушный замок: дунешь, и при первом же мгновении всё разлетится, и останется одно большое красивое ни-че-го. Вот и после «любви» Хазан к Синану осталось теперь у неё примерно ничего, даже воспоминаний никаких почему-то не отложилось. А вот Ягыз Эгемен… Не простила. Не отпустила ситуацию. Не перестала думать и вспоминать. И вроде бы было больно да, больно и обидно, но словно часть неё тянулась к той ночи в мотеле, к тем словам и сценам, к тем событиям… чтобы что? Тянулась и не могла перестать реагировать непонятно, вместо того чтобы отпустить и смотреть в будущее, но нет же! Снова и снова — только прошлое, номер мотеля, стоящий напротив Ягыз Эгемен и встреча, которая изменила жизнь Хазан. Странно, что это был не момент знакомства с Синаном. Странно. Хазан грустно. Неясное чувство, подозрительно напоминающее вину, плещется где-то на самом дне души, но она старательно отталкивает его, заполняя дни делами и вроде бы заботами. Только теперь в доме одиноко, а сама Хазан впервые в жизни будто бы имеет возможность жить только для себя, но делать этого совершенно не умеет. Мать звонит редко, всего два раза за неделю. Эдже звонит чаще и один раз они даже встречаются в торговом центре: сестра присматривает одежду для малыша, хотя срок ещё не очень большой. Разговор между родными сёстрами тоже чужероден и не искренен, и эта усталость накладывается на то самое чувство вины Хазан, которое она и избегает. — В особняке всё как обычно, — Эдже мельком проходится по некоторым моментам, — тетушке лучше, но нужна длительная реабилитация и физиотерапия, поэтому она пока в клинике. Эта невыносимая Ясемин постоянно плетёт интриги, настраивая всех против нас с мамой. Синан почти не появляется, а когда приезжает, то почти всегда или пьян, или с похмелья. Селин тоже ещё в клинике, мне её даже жаль. Дела идут не очень хорошо. — А Ягыз? — вдруг вопрос вырывается против воли, и Хазан проклинает себя за странную открытость перед сестрой. И зачем она вообще спрашивает? Почему обратила внимание, что о нём нет ни слова? — А. Он вообще приезжал один раз. Злой как чёрт. Выглядит плохо. Они ругались с Хазымом, а потом он был расстроен. Уехал и больше я его не видела. Какие-то они все не дружные, знаешь? Слова сестры вдруг заставляют сердце Хазан опять тревожно сжаться. Не ясно, почему она так реагирует на такие новости, она же сама ему всё сказала? Только чувство тревожной вины никак не уходило, несмотря на то что Ягыз Эгемен заслужил такое к себе отношение от Хазан, но словно… Что-то было не так. Что-то не давало ей покоя и нормально жить дальше. Что-то тревожно грызло, мешая отпустить ситуацию. Ягыз Эгемен стал слишком большой проблемой в жизни Хазан. Почему? Поход по магазинам с сестрой не особо порадовал Хазан, и вечером она занимает своё привычное место в саду, в кресле-качалке, садясь на закате и вглядываясь только вперёд. Мысли крутятся то вокруг брака сестры, то вокруг подозрений о ребёнке Эдже, то вокруг… Эгеменов. И вокруг Ягыза Эгемена, который будто бы заслонил своей высокой фигурой большую часть жизни Хазан, заставляя её не отпускать… — Добрый вечер, — его голос заставляет подпрыгнуть, а потом резко обернуться. Он стоит там, у самой калитки. Темный костюм, черная рубашка, тот самый уверенный вид и напряжённое выражение лица. Только на этот раз в его позе сквозит и некоторая уверенность, потому что он сразу же заходит во внутренний дворик и закрывает за собой калитку. Всё это слишком удивляет Хазан, даже вроде поражает, потому что она вдруг соображает о том, что в прошлый раз… — Ты пришёл сюда? — вопрос вырывается против воли, как это часто бывает с ней в последнее время. Удивление, озадаченность и… неожиданное предвкушение разливаются по мыслям, словно часть неё ждала его. Словно часть души Хазан думала о том, как Ягыз однажды опять вернётся сюда, только не ясно, как и для чего это будет… — Да, — от него словно исходят волны твёрдости и даже самоуверенности. Быстро проходит ближе, к столику, выдвигает стул, спокойно усаживаясь рядом. Выглядит мужчина действительно каким-то уставшим и вымотанным, осознание таких моментов тоже не особо радует Хазан, — знаешь, ты, конечно, умеешь быть задирой с твёрдой скорлупой, которая прогоняет тех, кто ей не нравится… Только я не позволяю решать, как и кому со мной общаться. Так что я тут подумал и решил, что несмотря на твои слова, я всё равно приду сюда и мы с тобой опять кое-что выясним. Хазан немеет от шока и наглости этого… этого пислика! Удивительное чувство задора и наслаждения происходящим, наслаждения ответным вызовом — вообще-то не то, что она ожидала от данной ситуации или от него самого. Но внезапно так и происходит, внезапно этот решительный ответ даже ей нравится… Потому что Ягыз Эгемен демонстрировал силу, а это Хазан всегда уважала, пусть и не любила таких-то людей. Хазан определённо точно не любила Ягыза Эгемена. Факт. — Я вроде сказала в прошлый раз, что нам с тобой явно не по пути, Ягыз Эгемен, — стальной тон голоса Хазан ужасно нравится. Только вот мужчину напротив неё явно не напугать так легко, что снова удивляет. Потому что обычно Хазан всегда чувствует, как она сильнее людей, но впервые — человек напротив сильнее её самой, что удивительно откликается в душе… любопытством. Он сделал свои выборы и выводы и снова пришёл сюда… Для чего? — Это ты так решила. Но обычно есть две стороны одной проблемы или одной ситуации. И на этот раз я тоже кое-что решил, знаешь? — сказано легко, но что-то в его тоне Хазан не нравится. Чувствуется нечто странное, невесомое, словно всё в нём совсем не так просто. — Пардон? — от такой наглости Хазан даже двигается ближе к столешнице, опираясь локтями на стол, — и почему ты решил, что меня это может заинтересовать вообще? — Мы говорили про номер мотеля, — голос Эгемена удивительно устойчив и даже самоуверен, — и я тебя понял. Знаешь, в чём проблема? Ты мне не ответила, Хазан. Ты мне там полностью не ответила, потому что я там тебя не знал. В том номере мы оба ошибались насчёт друг друга: я ждал совсем другую девушку с якобы другими планами, а ты ждала моего брата, чтобы понравиться ему. — Ты опять говоришь… — Хазан словно белеет от гнева. — Про мотель, да, — рявкает Ягыз и вдруг в нём больше нет никакой мягкости или дипломатичности. Остались тоже злость и напряжённость, остались какие-то жестокие и сильные отголоски того, кем он был в прошлом, — я тебе сказал всё, но вот ты… Сказала мне не всё, правда? Тот звонок… мне сказали, что мама умерла, поэтому я развернулся и ушёл, оставив тебя одну, в злой ярости. И знаешь что? — Да как ты смеешь! — ярость действительно возвращается к Хазан. Она резко вскакивает на ноги, понимая, что он также отзеркаливает ситуацию и они встают друг на против друга за одну секунду, быстро, словно так и должно быть, — ты опять… — Давай, злись, Хазан, — выплёвывает Эгемен, вдруг двигаясь ещё ближе, — скажи мне, что ты не успела сказать тогда? Что не успела прокричать мне вслед?.. Эмоции захлестывают её разум, инстинкты кричат об опасности и делают то, что хотят сделать. Её ладонь со звоном опускается на его щёку, залепляя Ягызу Эгемену оглушительную пощёчину. Оба в шоке с этого момента, Хазан даже не сразу понимает, как горит рука, потому что её сердце и мысли горят намного сильнее: — Ты отвратительный мужчина, который во всех девушках видит только добычу! — ярость застилает глаза, но вдруг Хазан действительно словно опять переносится обратно в прошлое, в тот проклятый номер мотеля. Вдруг она во всём теле чувствует и то самое напряжение, и ту злость, и боль в груди, и горечь его высокомерия. И вдруг она говорит и говорит дальше, как только может: — ты обидел меня сильнее всех в моей жизни, Ягыз Эгемен!!! Никто и никогда там не унижал мою гордость! Не говорил мне таких вещей в такой сложный день! Ты… Ты словно разбил мои мечты, растоптал мои надежды на любовь с Синаном!!! Ты забрал невинную часть моей души, которая верила людям! Я ненавижу тебя за это! — злость выплёскивается волнами, когда Хазан опять подаётся вперёд и яростно толкает его кулаками в грудь. Толкает, чтобы в следующий момент вдруг почувствовать, как мужчина перехватил руки. Почувствовать, как Ягыз взял своими ладонями её за запястье и заблокировал, чтобы она остановилась прямо у его груди и возле тела, удерживаемая этими руками. Чтобы понять — комок в горле вдруг исчез, горечь и боль выплеснулись жестокими словами, а пощёчина отдалась яркой вспышкой возмездия, отмщения. А он — стерпел. Просто принял и пощёчину, и крики, а сейчас просто пытается успокоить и снова… Для чего ему-то это? — Ненавидишь, значит, — вдруг тон голоса мужчины кажется ей странно… низким. Будто бы впервые она может действительно то ли прочувствовать, то ли осознать присутствие его рядом как мужчины. Мужчины сильного, яростного, властного и даже привлекательного этой своей неуступчивой энергией, граничащей с наглостью, — не самое плохое чувство, я считаю. Очень шумный выдох Хазан… Медленно и оглушающе странно она вдруг выдыхает — не отходя от него никуда. Вдруг так и продолжают стоять близко, Ягыз удерживает руки Хазан, сама она — выдыхает своё напряжение, будто бы обращая внимание не только на собственные чувства, но и на его взгляды, намерения или состояние. Почему-то это кажется таким важным, странным, но важным. Шаг назад — и он будто бы чувствует, когда нужно отпустить. Отпустить её, дать освободиться от напряжения и сделать шаг назад, чтобы разъединить этот адреналин и непонятный выплеск энергии, который последовал за пощёчиной и признанием. Хазан не может сразу объективно почувствовать окружающую действительность, словно она медленно возвращается в собственный разум, но теперь стало более легко и странно спокойно. — Ненавижу за то, как ты себя повёл, Эгемен, — снова шумный вдох, — да и сейчас ведёшь себя не лучше. Пришёл в мой дом, уселся тут, хотя в прошлый раз мы поговорили и многое выяснили. — Ну, ты решила выкинуть меня из своей жизни, Хазан Чамкыран, — в голосе мужчины напротив есть и нападение, и атака, — а я решил, что приду сюда и скажу, и сделаю то, что хочу сделать я. И может быть, и тебе станет легче, а я получу ещё один шанс, знаешь? — Шанс на что? — удивительно, что ему нужны ещё какие-то шансы. — Шанс на то, что мы начнём всё сначала, знаешь? — удивительные слова, удивительные взгляды и удивительное чувство внутри Хазан, которое пока нет возможности описать словами. — Может, это уже невозможно? — Невозможное требует времени, — опять эта фраза, и больше Эгемен ничего не говорит. И вдруг они опять просто стоят друг напротив друга, смотрят, но в тишине, которая приятная и даже уютная. Эмоции выплеснуты, слова сказаны, и даже прикосновения — хоть пощёчина, хоть его ладони — сказали уже очень о многом. Хазан снова глубоко вдыхает, а потом думает, что этот шанс на разговор удивительным образом позволил ей несколько… успокоиться? — Пойду сделаю чай, — выпаливает она и резко разворачивается. Уходит на кухню, не сразу понимая, что руки вдруг продолжают чуть дрожать, по-прежнему сохраняя какое-то невесомое тепло от его прикосновений. Но мысли в голове путают ещё сильнее, потому что, стоит признаться, Ягыз Эгемен умеет удивлять. На этот раз он действительно удивил её своими собственными решениями, которые она пока не до конца принимает. Но… Но когда она выходит обратно в сад, с подносом, на котором стоят две кружки с чаем, его взгляд говорит ей словно сильно о многом. Удивление, смешанное с какой-то будто бы благодарностью или принятием. Она ставит чашку, поджимая губы, а он навешивает на лицо самое смиренное выражение. Это бесит, но как-то уже по-доброму. — Не раздражай меня больше, — рявкает Хазан и садится в своё любимое кресло, — пей свой чай и уходи, хватит мне потрясений на один вечер. — Спасибо, Хазан, — тихая благодарность совсем не за чай, они оба это понимают. Тишина в первые пять минут снова кажется странно привычной, что ли. Потом она первой нарушает молчание, решив, что больше терять особо-то и нечего: — И зачем тебе моё… прощение? Для чего? — Не люблю незавершённые дела, знаешь? — звучит честно для человека его мира и положения, — но ладно, не злись. На самом деле я тебя уважаю, знаешь? Ты сильная и волевая, Хазан. И я не знал правды в ту ночь, наговорив тебе всего этого. Ситуация меня… раздражала. Я хотел её завершить хоть как-то. — Типичный деловой человек, — поджимает она губы в ответ, — ни слова о сострадании, например? — Хочешь выбить из меня ещё извинений? — улыбка сквозит по его губам, — ладно. Я снова прошу прощения. Мне жаль, что я заставил тебя всё это почувствовать. Я действительно… — Замолчи! Божье наказанье, хватит уже! Всё! Ладно, пока ситуация пусть будет такой, я не хочу больше ни о чём думать! Хватит с меня проблем с сестрой! И её кошмарным браком! — Да, точно, мы же с тобой теперь якобы родственники, Хазан, — протягивает Ягыз, — однако могу тебя обрадовать: тебе недолго осталось меня терпеть. — И что это значит? — она и правда вдруг удивлена. — Скоро закончу дела и улечу обратно в Америку, — пожимает плечами Ягыз Эгемен, — я же раньше там всегда жил. — В Америку? — Хазан вдруг чувствует… странное удивление. Будто бы он сообщил ей какую-то чудовищно-необычную новость, неожиданную или… или… Хотя что удивительного, люди уезжают постоянно, переезжают из города в город… — Да. Я же вернулся ненадолго, но мама заболела. Остался, потому что хотел провести с ней как можно больше времени, знаешь. Но теперь… Отец опять женился, у него новая жизнь. Братья сами по себе… Я подожду как Селин станет получше, тёте обеспечу уход… И улечу обратно. — Я просто удивлена. То есть… ты бросишь свою семью, когда они нуждаются в тебе? — Это кто так сказал? — усталость написана на его лице, когда Ягыз откидывается на спинку стула и смотрит прямо в её глаза, — удивишься, но я особо никому не нужен. — Каждый кому-то нужен, — простой ответ от Хазан, — ты хотя бы нужен семье и сестре. И брату. Синан… Он слабее. Он не умеет противостоять жизненным трудностям и сразу сдаётся. Раньше я этого просто не знала, но теперь понимаю его. — Но ты намного сильнее его, — усмехается Ягыз, но как-то по-доброму, — ты выстоишь в любые невзгоды, Хазан Чамкыран. — Ты что это, говоришь мне похвалы? — язвительность не злит, наоборот, словно веселит. — Хорошо, что мы с тобой прояснили наши разногласия, — его голос становится задумчивым и ясным одновременно, — меня это правда радует. Дальше опять какая-то пауза, во время которой Хазан чувствует усталость. Усталость и рассеянность, будто бы огромная часть напряжения наконец-то куда-то исчезла, уступив место принятию и онемению. Выдох — и можно опять более ясно видеть мир, не затуманенный обидой или ненавистью. Что же, страница под названием Ягыз Эгемен явно уходит в прошлое, хотя есть уже чувство чего-то привычного на этой странице, и местами — даже что-то ожидаемое. — Когда ты улетаешь? — Не решил. Хочу не медлить, хочется уже… — Домой? — Я не знаю, где мой дом, Хазан. — Раз собираешься уехать, значит — там. Это же понятно. Хотя, может ты ещё передумаешь. — Даже не знаю, чтобы меня заставило так сделать, знаешь? На мгновение Хазан ловит его взгляд, и вдруг его глаза кажутся ей совершенно… пристальными. В её голове возникает непонятный намёк, который Хазан сама себе придумывает в эти мгновения. Даже и не ясно, зачем придумывает, наверное, чисто подсознание на волне их некоторого примирения. Только вот разум Хазан выдаёт ошибку за ошибкой рядом с этим мужчиной, как например, сейчас. Разум подкидывает мысль, что причиной остаться для Ягыза может случиться… — Мне пора ложиться спать, — бодро говорит Хазан, резко вставая, — завтра рано на работу. Не все из нас миллионеры, знаешь? Или богатые снобы. — Узнаю старую Хазан. И старые слова, — посмеивается Ягыз, но послушно встаёт и выходит из-за стола, — спасибо за чай и за разговор. — Ладно, — неловко мнётся она в ответ, сцепив руки в немом напряжении. Неловкость, странная неловкость проявляется в это мгновение, потому что ему пора уходить, а Хазан не знает, что сказать на прощание, — езжай уже, пока не настала ночь. Сейчас удобнее. — Спокойной ночи, Хазан, — его прощание намного приятнее и даже… Она провожает его взглядом, закрывая калитку, пока он спускается по каменной лестнице абсолютно неторопливо. Когда достигает нижней ступеньки, то всё-таки оборачивается, заставая Хазан смотрящей на него сверху вниз. Есть примерно три секунды, когда они оба так и продолжают наблюдать друг за другом, словно пытаясь примирять в голове новую реальность для обоих.