Глава 6. Сопротивление сердцем.

Он собирается вернуться в Америку, да. Он не просто собирается вернуться в Америку, это для Ягыза — самый лучший и быстрый выход из сложившейся ситуации. Он должен уехать, причём как можно быстрее, иначе… — Приди в себя, парень, — говорит сам себе, когда в тот вечер садится в свой Мерседес, так привычно и уютно стоящий у дома Хазан. Садится, но уезжает не сразу, некоторое время просто сидит, глядя прямо перед собой невидящим взглядом. Тревога заполняет ту самую пустоту в груди всё острее и заметнее, тревога и нервозность, словно что-то грядёт, грядёт такое, с чем ему не справиться, — приди уже в себя и займись делами. Хватит думать о… всяком, — заводит машину и резко стартует с места, на скорости уезжая как можно дальше отсюда, от места, которое притягивает Ягыза Эгемена всё сильнее и сильнее. Прийти в себя. Как можно быстрее. Иначе... Иначе если он не уедет отсюда как можно быстрее, то может однажды… Нет. Запретное слово. Он же не глупец, правда? Не идиот. Не дурак. Не глупенький романтик. Он тот, кто не верит в любовь, считая ту глупой иллюзией, не имеющей ничего общего с тяжёлой, сложной и настоящей реальностью. Он — голова, разум, собранность и спокойствие. Эмоции нужно подавлять, а сердце — охлаждать, когда оно готово броситься… Нужно прекратить всё это. Нужно прекратить… Хазан рядом с ним. Потому что если он не уедет, то может… Нет. В этот вечер, когда мчится по вечернему, но уже опустевшему Стамбулу, Ягыз Эгемен, холодный «Холодильник» впервые за много лет вдруг позволяет себе немного… чувствовать. До этого была вспышка чувств только после смерти мамы, ужасная боль, пустота и чувство одиночества, потеря тепла и понимания — навсегда. Но теперь чувства вдруг снова начинают словно где-то просыпаться, ворочаться, происходит так каждый раз, когда… Когда он рядом с Хазан Чамкыран. Немыслимо. И иронично, да. Когда он рядом с Хазан, то каждый раз не может перестать о ней думать. Когда он рядом с Хазан, то каждый раз не может перестать чувствовать постоянное притяжение, снова и снова ведущее его к нему. Когда он рядом с Хазан, то всегда есть ощущение её присутствия рядом, ощущение что там, чуть на расстоянии всегда есть она, что туда всегда нужно обернуться и в ту сторону всегда нужно идти… Когда он рядом с Хазан, он словно перестаёт понимать себя. Немыслимо. И пугающе. Просто так не должно быть, просто это — не Ягыз Эгемен: собранный, жёсткий, властный, решительный и спокойный. Просто Хазан Чамкыран снова и снова будто бы завладевает его вниманием, не давая даже к чему-то подготовиться. Его тянет к ней, его тянет в этот омут с головой, его тянет на её орбиту слишком уж быстро и пристально, его тянет к её фигуре, к ярким карим глазам, в которых всегда горит странный свет, и… Если он не уедет в Америку как можно быстрее… Ягыз Эгемен только сглатывает, когда думает эту мысль. И старательно задвигает внутрь продолжение фразы, потому что это продолжение невозможно ни здесь, ни потом, никогда. Если он не уедет в Америку как можно быстрее, то он… Гулкая тишина квартиры опять не радует, ещё одно новое чувство-ощущение, которое вообще тревожит. Синан почти перестал появляться, младший брат только и делает, что скандалит с отцом, а потом напивается в ночных клубах, затем ночует где попало и появляется во всех «желтушных газетах». Селин стало лучше, но сестра на антидепрессантах, она говорит с отцом не очень активно, отказываясь принимать новый брак. Гекхан не особо близок, старший брат словно начал скрытую войну на фирме за место главного наследника. А в особняке невозможно появиться, потому что там есть эта неугомонная мать Хазан, которая лезет во все дела и так по-мещански пытается строить из себя Госпожу, только вот получается смешно и часто — глупо. Ягыз стаскивает с себя пиджак, а потом и рубашку, зло швыряя на пол. Это ещё один не свойственный поступок, потому что он приветствует порядок, никогда не раскидывая вещи, тем более в гостиной. Только всё равно никто не придёт, и он никому не нужен, и ему никто не нужен… Только если… Нет. Наливает себе виски, опять, снова. Полный стакан крепкого виски, это слишком много даже для него, но нужно что-то, чтобы заглушить и все мысли, и все чувства, хотя бы на несколько часов. Нужно перестать всё чувствовать, чтобы отрубиться, чтобы… Выпивает почти залпом, пьётся тяжело, но он хорошо справляется, стоя тут, возле окна, полуголый, вдруг думая о том, как Хазан понравился вид отсюда… Проклятье. Проклятая Хазан. Проклятый его разум, что так невыносимо сильно зациклился на девушке, которая никогда… Никогда… Самое время швырнуть стакан на пол, и тот разбивается на мелкие осколки. Ягыз идёт мимо, оставляя после себя беспорядок. Завтра он закажет билет в Америку, и всё будет хорошо. Всё будет решено. Всё будет снова безжизненно. Он снова станет таким, как прежде. ----------------------------------------------------------------------------------------------------- — Ты не можешь уехать сейчас, сынок, — голос Хазыма будто бы наполнен теплотой, только теперь Ягыз не верит больше никому и ничему. Спустя несколько дней Хазым Эгемен приглашает сына в особняк, чтобы опять «поговорить», но нормального разговора не получается. Ягызу сложно жить и делать вид, будто вообще больше ничего не происходит и ничего не поменялось после внезапного «счастливого брака» отца. В предыдущие одни Ягыз… держался. Держался хорошо. Только работа — чтобы вообще не было ни одной свободной минутки на раздумья. Только сосредоточенность, и насильно, насильно выкидывать из головы совершенно разные мысли ещё на стадии «появления». Только собранность и решительно, чтобы собраться, чтобы будто бы собрать всё тело, разум и чувство в нечто плотное, больше не отпускать никуда и никогда. Получалось почти всегда хорошо, ну а вечером… Ну а вечером всегда был крепкий виски, чтобы отрубиться и перестать мучать себя и своё тело, свой разум. — И почему я не могу уехать сейчас, отец? — ироничный тон невозможно не узнать. Да и не нужно, Ягыз даже не скрывает больше пренебрежения к отцу, — знаешь, я тоже могу принимать собственные решения, не сообщив никому из семьи лично. Прямо как ты. — Сынок, — Хазым Эгемен выглядит несчастным и на долю мгновения Ягыз жаль отца, — ты много не знаешь и не понимаешь. Но ты — мой сын, и я прошу тебя — останься. Мы сейчас все нужны друг другу… — Ты больше нужен сейчас своей молодой беременной жене, — горький ответ, — я пришлю открытку, когда ребенок родится. Если мы, конечно, узнаем об этом… Внезапно разговор в личной мастерской покойной Севинч Эгемен прерывается странными окриками, доносящимися словно из небольшого сада внутреннего дворика. Ягыз резко разворачивается, а потом слышит там голос… Кажется, это Эдже, а ещё… — Хазан? — и сердце вдруг рвётся, падает куда-то вниз. Никогда ещё реакция Ягыза не была настолько острой на её незримое присутствие, будто бы кто-то, — что там происходит? — Не знаю… — Хазым Эгемен успевает встать, но Ягыз уже летит по лестнице наружу, в сад. Вот он видит красивую зеленую лужайку. Потом — подстриженный кусты и более высокие небольшие деревья. Эдже стоит тут рядом, только там есть ещё кто-то, и… И когда Ягыз Эгемен вылетает из-за поросли деревьев, его сердце вдруг действительно останавливается. То чувство непонятного липкого страха было действительно оправданным, предчувствие сыграло какую-то шутку, потому что… Хазан стоит прям перед ним, но на неё навёл пистолет молодой парень. — Хазан! — сердце опять невыносимо пугается. Потому что эта девушка, эта прекрасная и смелая, отважная девушка стоит тут одна, подняв руки и пытается что-то сказать поехавшему психопату с пистолетом. Тело работает быстрее мозга, Ягыз только осознаёт, что в следующий момент уже стоит прямо перед Хазан и закрывает её рукой, своей спиной. — Ты ещё кто такой?! — орёт парень напротив и машет рукой с пистолетом. С очень опасно выглядящим пистолетом. — Парень, успокойся! — злость в голосе Ягыза осязаема. — Это ты успокойся!!! Светский!!! Это твой мерзкий папаша взял молодую девочку… — Ясин! — голос Хаза раздаётся откуда-то слева, наполненный паникой и какой-то… ломкий, — братик, давай поговорим! Опусти пистолет, обсудим всё! Ясин… — Вот именно, сестра!!! Давай поговорим!!! Как твоя сестра меня предала! Где её муж? Мерзкий старикашка… — Следи за языком! — злость в голосе Ягыза максимально жестока. Ярость на этого недоноска заполняет внутренности, страх за Хазан, которая стоит прямо на линии выстрела, адреналин от неизвестности и шока… — Ты в доме семейства! Тут невинные женщины! Хочешь их пристрелить? — Я никогда не причиню вреда Эдже или Хазан! — голос парня становится совершенно маньячным, более тихим и мстительным, — но остальная семейка… Вы все заслуживаете того, чтобы получить наказание… Вы творите что хотите… Ягыз видит, что делает Хазан. Он видит, что делает несколько аккуратных шагов в сторону Ясина, обходят того по полукругу. Часть мозга будто бы осознаёт, что девушка занималась боксом, поэтому она собирается… Броситься вперёд, чтобы ударить кулаком по руке Ясина с пистолетом. — Хазан, нет! — есть чистый, незамутнённый ужас в его теле, когда Ягыз Эгемен бросается вперёд, наперерез Хазан. Потому что если она пострадает… Адреналин словно замедляет реальность, Хазан бьёт по руке Ясина, тот дёргается, а Ягыз просто успевает достать Хазан рукой, чтобы отпихнуть в сторону, и упасть… Выстрел. А потом что-то горит на его руке. Рядом раздаются громкие крики, визг Эдже, и резкие окрики, вой полицейской сирены… Ягыз резко крутит головой, наконец-то находя Хазан своим взглядом, и… С ней всё в порядке. Слава Аллаху. Сидит на земле, осматривая его, а потом… — Аллах! — кричит, — скорую, вызывайте скорую!!! Только после этого окрика адреналин Ягыза словно отпускает. Пара мгновений — и жгучая боль в руке возвращается, и когда он переводит туда свой взгляд, то видит… кровь. Его собственную кровь, стекающую выше запястья, боли почти нет, он что… — Пуля попала в руку? — испуганное восклицание Хазан, которая быстро оказывается рядом, — ты чувствуешь пулю? — Нет, — какой-то глупый ответ Ягыза. Он действительно смотрит опять на рану, — пули нет. Она задела меня и прошла мимо, видимо. Но кровь, пустяки… — Не пустяки! — Хазан не успевает больше ничего сказать, потому что наконец-то появляются полицейские. Сам парень — Ясин — после выстрела уже не выглядит таким самоуверенным героем-идиотом, наоборот, словно обмяк и сдулся. Эдже рыдает рядом, проклиная его, охранник особняка придерживает парня, на которого наконец-то надевают наручники… Госпожа Фазилет с визгом, который Ягызу попросту противен, набрасывается на Ясина, и все разом кричат, говорят, орут, злятся, разговаривают… Только Хазан стоит рядом, а потом берёт его руку в свои ладони и со страхом рассматривает рану. — Нужна скорая! Человек ранен! — к кому это обращение, если все просто там орут? — Хазан, — Ягыз делает то, что не хотел делать. Вот вообще не хотел делать. А именно: здоровой рукой кладёт вторую ладонь на её руки, которые до этого удерживали его раненую руку. Это так мягко и так успокаивает, — стой. Успокойся. Угрозы для жизни нет. Видишь? Пуля просто пошла мимо, задела меня. — Скорая едет! — появившаяся из ниоткуда Ясемин почти даже не язвит, — они уже во дворе! — Скорая не нужна… — Нужна! — Хазан рявкает так сильно и громко, что почти все резко замолкают. Ягыз опять смотрит только в её глаза, когда она опять полностью командует им в первую очередь, — я не собираюсь быть виновной вместе с Ясином в том, что ты получал ранение! Перевязка и осмотр доктора! Обязательно. — Сынок! — в глазах появившегося Хазыма — страх и паника за сына. Он обнимает Ягыза и на мгновение в нём что-то опять ломается, уступая место теплой привязанности к отцу, — Аллах, как я испугался! Если бы с тобой что-то случилось… Хазан права, нужно срочно в больницу. — Вот видишь, — командный тон Хазан не исчезает. Она снова оказывается рядом и держит его за здоровую руку, будто бы совсем не понимает, что она делает. Ягыз просто неотрывно и как-то тупо смотрит на эту невысокую фигурку рядом с собой и опять есть это чувство, мощное чувство того, что внутренности затапливает огромной волной горячей привязанности и невыносимого притяжения к другому человеку… Горячая волна и собственничества, и нежности, и единения, и будто бы что-то между ними схлопывается в некую общность, которая с каждым разом становится всё ближе и острее… — в больницу немедленно! — Аби! — окрик Синана, явившегося под самый конец жуткой сцены совершенно случайно, будто бы разряжает обстановку. Медики быстро подходят к Ягызу, а он только и может чувствовать, как его руку вырывают из нежных ладоней Хазан, что её тепло исчезает и больше не согревает… Краем глаза Ягыз видит, как Синан в панике осматривает саму Хазан, что отдаётся в сердце нехорошим чувством ревности и ярости, но потом остаётся только взгляд Хазан и её глаза, направленные только на одного Ягыза… Он может там видеть не только страх. Но и удивление. Может, даже чуточку мягкости. Совсем самую малость, да. -------------------------------------------------------------------------------------------------------- Конечно, в больнице все оказывается абсолютно не опасно. Ягызу быстро обрабатывают рану — пуля действительно пролетела, чуть коснувшись его кожи и вызвала только лёгкое кровотечение. Затем медики измерили ему давление, сняли электрокардиограмму и на всякий случай, осмотрели мягкие ткани руки через ультразвуковое исследование. В итоге спустя час он только с перевязанной рукой выходит в холл больницы, чтобы увидеть в коридоре Синана и Хазан, стоящих напротив друг друга и о чём-то разговаривающих. Они. Вдвоём. Опять это мерзкое чувство смутной горечи и отвращения в уме Ягыза, неприятное и непривычное чувство к родному брату, которого он всегда любил, несмотря на детский выходки Синана. Но вот теперь есть Хазан, его бывшая возлюбленная. А что если они… — Аби! — Синан бросается и быстро обнимает Ягыза. Теплота объятия успокаивает Ягыза, но через плечо брата он видит взгляд Хазан, которая осматривает его тело и, кажется, довольна увиденным. Только, может быть ему это и почудилось, но есть в её взгляде что-то еще, только что? — разгадать Ягыз пока не способен. — Ягыз? — вопросительный тон девушки, а потом осознание — называет по имени. Он не может перестать смотреть на неё, не может оторвать своего взгляда пусть даже и в присутствии Синана, и всё кажется таким… — всё обработали? Что сказали? — Жить буду! — действительно, почти не больно. — Да ты раньше не был замечен в геройствовании, брат! — Синан мягко похлопывает по здоровому плечу, а Хазан встаёт, с другой стороны, но тоже — так близко. — Как там в особняке? Что произошло вообще? Кто этот сумасшедший? — Бывший парень Эдже, — вздох Хазан раздражённый и мучительный, — он просто… — А, — всё становится мгновенно ясно, — больше никто не пострадал? — Все в порядке, — отвечает Синан, — остальные остались в доме, полицейские берут показания. Осмотрели нашу новую… мачеху, вроде всё нормально… — Мы решили приехать сюда за тобой, — поджимает губы Хазан. Ягыз вдруг остро чувствует — она замкнулась в себе после упоминания о бывшем парне Эдже. Из взгляда исчезли мягкость и удивление, она закрылась и опять — почти не смотрит Ягызу в глаза, — Синан сказал, что поможет отвезти тебя домой. Я тоже решила помочь. — Спасибо, — тихий ответ и разум Ягыза буквально кричит о том, что ему — конец. — Давайте поедем в Плазу, — говорит Синан, появившись в поле зрения Ягыза и Хазан, — я уже вызвал такси и сейчас позвоню отцу. Втроём, они неторопливо выходят из больницы и едут в квартиру Ягыза. Странная ситуация и максимально странная троица, которые будто бы совсем не подходят друг к другу после прошлых историй и разбитых сердец. Поездка проходит спокойно, и вот Синан уже открывает дверь в его квартиру, пропуская и Ягыза, и Хазан. Сам Ягыз почему-то не знает, что делать дальше, ступор и непонятное чувство беспокойства опять захлёстывают внутренности. Она снова в его квартире, но теперь всё будто бы стало настолько другим, что… — Сейчас сделаю чай! — Синан странно галантен и спокоен, включает свет и исчезает на кухне. А Ягыз вдруг понимает, что Хазан осталась с ним наедине впервые за этот вечер и он начинает… нервничать. Проклятье. — Ты в порядке, Хазан? — какая-то немыслимая храбрость появляется в душе Ягыза Эгемена, потому что теперь он подходит ближе и осторожно кладёт уже свою ладонь на её руку, — этот придурок тебя сильно напугал? Тебе тоже нужно прийти в себя? — Я в порядке, — нервный ответ, — я же с бедного района, думаешь, ни разу не давала сдачи каким-то идиотам? И вообще, я тренер по кикбоксингу, драться — моя профессия. — Тут был пистолет, — голос Ягыза вдруг звучит… странно тихо. Даже испуганно-напряжённо, — это серьёзно. Ты пошла его выбивать и могла пострадать… — А ты зачем-то пытался меня прикрыть! — Хазан поджимает руки и скрещивает те перед собой на груди, — и сам пострадал! Не стоило! Я бы справилась с ним! — Да я не сомневаюсь. Ты всегда и со всем справляешься, Хазан, — кажется, она тоже вдруг уловила оттенок и тон его голоса, который казался обоим максимально неожиданным, сложным и уязвимым. Ягыз говорил так мягко, как никогда ещё в своей жизни. Только вот с Хазан что-то точно произошло, потому что в следующий момент она сделала шаг назад, отодвинувшись от Ягыза, и сказала каким-то деревянным голосом: — Извини. — За что? — недоумение совершенно искреннее. — Этого бывшего парня Эдже, — напряжённый ответ Хазан, — я просто… Он пришёл в Ваш дом и угрожал пистолетом… И только теперь Ягыз вдруг понял, что такое происходит с Хазан и почему она вдруг резко закрылась. Это была вина. Чувство вины, словно она была виновата в том, что произошла такая ситуация, хотя это было совершенно не так. — Хазан, ты тут вообще при чём? Не ты взяла пистолет в руки, не ты наставила его на невинных людей! Этот дурак сам натворил дел! — Я просто… Надо было поговорить с ним раньше, — грустный ответ Хазан, — когда Эдже его бросила, он словно обезумел. А потом они поругались, и… — Чай готов, брат! — Синан появляется так сильно невовремя, со своим подносом и кружками на том, с чайничком, — давай, брат, обезболивающее выпьешь и согреешься чаем, виски сегодня нельзя… Они все следуют к дивану, и только Синан успевает поставить поднос на столик, как взгляд того утыкается в конверт, на котором лежит… билет. Ягыз проклинает свою забывчивость, только это стало каким-то слишком уж привычным для него делом в последние дни, и даже недели. — Это что за билет, брат?! — Синан в шоке даже забывает про чай, — Америка?! — Твой брат собрался улетать, кстати, — голос Хазан вдруг наполнен таким ядовитым сарказмом, которого уж Ягыз Эгемен от неё точно не ожидает. Хазан складывает руки перед собой и с очень скептическим выражением лица чуть закатывает глаза, — в Америку. — И я ничего не знаю? — Синан начинает истерику, которая сейчас вообще ни к чему. Ягыз злится, Хазан опять закатывает глаза и снова неожиданное чувство то ли единства, то ли понимания, то ли соприкосновения захлёстывает его душу, — даже Хазан уже знает?! — Это случайность! — сама Хазан машет неопределенно машет рукой, потом быстро хватает с подноса вкусную конфетку, — я пойду, кстати. Опасности для жизни нет, все доставлены домой, так что пора мне тоже… — Да никуда я уже не собираюсь! — признание вырывается у Ягыза против воли. Он не хотел бы говорить это и так прямо, и так неожиданно, но это была сущая правда. После сегодняшнего кошмарного вечера его сердце, и разум — всё уже сделало свой выбор. Свой точный и определённый, ясный выбор, — можешь выкинуть билет. — Вот и отлично! — Синан быстро разрывает тот на четыре части и откидывает, — никакой Америки, брат! Ты не бросишь меня тут одного разбираться с отцом! — Спокойной ночи Вам! — голос Хазан звучит странно сварливо… и весело. Ягыз снова оборачивается, чтобы видеть только её, а Хазан уже почти уходит. — Вызови ей такси, Синан, — быстрый ответ Ягыза, — и не возражай! Сегодня все должны быть в безопасности! Хазан? — это просьба, а раньше он никогда и ничего у неё не просил, факт. Просил прощения, но ситуация была совершенно иной, так что… — Ладно, — вдруг соглашается она, и даже чуть улыбается, пусть улыбка и не любящая, но какая-то… тёплая, — подожду в холле, надоели вы мне уже сегодня. Выздоравливай, — и снова на несколько секунд их взгляды встречаются, глядя только друг на друга, словно больше никто и ничто не сможет разрушить между ними эту связь или этот момент. — Спокойной ночи, — его сердце впервые начинает чувствовать эту странную свободу и непонятную лёгкость. Потому что если он не уедет, то может… Он не уехал. Значит он может… Или уже не «может», а уже просто…