Глава 7. Стремление быть где-то.

Перестрелка в особняке — явно не то, что способствует крепкому сну. Поэтому Хазан даже не торопится спать в тот вечер, а, как и всегда, долго сидит в своём дворике, кутаясь в плед и опять… думает. Пробегает моментами тот кошмарный вечер, зацепляясь за события дня… Она даже не собиралась заходить в особняк, они снова встретились с Эдже и немного погуляли по набережной, затем дошли до особняка, у дверей Хазан почти ушла, а потом услышала крики Ясина и рванула следом за сестрой. А дальше был Ясин со своим пистолетом, уговоры, а потом… Потом появился Ягыз Эгемен. Почему Хазан Чамкыран стала чувствовать его рядом с собой… так остро? Словно, когда он появляется, какая-то стальная стена возникает рядом, так близко. Словно она сразу оглядывается — и всегда ловит взгляд зелёных глаз, а потом он встаёт близко, заставляя так явственно ощущать эту близость? Почему она почувствовала беспокойство и даже страх, когда Эгемен вдруг вышел вперёд и подставил себя на линию выстрела, заслонив Хазан? Конечно, страшно что человек мог бы пострадать. Хотя, в последнее время между ними словно плавно устанавливалось сложное перемирие, ушли презрение и прямая злость, заменяясь то ли некоторое равнодушие, то ли на нейтральную приветливость. И да, он был прав, в конце концов, ведь они теперь… родственники? Не по крови, конечно, но в одной семье, объединённые этим кошмарным браком и будущим ребёнком… Ягыз Эгемен пытался её защитить — как после этого можно было бы продолжать его ненавидеть? Хотя ненависти и так давно нет, но даже в этом случае она теперь чувствует… Благодарность? Удивление? Озадаченность? Тонкое и сложное… принятие? Принятие неизбежного факта: их отношения начали выравниваться. Ухабы и ямы, качели «вверх-вниз» словно чуть уходили в прошлое, сменяясь на что-то более ровное, осознанное и сопричастное. Ужасно сложно с ним, вдруг думает Хазан. Невыносимо сложно и странно. Обычно Хазан легко понимала людей, пусть она была сложной и сходиться с ними не умела, но это только потому, что сама не хотела, потому что сидела в этой своей «скорлупе». Но людей, их поступки, эмоции и взгляды — она понимала, да. А вот этого Эгемена — не понимала. Понимала только в номере мотеля, там всё действительно казалось для Хазан таким прямым, понятным и спокойным, там он был врагом и монстром. Но вот позже всё было странно, позже Эгемен преследовал её, осматривал, расследовал, а ещё чаще — смотрел пристальным взглядом, въедаясь в Хазан своими цепкими глазами. То, как он смотрела на неё в холле больницы. То, как он смотрела на неё в доме, пока Хазан вытирала воду с пола. То, как он смотрела на неё возле полицейского участка. То, как приезжал отдать книгу Эдже… То, как он… Каким он был? Этот Ягыз Эгемен? Где он — настоящий? Есть то холодная броня и мрачный человек, даже жестокий и надменный. То есть что-то серьёзное в нём, искреннее и даже сострадательное. Например, как сегодня, когда мужчина бросился её защищать. Это, наверное, пугало Хазан больше всего. Действительно — пугало. Не удивляло, не радовало, а просто… пугало. Потому что, если бы всё было так просто, Хазан бы сейчас не задавалась такими вопросами. Она бы просто поблагодарила, вежливо проговорив моменты, а потом бы с лёгким сердцем уехала домой. Вместо этого она сомневается, думает, размышляет и снова оглядывается назад. Синана Хазан отпустила быстро и легко. Ягыза Эгемена Хазан до сих пор не отпустила. И это вызывало смутную тревогу в душе, да. А утром, только взяв в руки телефон, вдруг видит смс-сообщение с незнакомого номера. И, открыв его, читает: «Привет. Это Ягыз. Взял твой номер у Синана, если что. Подумал, что стоит на всякий случай, знаешь. Если тебе интересно, у меня всё хорошо. Поеду в особняк, показаться своим». Хазан сглатывает, садясь на кровати. Сон почему-то мгновенно улетает, и она быстро набирает ответ: «Хорошо. Хорошо, что тебе легче. Пусть всё пройдёт». Не ясно, что делать дальше. Она некоторое время приходит в себя, глубоко задумавшись, но потом всё-таки вылазит из постели и идёт в душ. К огромному счастью, сегодня выходной, она тщательно моется, затем сушит волосы феном, а потом вдруг подходит к зеркалу, внимательно рассматривая себя. Да, Хазан — пацанка, которая до сих пор прячется от всего мира в своей мешковатой мужской одежде. — А теперь, после фиаско с Синаном, я вообще надену паранджу и удалюсь от людей? — раздражённый вопрос самой себе. Глубоко задумавшись о том, что теперь не нужно заботиться о сестре, она решает одеться сегодня иначе: простые джинсы, прямого покроя, не широкие или мешковатые, а хорошо сидящие на ней, голубого цвета. Футболку выбирает тоже приталенную, простую, хлопчатобумажную, белую. Подумав, убирает волосы назад, затем решает заплести те в косу… Это память об отце, она никогда их не подстрижёт!.. А потом сборы нарушает звук телефона. Увидев на экране имя Эдже, Хазан быстро отвечает взволнованным голосом, потому что по хорошим причинам Эдже ей в последнее время почти не звонит: — Алло? Сестра? — Хазан? Сестра? Ты можешь приехать? — голос Эдже опять несчастный, и это уже действительно бесит Хазан. — У нас тут скандал! — плаксивый ответ, — мама поругалась с женой Гекхана! А Хазым с сыном тоже скандалят! Что мне делать? Мама просто… — Я ненавижу твой особняк, — сцепив зубы, отвечает Хазан, — просто ненавижу. Это правда. Поездка на автобусе занимает не так много времени, и вот Хазан уже двигается с остановки, причём понимает, что не особо торопится. Вряд ли там случилось что-то смертельное, Госпожа Фазилет как обычно, вынесет всем мозг и испортит настроение, а Хазан хоть прогуляется… И когда она переходит дорогу перед особняком, перед ней резко тормозит машина… Очень знакомая машина. — Хазан? — О, снова ты! Мы постоянно тут так встречаемся, — Хазан рассматривает богатенького сноба, который тут же выходит из машины. Выглядит отлично, ничего прям тяжёлого после вчерашнего ранения. Внезапно Хазан думает, как привлекательно выглядит Ягыз Эгемен, если просто взглянуть на это со стороны. То есть вот если Синан был привлекателен, то у него было что-то детское, слащавое и лёгкое. А вот Ягыз… В нём есть мужественность, напористость и властность. То, что заставляет его как-то ярко выделяться, своим напором, дерзостью и… основательностью. Он — взрослый. И сильный. Он… — Смертельная опасность миновала? — И тебе снова доброе утро, — улыбка на лице мужчины смиренная, — тоже пришла в гости к сестре? — Я пришла просто сказать, чтобы от меня отстали со своими разбирательствами, — возводит к небу руки Хазан. А потом вдруг понимает — он заметил. Ягыз Эгемен в этот самый момент точно заметил, что Хазан сейчас одета действительно… по-другому. Взгляд мужчины скользит по её футболке, джинсам, по косе, которая свисает через одно плечо вперёд, и он словно на некоторое мгновение впадает в какой-то ступор. Это сильно не нравится Хазан, потому что удивительнее всего то, что она это заметила! Хазан Чамкыран не замечает таких вещей! — моей сестре нельзя тут жить, где каждый день стресс, для ребёнка опасно. Ладно, ты давай убирай машину с проезжей части, — лёгкий ответ и Хазан идёт в сторону калитки, впрочем, охранник уже открывает ворота для машины. Они с Ягызом Эгеменом снова встречаются возле массивной входной двери. Он жестом предлагает ей войти первой, но уже на ступеньках слышатся крики, а одна из служанок несет поднос с мятный чаем. — Началось, — протягивает Ягыз. Выясняется, что Селин стало лучше и теоретически, её могут отпустить домой, пока на неполный день. Только вот она категорически отказывается видеть тут Эдже, а семья Эгеменов восстала против молодой хозяйки. Только вот Госпожа Фазилет рьяно бросилась в атаку защищать дочь, и в итоге особняк заполняется криками и скандалом, от которого у Хазан мгновенно начинает болеть голова. — Зачем ты вообще пришла в эту жизнь? — Хазан ругает Эдже, уводя ту в сад. Сад — любимое место Хазан в этом доме. Хотя нет — наименее нелюбимое, вот так было бы правильнее сказать. На мгновение становится не по себе от вчерашнего, но Ясин в тюрьме на несколько месяцев, а периметр теперь патрулируют двое вооружённых охранников, — что тебе здесь такого, чтобы это терпеть? Мать не даст тебе жизни! — Ты не может догадаться, сестра? — впервые голос Эдже звучит зло и с напором, — ребенок! Дело в моём ребёнке! Я хочу ему хорошей жизни! Что я могу дать ему одна, если рожу его не в законном браке?! — Не такой жизни я для тебя хотела, — устало отвечает Хазан, — не такой. Ты должна была хорошо учиться. Поступить в колледж, там есть много бесплатных мест. Получить профессию и работать. Быть независимой… — Как получилось — так получилось, сестра, — опять злость сквозит в голосе Эдже, — знаешь, ты могла бы меня поддержать и не осуждать. Но ты тоже сидишь только в своём видении мира и заела эту тему с учебой! Рожу, потом пойду учиться! А мама мне помогла, знаешь? Поэтому про брак я тебе и не сказала, знала, что ты будешь против! Со своими принципами!.. Хазан открывает рот, чтобы разразиться гневной тирадой, но внезапно, очень внезапно — закрывает его. В голове пусто — да что уже поделать? Всё случило, толку ругаться нет. Эдже сделала свой выбор, может, пора и Хазан поступать также? — Ладно, — сварливый ответ, — не будем ругаться. А ты бы поменьше слушалась маму, а побольше сама думала. Наладь со всеми отношения. Будь приветлива с прислугой, всегда уважай простых людей, они честно работают. Приветствуй эту хитрую Ясемин. Иначе тебе тут не выжить. Спустя полчана Хазан собирается уезжать обратно. С мамой они сдержанно приветствую друг друга, но поговорить не выходит. Хазан как раз оказывается во внутреннем дворике, думая о том, что можно ещё успеть зайти на рынок после возвращения на район, как внезапно Ягыз Эгемен снова оказывается рядом. — Куда направляешься? — простой вопрос, за которым кроется смысл, да. — Домой, а потом на рынок. Знаешь, этот дурдом здесь достал. Мне нужно время на восстановление, — закатывает Хазан глаза. — Могу тебя подвести, — бросает Ягыз, словно как-то нарочито-небрежно. Только Хазан точно знает и чувствует — не просто небрежно, нет. Это — приглашение к новому витку их отношений, к новой «стадии» то ли общения, то ли сближения. До этого всегда их встречи или общение происходили… вынужденно или случайно, то ли экстренно. Но впервые прозвучало прямое приглашение просто так довезти её, без всяких сложных ситуаций. Хазан действительно задумывается. Смотрит на машину, потом на Эгемена, который убирает руки в карманы и смотрит на неё очень пристально. Что-то меняется между ними, то неуловимо, то быстро и жёстко, то ярко и стремительно. — Ладно, — бросает она, — так и быть. Твоё предложение — тебе тратить время на то, чтобы сделать крюк к моему дому. — Я и так собирался до тебя доехать, — бросает Ягыз, галантно открывая для неё дверцу машины. — Зачем? — Хазан останавливается, вглядываясь в лицо Ягыза, перед тем как сесть на переднее сиденье. — Соскучился по твоему стулу, — лёгкий ответ, — и по тому, как ты вечно меня прогоняешь вечером. Это ведь уже традиция, правда же? Хазан чувствует, как сварливо закатывает глаза, а потом садится в прохладный салон, с комфортным кондиционером и сиденьем. Впервые она оказывается в этом Мерседесе, да. Что и сказать, автобус, это, конечно, привычно, только вот собственный автомобиль, да ещё и представительского класса — намного лучше и удобнее. Они выезжают из внутреннего двора, Хазан пристёгивается, как и положено. На мгновение есть странная скованность или даже смущение, но потом Ягыз Эгемен как-то очень легко первым начинает разговор: — Ты не против, что я взял твой номер телефона у Синана? — Да не против, — она легко пожимает плечами, взглянув на водителя рядом с собой. Его фигура снова кажется серьёзной, массивной, сосредоточенной и такой… странно надёжной. Хазан опять ловит себя на неведомых чувствах рядом с мужчиной, хотя опыта то у неё — с Синаном только? А там ничего толком и не было, она обычно тупо пялилась на него издалека, и только после смерти его мамы смогла сделать хоть какой-то первый шаг… Но там было что-то словно наивное, лёгкое или даже детское. Здесь, с другим Эгеменом, она постоянно ощущает себя по-другому. Более… сильно. Взросло, — правильно сказал, мы же теперь формально — родственники. Всякое может случиться, экстренные ситуации. Как рана, кстати? Всё нормально? — Абсолютно прекрасно, — его широкие ладони сжимают руль автомобиля — почему Хазан вообще замечает это? Почему она вообще пялится на его руки? Почему она вообще вдруг села в эту машину? — Синан помог сменить пластыри перед уходом. — А где он обитает сейчас? — Хазан даже не по себе, как абсолютно дежурно звучит этот вопрос и в голосе, и — в сердце. Лёгкое беспокойство как за старого знакомого, но остальное… С того момента, когда главной проблемой Хазан была влюблённость в Синан Эгемена словно прошла целая жизнь. Огромная жизнь. Целых два с половиной месяца после смерти Севинч Эгемен, ага. — Ночью пьёт, днём — отсыпается у друзей, — голос Ягыза вдруг становится напряжённым, — ты не собираешься с ним мириться? Или собираешься? — Тебе то что до наших отношений? — язвительный вопрос раздражает Хазан. — Беспокоюсь за младшего братишку. И за тебя, — последнее звучит настолько неожиданно, что Хазан прямо очень теряется. Хмурится, снова разглядывая массивную фигуру слева от себя: — За меня не надо беспокоиться. Мистер Холодильник, побеспокойся лучше о себе и своей личной жизни, знаешь? Ты там вроде никогда не влюблялся, да? Знаешь, вот с такими как ты однажды это и происходит неожиданно и очень ярко, сильно! Как влюбишься — и сам будешь в шоке, как так случилось! Сердце само за тебя сделает выбор! — и чего Хазан занялась личной жизнью этого Эгемена? — Не сомневаюсь, что так и будет, — на этой фразе Ягыз поворачивается к ней лицом и они смотрят друг в другу в глаза, опять не отрываясь, — любовь будет внезапной. Чтобы проучить меня, так? — Когда чего-то боишься или что-то презираешь, то обычно жизнь и бьёт тебя по этому месту. Однажды ты влюбишься так, что дышать не сможешь, Ягыз Эгемен. — Любовь — самая глупая вещь, которая только может произойти с человеком, — красный свет светофора позволяет им вести этот слишком личный диалог целую минуту. Не отрываясь друг от друга. — Но, если легко — это не любовь, — заканчивает Хазан их импровизированные философские размышления. Потом становится неуютно. Неудобно. Тоскливо. Словно она сказала лишнего, а он тоже — заметил лишнего. Словно личный разговор слишком многое показал или обнажил. К счастью, после светофора они поворачивают на район, и дальше до рынка остаётся метров двести. А до дома Хазан — еще минут пять прогулочным шагом. — Спасибо, что подвёз, — всё-таки Хазан до сих пор держит рядом с Эгеменом какую-то дистанцию, не позволяя себе расслабиться. Всё-таки в её голосе нет расслабленной теплоты, а продолжает сквозить сварливость и даже словно лёгкая, не злобная раздражительность, — потратил время, бензин… Вместо того, чтобы попрощаться, мужчина выбирается следом и на недоумённый взгляд Хазан развязно отвечает: — Тоже схожу на рынок. — Ты?! — она даже чуть кривит лицо, — серьёзно?! — Вообще-то я готовлю дома сам, — закрывает машину на сигнализацию, — и я хороший повар, кстати! Овощи и специи мне всегда нужны. Закуплюсь тоже. Как-нибудь угощу тебя обедом… — Аллах-аллах! — бурчит Хазан, начиная двигаться в сторону рынка, — мне противопоказано приходить в твою квартиру. В прошлый раз я напилась. — Я куплю для тебя вино, — Хазан вдруг остро чувствует руку, которой Ягыз словно придерживает её за спину, когда они начинают двигаться к рынку. Ладонь, скользящая по спине, словно чуть обнимающая и чуть укрывающая непонятной надёжностью, тылом рядом с этим мужчиной. Она не любит, когда чужие люди касаются вот просто так, все близкие хорошо знают, но сейчас вдруг не находит сил возразить или осадить Эгемена, — мягкое, оно легко пьётся. Не напьёшься, если захочешь. — И что это мы будем отмечать? — первые прилавки уже перед ними, тут зелень, рыба и овощи. — Зароем топор войны окончательно, — улыбается Ягыз. Только когда Хазан смотрит прямо на его лицо, ей очень сильно кажется — это ложь. Какая-то странная ложь. Выясняется, что ходить с Эгеменом по рынку очень даже приятно и комфортно. Он богач, не торгуется, местные женщины, которых Хазан знает с детства, очень довольны перспективным покупателем: берёт много, платит хорошо. В итоге они двигаются обратно к машине нагруженные свертками и бумажными пакетами, но Хазан даже весело — не на себе тащить пакеты! — Весело тут у вас, — Ягыз забирает у неё пакета и составляет в багажник. — Не то, что в твоём холодном безжизненном супермаркете? — Не то, что в моём безжизненном супермаркете, — согласие странно веселит и раздражает одновременно, — давай, поехали к тебе. Угостишь меня чаем? Сегодня добровольно? — Ладно, — протягивает Хазан, — так и быть, бензин и время ты потратил, чая я тебе приготовлю. Каменная лестница дома встречает Хазан уютной тишиной и вдруг впервые за последние три ужасных месяца Хазан чувствует себя… дома. Комфортно? Но хотя бы впервые — так спокойно! Машина останавливается, она входит и видит ступени перед собой, в душе возникает радость и даже какое-то удовлетворение от дня, суматошного, но приятного дня. Она одна. И даже свободна. И может думать только о себе в первую очередь? — Бери пакеты и пошли! Они тяжелые, я возьму только вот зелень и специи, — командный тон у Хазан в крови, но Эгемен не возражает. На мгновение они снова смотрят друг на друга, и Хазан как-то очень странно оценивает его взгляд на неё. Другой взгляд. Иное выражение лица. Не просто — приятельское — нейтральное, нет. Теперь в нём есть что-то будто бы… пристальное и очень затягивающее. Или просто Хазан стала обращать на это внимание? Потому что они вдруг словно становятся наконец-то… друзьями?! — Слушаюсь и повинуюсь. Терпения мне! — теперь сварливо говорит этот мужчина, которого Хазан когда-то считала монстром. Очень не нравится воспоминание о номере мотеля, почему оно пришло в голову Хазан именно сейчас?! Когда был такой чудесный день и всё было так хорошо? Они поднимаются к её домику, располагаясь во дворе. Хазан уносит продукты в дом, пока Ягыз моет руки прямо на улице, в уличном умывальнике. Увидев его возле этой конструкции, Хазан приподнимает брови, на что получает ответ: — И кто из нас теперь сноб? И выпячивает своё положение? — Иди пей чай давай, а то мне нужно будет готовить ещё кушать потом… А завтра на работу… — Только пришли, а ты уже опять выгоняешь, — говорит Эгемен и идёт к столику. Он проходит близко, здесь очень узко, потому что с одной стороны умывальник, а с другой — оградка, и поэтому приходится почти прижаться друг к другу, когда он двигается. Хазан почему-то не соображает отойти в сторону, и его руки опять чуть придерживают её собственные руки, когда Эгемен пробирается мимо. Тело чувствует, тело реагирует, тело обращает внимание на мужчину так рядом, так близко, так… — О, сегодня есть ещё и булочки? — это в первый раз, когда они сидят тут вдруг в хорошем настроении и по собственному желанию, добровольно, искренне и… не ругаясь, — я польщён. Хотя, я же тебя пригласил на обед. На ужин. Как хочешь. Дорогу в Плазу ты знаешь? — Некоторые из нас работаю двенадцатичасовую смену каждый день, — поджимает Хазан губы, — и по гостям ходить некогда. Потом есть пауза, но наконец-то их паузы стали комфортными. Спокойными. Мирными. Хазан смотрит на зелень перед собой, на чистое ясное небо, на яркое солнышко, чувствует на коже дуновения ветра, вдыхает приятный запах цветов и зелени… Впервые за долгое время внутри что-то будто бы разжимается, не полностью, нет, но довольно ощутимо разжимается, расслабляя разум и чувства. Впервые за долгое время Хазан будто бы действительно не торопится и никуда не спешит… И, с чувством выдохнув, понимает, что на этот раз пялится не она. На неё пялится Ягыз Эгемен. — Что? — обвинение звучит в вопросе. — Ничего, — тёплая ухмылка в ответ, — наблюдаю за тобой, когда ты не злая. Ты действительно необыкновенная девушка Хазан. Я таких ещё не встречал. Момент опасный, потому что хочется сказать что-то не очень приятное. Вместо этого Хазан решает только сегодня не портить свой впервые за такое долгое время почти идеальный день, только отпивает чай и задаёт вопрос: — Значит, с Америкой покончено? — Да. Наверное, жизнь сама сделала за меня выбор. — Но ты так обычно не любишь, так? Как ты мне сказал в первый вечер тут… не люблю незавершённые дела или что-то вроде такого? — Да, — усмешка какая-то странная, Ягыз смотрит мимо, будто бы о чём-то задумавшись, — именно так. Ты вот сказала, что жизнь сама меня потом удивит, а знаешь, уже так и выходит. Я уже ничего не контролирую и смириться с этим ужасно сложно. — Уж я-то понимаю, — грустинка скользит в голосе Хазан, — и знаешь что? Причина, по которой всё это происходит — брак Эдже и твоего отца — кажется, всё нормально? Сколько я их не вижу, они действительно… ладят. Это странно. — Не верю, что согласен с тобой, Хазан, — чай заканчивается в кружке Ягыза, когда он ставит ту на блюдце, — но я согласен. Они ладят. Отец не выглядит загнанным в угол, как и Эдже не выглядит несчастной. Они словно… всё хорошо. Ну, относительно. — И ребёнку уже больше двух месяцев. Часть меня так и не верит, что Эдже станет мамой. Просто… Я же её старшая сестра! — И ты должна вроде как выйти замуж первой что ли? — Ягыз Эгемен опять улыбается, глядя на Хазан, а она опять почему-то очень хорошо это замечает. Обращает внимание. — О нет. Я никогда не собиралась выйти замуж. И даже не мечтала. Это не для меня. Я буду старой девой, которая занимается племянниками и племянницами, вот так. — Ты смешная, Хазан. — Сказал мистер Холодильник, который вообще в любовь не верит, а значит, тоже не женится, так ведь? — По твоим прогнозам, жизнь меня проучит и однажды я упаду с головой в любовь? Забыла уже? — Ладно тебе уже, — закатывает Хазан глаза, — пора мне идти домой. На этот раз она его впервые не выгоняет, на этот раз Ягыз Эгемен впервые уходит сам. Неторопливо поднимается, застёгивает пиджак на пуговицу — чего он вечно ходит в костюмах? Потом задвигает стул на место, Хазан встаёт следом, впервые понимая, что провожает его без негатива или напряжения между ними. Что же, времена меняются. — Спасибо за чай, Хазан, — он останавливается возле калитки, глядя только на неё, — приглашаю тебя к себе на ужин. Ответный визит, закрепим перемирие? Как только соберёшься — позвони. Продукты у меня есть, я всё приготовлю. — Иди уже, Божье наказанье! — Хазан не сразу понимает, что снова прикасается к нему — инстинктивно, свободно, будто так и надо. Чуть толкает в бок, кладя ладонь на тело, но там опять пиджак. Странная мысль — когда она его трогает, никогда нет кожи, всегда — плотная ткань пиджака. Странные мысли приходят в голову сегодня. Наверное, это из-за жары. — Хорошего дня, — он уходит, посмеиваясь. Хазан снова стоит наверху каменной лестницы, опираясь на калитку, и смотрит Ягызу Эгемену вслед. Только на этот раз, когда он оборачивается уже у машины, она чуть машет ему ладонью. Может быть, холодный лёд между ними наконец-то треснул. Только понимать Ягыза Эгемена Хазан Чамкыран лучше не стала.