Глава 8. Затронутые струны души.

На этот раз Ягыз Эгемен даже не стал говорить себе фразу «Приди в себя, парень». Потому что уже было поздно. Даже если захочет — не получится. Страх потерять Хазан в тот жуткий вечер с выстрелом… этот страх обнажил самые сложные и запретные чувства, который Ягыз Эгемен так старательно прятал в себя глубже и глубже, утрамбовывал, складывал как можно сильнее и быстрее. Убирал с глаз, стараясь не думать, боясь чувствовать… Чувствовать открыто такую сильную и яркую привязанность к Хазан… Он ведь так и не уехал, а это значило, что от неё ему больше никуда не сбежать. Кончено. Всё закончено. Он попался. Ягыз Эгемен, холодильник, всегда собранный и сосредоточенный, человек с аналитическим складом ума тоже теперь попал в этот «капкан». Капкан под названием… чувства. Лю… Нет. Это слово — ещё слишком сложное, слишком громкое и опасное, чтобы его произносить. Пока ещё — нет. Рано. Невозможно. Ягыз и не знает, что вообще это такое, слово на букву «Л», слово, которое знают все в жизни, вот и настала его очередь… Хазан Чамкыран. Он впервые прочитал её имя в больничной карте после той аварии. Потом действительно узнал, кто такая эта — Хазан Чамкыран. И при мыслях о ней теперь в голове появлялся образ Хазан в простой футболке, безразмерных брюках, неаккуратном хвосте на затылке, образ естественности, лёгкости, свободы и… чистоты. Яркой и простой чистоты. Но за этой чистотой были ещё страсть и огонь. Страсть, с которой она отдавалась ненависти — да даже к нему самому в первое время, например. Огонь, с которым она всегда шла вперёд и никогда не сдавалась. Сила и стойкость, которые его восхищали, да, Ягыз Эгемен был восхищён тем, насколько упрямой и сильной была Хазан Чамкыран, как она снова и снова бросала ему вызов и никогда не хотела отступать… Сидеть поздним вечером и смотреть на ночной Стамбул — любимое занятие в последнее время. Пить что-то, в основном какой-то виски, медленно и неторопливо, смакуя терпкие вкусы и оттенки — тоже стало какой-то привычкой. А теперь в эту привычку ещё и вплетается постоянное раздумье о Хазан. О том, как прошла их последняя встреча. О том, как они в очередной раз то встретились, то поругались, то сидели в саду, то спасали в саду друг друга… Хазан. Хазан. ХАЗАН. Ягыз закрывает глаза в немом безмолвии, и впервые всё это кажется ему мукой, пыткой, от которой так хочется убежать как можно дальше. Впервые он желает бросить всё это и исчезнуть, потому что так зависеть от другого человека, так постоянно чувствовать кого-то другого… Это пытка. Но есть и сладостная пытка — постоянно быть рядом с этим человеком… Это и есть л…? Нет. Синан вваливается неожиданно, ключи у него есть от квартиры. — Смотрите, кто сегодня решил переночевать не в рыбацкой лодке, а квартире брата, — хмыкает Ягыз. Младший братишка тоже берет бутылку со стаканом, ловко наливает и разваливается на диване. Ягызу вдруг становится не по себе — его собственные размышления и чувства к Хазан вдруг приобретают совершенно иной вид: а ведь Синан и Хазан были вместе… А ведь… Что если брат до сих пор имеет чувства или надежды? — Ты где был? — Навещал Ниль в реабилитационной клинике, — такого ответа никто бы не угадал. — Чего? — Ягыз резко поворачивается всем телом к брату, — с чего бы вдруг? — Она прошла лечение и её отец попросил меня приехать. Ниль ходит на терапию и один из пунктов — проговорить со мной обиды и попросить прощение. Она лечится. Ей лучше. — И ты поехал? — Сначала не хотел. Но потом решил сделать доброе дело. Не всё тебе быть героем, аби, — Синан хлопает Ягыза по плечу и подливает себе виски, — сам где был? Говорят, утром ты уехал с Хазан и тебя больше не видели? — Я… — внезапно Ягыз думает, что это что-то вроде выбора? Он — хороший старший брат, они с Синаном любят друг друга, их братская связь так сильно укрепилась в последнее время… Но история с Хазан всегда была такой опасной, а если Ягыз сейчас скажет о Хазан правду, то, что Синан подумает? Как всё это будет выглядеть вообще? Нужна ли кому-то сейчас вообще правда? — Да. Я предложил её подвести, и она согласилась. В её район. Потом она была на рынке, и я помог. — Хм… — Синан бросает пытливый взгляд, — смотрю, вы подружились уже что ли? — Ну, ещё нет, — внезапно в голосе Ягыза прослеживается какая-то странная злость, смешанная с раздражением, — а что? Будут какие-то проблемы? Ты собираешься к ней вернуться что ли? — вопрос вырывается против воли, и от одной только мысли об этом варианте развития событий Ягыз Эгемен чувствует… тошноту. И беспокойство, которое неприятным жгутом начинает скручиваться в животе, оседая липкой нервозностью или даже страхом. Если встанет вдруг… выбор, кого Ягыз выберет? Синан некоторое время молчит, но отвечает искренне: — Наши пути с Хазан разошлись, думаю, что возлюбленные из нас бы не получились. Хотя… Она очень хорошая девушка, очень. Любила меня, а я даже не замечал. Только вот… Всё с самого начала пошло не так, номер мотеля, смерть мамы, авария… Не то место и, не то время. — Ты бы хотел её вернуть? — вопрос опять с напором, и Синан это тоже понимает. — Думаю, нет. Пока я не готов к серьезным отношениям, — прямой ответ и потом Синан смотрит Ягызу прямо в глаза, — раз тебя так сильно интересует ответ на данный вопрос. Он всё понял. — И ты в порядке после всего?.. — вроде бы обычный вопрос, но теперь Ягыз словно меняет тему, чтобы больше не слушать и не спрашивать про Хазан, — после этой свадьбы? — Наша новая мачеха по-прежнему вызывает у меня чувство отвращения. Только не сама она, а вся ситуация. Её… ребенок…. Аллах, у нас будет брат или сестренка сводная?! В таком возрасте? Остаток вечера они больше не касаются темы Хазан. Наверное, это и хорошо. ---------------------------------------------------------------------------------------------------------- «Доброе утро, Хазан. Ты сегодня будешь в особняке?» «Не доброе». «Ты кого-то побила не так сильно?» «Отстань. Я проспала и теперь опаздываю на работу. И нет, это ответ на твой вопрос. Этот особняк не вызывает у меня ничего, кроме чувства раздражения. Нужно взять паузу после последнего посещения». «Понял». Переписка через пару дней — и Ягыз опять в каком-то непонятном беспокойстве. Он понимает, внезапно с каким-то неприятным чувством понимает, что начинает… скучать. Что он словно уже не привык к дням, когда не видит и не разговаривает с Хазан, и это не нравится, что вызывает усиление этого тянущего чувства напряжения и нового незнакомого чувства — тоски. Тоски по какой-то очень важной части его жизни, которой хочется всё больше и больше… Ненасытно хочется больше. Вечером, около шести часов, он едет после работы, только не в сторону квартиры или особняка, нет. Вместо этого он понимает, что добирается до спортивного зала, где работает Хазан, останавливается и выходит на парковку. Вот он — большой стеклянный вход, там — она. Она. Ягыз мнётся. Сегодня нет ни единой причины, чтобы приехать сюда, он не связан со спортивным залом, он сюда не ходит, Синан или кто-то из знакомых сюда тоже не ходят… Единственная причина для того, чтобы тут быть — Хазан, которая после работы скоро выйдет… И что он ей скажет? Что проезжал мимо? Что у него тут дела? Ягыз мнётся. Нерешительность — ужасно новое чувство, такого он ещё не чувствовал никогда. Буквально — никогда. И только эта Хазан Чамкыран снова и снова привлекает к себе, снова и снова заставляет чувствовать то, что, как Ягыз считал, чувствовать он не сможет… Она выходит вместе с остальными тренерами. Их человек восемь, девушки и парни. Хазан снова одета сегодня более… современно, хорошие джинсы и футболка по размеру, красивые волосы… И когда её взгляд останавливается прямо на Ягызе, он вдруг опять чувствует это тупое чувство удара под дых, после которого остальное будто бы исчезает. Словно остальные люди или мир — уплывают, а есть лишь они, смотрящие только друг на друга. И всё. — Хазан? — окликает он девушку, потому что больше нет никаких оправданий. Вообще — ни единого. Она явно удивлена, впрочем, как и её коллеги, одна девушка его точно узнала, факт. Но плевать, главное, что сама Хазан просто подходит к нему, в то время как сам Эгемен тоже шёл к ней и они встречаются ровно посредине. — Ты? — абсолютно удивлённый тон, Хазан поправляет рюкзак на плече, — ты что тут забыл, мистер Плаза? Квартиру новую ищешь? — Тебя ищу, — зачем ему что-то скрывать? — Только не говори мне, что что-то случилось, у меня телефон разрядился… — Нет! — быстро пытается успокоить, — всё нормально. Ничего не случилось. Я просто… — удивление в карих глазах девушки напротив сменяется замешательством, — решил тебя навестить. Подбросить до дома? — Подбросить до дома? — Хазан смотрит так, словно не сразу понимает, что он только что сказал, — ты… Ты приехал довести меня до дома? Сюда? — замешательство в её голосе абсолютно искреннее, — зачем? — Ну, мы же теперь вроде, как и не-кровные родственники, и даже… друзья, — нахальство в его голосе придаёт уверенности, — по крайней мере, ты больше не выгоняешь меня каждый раз, когда пьём чай. Может, я хочу закрепить перемирие? Хазан действительно оглядывает его с головы до ног, чуть нахмурившись. Внезапно Ягыз опять чувствует то, что никогда не чувствовал раньше — смущение и даже нервозность, будто бы в ожидании какого-то её решения. Что он творит вообще? Куда стремится? Чего добивается? — Знаешь, давай ты завезёшь меня в один магазин, — вдруг бойко отвечает Хазан, — тут неподалёку есть социальный центр для детей из бедных семей. Сегодня мне дали премию, хочу купить детям подарки. Они ждут меня всегда. «Я люблю её». Мысль оглушает Ягыза. Мысль прибивает Ягыза к земле. Мысль припечатывает Ягыза к ней навсегда. Навечно. Немыслимо и несокрушимо. Искренность выплёскивается так сильно и ярко, что больше нет никаких условностей или увиливаний от истины. Всё наконец-то встаёт на свои места, каким бы не был финал, итог этой всей или истории, или выборов, или судьбы. Слово на букву «Л». — Поехали, — только и может выдавить хрипло Ягыз. Хазан бросает на него ещё один странный взгляд, но быстро садится в машину, после того как он галантно открыл для неё дверцу. А он идёт к своему сиденью, считая удары сердца, которое теперь стало биться совсем иначе. Они заезжают в палатку, где Хазан покупает игрушки детям. Ягыз делает то же самое, но сегодня девушка даже не бурчит и не говорит нелицеприятные вещи о богатстве Эгеменов, а только набирает побольше и помогает ему всё это загрузить в машину. Потом отвечает на вопросы и рассказывает, что нужно помогать ещё старикам и животным, но для этого нужно будет брать побольше смен в спортивном зале, но теперь Хазан живёт одна, расходов стало меньше… А потом Ягыз видит её лицо, когда дети бегут к нему и узнают именно его. Хазан смотрит ошеломлённо и шокировано, даже не двигается некоторое время, пока Ягыз всех обнимает и весело переговаривается с детьми. Конечно, есть доля обиды в том, что она никогда бы не подумала, что холодный мистер Холодильник может тоже быть попечителем в социальном центре и делать добро, только, честно говоря, у неё были все причины так думать о нём, увы. — Дети тебя настолько хорошо знают? — удивление в голосе, но ещё — её взгляд. Взгляд Хазан на него впервые такой… тёплый. Радостный. И будто бы — облегчённый, как если бы Хазан наконец-то разрешила себе поверить в то, что Ягыз Эгемен — не монстр, как казалось поначалу, — ты так часто тут бываешь? — Удивлена? — Вообще-то очень сильно удивлена. — Даже не буду спрашивать, почему. — Потому что обычно такие люди, как ты и твоя семья, просто переводят деньги на счёт благотворительных организаций и в дальнейшем считают свою миссию выполненной, — они стоят посреди толпы детей, которая начинает громко играть и предлагать им присоединиться, — чтобы приехать в такое место и увидеть своими глазами, какая тут жизнь, нужно… мужество, — Хазан умеет сказать так, что всё внутри то ли переворачивается, то ли сжимается. Сказать ёмко и красиво донести суть вещей, самую суть яркого смысла, когда совершенно всё становится таким ясным или понятным. — Ты у нас самая сильная, Хазан, — серьёзность в его тоне очень важная, — но знаешь, я тоже много чего пережил. Ответить Хазан не успевает — подбежавший Адем просит телефон, а потом все начинают играть в прятки-догонялки. Только вот чувство лёгкости и радости летает повсюду, и каждый раз, когда Ягыз снова видит Хазан, то смеющуюся с детьми, то отвечающую лично ему на выпаде в играх, он впервые понимает, что нашёл своё место в жизни. Немыслимо. Когда они снова оказываются в машине, между ними снова всё чувствуется наконец-то так… легко. Ягыз вдруг хочет смеяться снова и снова, в то время как Хазан не говорит даже ни единого слова возражений о том, что их путь на «Марии мерседес» снова идёт прямо к дому Хазан, без возражений от любой из сторон. — Никто — и ты особенно! — не может меня упрекнуть в том, что я так удивлена твоим посещениям детского дома. — Заметь, я даже не возражаю, Хазан, — лёгкий ответ, пока он поворачивает на её улицу, — я предпочитаю не афишировать добрые дела. Считаю это зовом сердца. Искренние порывы хочется оставить личными. — Поверить в это не могу, но я согласна с тобой. Мама… — вдруг голос Хазан становится тусклым и даже далёким, — мы с ней на ладим. И никогда не ладили. Она не особо одобряла, что я тратила деньги на социальный центр. Говорила, что весь мир не спасти… — Но можно делать хоть что-то, — бросает Ягыз и их взгляды встречаются. Он как раз останавливается возле нижних ступеней каменной лестницы, и Хазан опять смотрит прямо в его глаза, так мирно, удивлённо, только теперь есть ещё странная, неуловимая надежда в карих глазах. В умных карих глазах, которые всегда понимали больше. — Делать хотя бы самую малость, этого может быть достаточно, — тихий ответ и опять, снова это чувство удивительного понимания и единения. Только впервые это чувство — не из-за какой-то экстренной или сложной ситуации, но наоборот, когда стало так легко и свободно, когда они не просто понимают друг друга, но и Хазан видит его настоящего. Того настоящего Ягыза Эгемена, который всегда скрывался ото всех, даже — от самого себя. — Я с мамой наоборот, очень хорошо ладил. Но отец… Хотя отец и сын — всегда сложная история. — У кого нет сложных историй с родителями? Потом оба выбираются из машины и бредут по каменным ступеням в сторону её дворика. На этот раз Ягыз усаживается прямо на верхнюю ступень — отсюда лучше виден и окружающий пейзаж, и прохожих, и солнце, начинающееся опускаться к горизонту. И пока он там сидит, то опять Ягыз чувствует то ли свободу, то ли легкость, то ли странную новую силу — теперь он словно… — Чай, горячий, — две кружки в руках Хазан. Она протягивает ему одно и их руки соприкасаются. Может, Хазан и не обращает на данный факт никакого внимания, но Ягыз — обращает, теперь у него словно обострились все чувства, он старается впитать прикосновение Хазан, почувствовать её тепло хотя бы на пару секунд. Медленно и аккуратно, оба усаживаются на ступеньки и начинают прихлёбывать горячий чай, словно сидят тут каждый вечер… всегда. — Ты привязана к этому месту, да? — спрашивает Ягыз, потому что теперь у него новая потребность — знать как можно больше о Хазан, знать, разговаривать, расспрашивать и просто… Чувствовать её рядом. — Да. Наш дом не здесь, ну, ты знаешь, где мы выросли и жили с папой. Это… моё место в этом мире. Но здесь жить… тяжело. Жизнь полна несправедливости и боли, Ягыз Эгемен, — голос Хазан становится каким-то отдалённым и очень задумчивым, но ещё — серьёзным. Никаких шуточек или смеха, никакой злости или язвительной колкости, нет. На этот раз — сегодня — серьёзность и полная искренность, открытость и будто бы… такая удивительная сложность, которую не каждому и доверишь. Хазан всегда тонко чувствует окружающий мир, у неё или всё, или ничего. А раскрыться… Она, как и сам Ягыз, никому не раскрывается просто так. Если вообще — раскрывается. — Мой отец ушел так рано. Он не увидел, как мы выросли с Эдже. Хотя… Хорошо с одной стороны, что он не увидел брак Эдже. Он бы убил маму за поддержку такого. Он… Он был хорошим отцом. Но с мамой они жили не очень хорошо. Тут это привычное дело. — Моя мама была лучшей мамой, — Ягызу вдруг больно говорить о матери, потому что с её смерти, наверное, толком ни с кем и не делился вот этими вот чувствами и мыслями. Переживать всё в одиночестве, одному — привычная жизнь. А ещё — быть скалой, поддержкой и опорой для остальных, — она всегда уделяла нам много времени. Всегда умела подобрать для каждого из нас нужные слова. Новость о её болезни стала для меня шоком, но всё-таки была какая-то надежда, что это… не случится. А потом тот звонок… — В номере мотеля, — Хазан всё-таки хмыкает, делая глоток чая, — именно в тот момент… — Когда мы с тобой и познакомились, Хазан, — Ягыз просто смотрит, и словно впитывает, словно всё время впитывает её, её взгляд, позу, вид, слова, и даже просто — её присутствие здесь и сейчас. Впитывает и пытается насытиться, только никто не сказал, что когда есть это слово на букву «л», то всегда будет мало. Мало мгновений. Мало взглядов. Мало слов. Мало… её, — и знаешь, это стало поворотом к лучшему в итоге. Для меня. Ты можешь не согласиться… — Я не согласна. То есть… — задумчивость и искренность сквозит в каждом слове и жесте девушки, — по итогу для моей семьи… Аллах, не знаю! — раздражение сквозит в голосе девушки, когда она ставит стакан рядом с собой и сжимает руки, рассматривая вечернее небо, — ну, я не рада тому, что моя младшая сестрёнка вышла замуж, за твоего отца! Не рада! Но рада, что она будет не знать нужны. И не рада я, что получила в итоге разбитое сердце от твоего брата. Но рада, что мои иллюзии по поводу Синана закончились. Воспоминания о Синане откровенно бесят Ягыза. Злость и та самая сложная, подспудная ревность затапливает внутренности, вгрызаясь мерзким отвращением к самому себе — это же родной брат! Синан, ребёнок в теле взрослого, которого Ягыз всегда привык опекать и наставлять! Но ситуация с девушкой впервые в жизни будто бы меняет мысли и приоритеты Ягыза… Он хочет Хазан только себе. Только в своё безраздельное пользование и внимание. Есть ли у него вообще какие-то шансы? Шансы на что? — И что дальше? — рискует спросить, — новый старт? Новая жизнь? Новые горизонты? — Да я понятия не имею, — пожимает плечами Хазан, и Ягызу нравится думать, нравится теперь считать, что она тоже сейчас чувствует рядом с ним лёгкость и свободу, ясность, без сложных воспоминаний сложного знакомства, — не знаю. Вроде только-только привыкла жить без Эдже, просто она теперь сама замужняя женщина, скоро родит ребёнка, а я тут… Будто не знаю, что делать без заботы о ком-то. — Вставай в очередь, — искренний ответ, — моя обычная задача — спасать всех, помогать всем, решать чужие проблемы. Кто я без своей работы или без своих принципов? — Мистер Холодильник, — усмешка Хазан звучит по-доброму, она кривит губы немного смешно, — ты — мистер Холодильник. Не веришь в любовь… Не влюблялся… — Ладно тебе Хазан. У меня есть чувства! — небольшое восклицание, а пото он даже настолько чувствует себя смелым, что шутливо толкает Хазан в плечо, придвигаясь ещё ближе, а затем они больше не отодвигаются друг от друга. Вечер — тёплый, яркий, насыщенный золотистыми бликами, отражающими во всём: в крышах домах вблизи, и дальше. Тёплые летние звуки звучат так приглушенно-приятно, сладостно-неторопливо, домашне… Где-то вдалеке сигналит машина, а соседские ребята играют в мяч, стук и детские крики — самое чудесное, что можно только услышать… Некоторое время есть опять молчание между ними, но насколько же сильно оно отличается от той тишины, что царила поначалу: холодная, острая, жестокая, наполненная ледяным презрением Хазан и непробиваемой самоуверенностью Ягыза. А теперь… они могут просто сидеть рядом, пить чай, рассматривать вечерние виды и делиться друг с другом чем-то очень искренним. Настоящим. Личным. Он действительно л… — Тебе сегодня скучно что ли было вечером? — интересный вопрос от Хазан, — с чего решил приехать за мной в спортивный зал? — Скучно. По тебе скучал, Хазан! Давно мы не ругались! — шутливый тон разряжает обстановку. Да и всё-таки он ещё не готов даже себе полностью признаться в чувствах, а уж что сказать о Хазан… Он в ужасе… В непонятном напряжении и тревоге одновременно. Просто, потому что испытывать к кому-то чувства — это одно, а не знать, есть ли взаимность… Конечно, нет взаимности. Мысль ужасно отрезвляет Ягыза. Просто потому, что Хазан — не такая девушка. Она была влюблена в его брата два года, а разрыв между ними произошёл всего три месяца назад. Или чуть меньше. Разве может она увидеть в Ягызе кого-то, кроме просто хорошего приятеля… От таких мыслей внутри всё не просто падает, а становится ледяным и холодным… Приятный пузырь удивительного вечера лопается, окатывая Ягыза будто бы холодным душем… В его случае… Как можно вообще даже думать о чём-то хорошем или приятном?.. — В особняк не хочу пока ехать, — доносится до него голос Хазан, прямо сквозь мрачные мысли, невесть откуда захлестнувшие разум Ягыза, — хватит с меня. Эдже вроде успокоилась, а выносить маму я не могу… Она всю жизнь мечтала о такой жизни, и мы с ней столько спорили… — Вы очень непохожи друг на друга, — просто отвечает Ягыз, — ты и твоя мать. Ты и Эдже… И, прежде чем ты накинешься на меня из-за любимой сестренки, просто давай признаем вместе: Эдже очень даже нормально уживается в богатой жизни. Не злоупотребляет, как твоя мама, но и не отказывается, как ты. Она очень… комфортно выглядит в последнее время. — Ребёнок, — голос Хазан становится то ли грустным, то ли чуть надменным, — это теперь главное. Моя сестра и твой отец могут быть какими угодно… но невинная душа, которая создана во всём этом — не виновата. Ребёнок должен родиться и жить. Жить счастливо в полной семье. — Пусть так и будет, — согласие и умиротворение между ними очень удивительные. Только вот у Ягыза портится настроение от осознания того, что он… нет, повторить даже про себя слово на букву «л» он не может, но вот то, что его чувства — не взаимны, это вдруг жжёт каленым железом, заставляя хотеть… уйти. Убежать. Вдруг ему становится ужасно некомфортно рядом с Хазан, словно она мучает его… Хотя как она может мучать, если даже не видит, не знает и не замечает его чувства, а просто относится к нему как… к хорошему приятелю? — Мне пора, — желание уйти становится абсолютно невыносимым. Приятная атмосфера вечера исчезает, и Хазан выглядит вдруг чуть сбитой с толку, когда Ягыз резко поднимается на ноги, — спасибо за чай. Хорошо посидели. Но пора мне тоже делами заняться. — Ладно, — Хазан кажется немного растерянной его побегом, а может, Ягыз Эгемен всё это себе только придумал. Тоже встаёт со ступеньки и держит теперь в каждой руке по кружке, — удачи тебе в делах. Мне тоже пора домой, отдыхать. День был сложный. Но ребята из социального центра мне подняли настроение. — И мне, — искренняя правда. Потом Ягыз неопределённо машет рукой и быстро спускается к машине. Не удерживается и, конечно же, оборачивается, чтобы увидеть, как Хазан всё-таки стоит на месте и всё ещё смотрит ему вслед. Он любит её. Он влюблён. И ужас от данной ситуации пока невозможно осознать.