Глава 11. Сладкая боль.

— Привет, Эдже. Да, прости, что не перезвонила, — голос Хазан тусклый и безжизненный, — работы очень много. Ты же знаешь, что я теперь работаю без выходных, Бетюль ушла в отпуск. Да и ещё что-то приболела… — оправдания очень слабые, но Хазан справляется достаточно хорошо. Прислонившись к стене по время обеда, приходится ответить на очередной звонок от сестры, игнорировать ту третий день уже невозможно. — Сестра, я уже собиралась ехать к тебе! — раздаётся в трубке голос Эдже, — ты хоть отвечай иногда! — Я тебе писала, — Хазан тупо смотрит в одну точку прямо перед собой. — Слушай, ты же приедешь на вечеринку? Мой бэйби-шауэр! И возможно, через две недели станет известен пол ребенка! — щебетание Эдже настолько чужеродное для Хазан сейчас, что тошно слушать. Но сестра же ни в чём не виновата, — завтра в шесть вечера! В особняке всё будет так красиво! — Кого ты пригласила? — Хазан начинает нервно переминаться с ноги на ногу, потому что прямо вопрос она не задаст, нет. Никто не знает о произошедшем… порыве, и никто не узнает, да, — кто будет? Слишком много народа — не для меня. — Ну, всё как обычно. Семья. Гекхан с женой. Мама. Сестра Хазыма. Две мои школьные подруги. Синан вроде в городе сейчас, Хазым сказал, что если Синан не придёт, то он ему кредитки закроет, поэтому Синан придёт… Ягыз тоже, наверное, будет, хотя он сейчас, занят сильнее обычного. Хотя ты знаешь, вы же общаетесь… Они там везде ходят, смотрят Стамбул. — Кто ходят? — что-то мёртвое оседает внутри души. — Ягыз и Фарах. Ну, его подруга из Америки, которая позавчера прилетела. Она ничего такая, милая. Он тебя уже с ней познакомил? — Нет, — жестокость данного заявления даже как-то смешит Хазан. Вдруг — и стало пусто. Абсолютно. — Ну, в общем, будем всей семьёй, но ещё пресса, так что будут хорошие фотографии. От этого Эгеменам не избавиться… Остаток разговора Хазан даже и не помнит. Эдже что-то говорит, Хазан — что-то странно поддакивает в ответ… Но стало так… пусто. И мёртво. До этого — два дня паники, размышлений, волнений и хождений по кругу: что делать? Что произошло? Почему он её поцеловал, ничего не объяснив? Может, позвонить ему, но что сказать? А он сам не звонит и не пишет? Пытается забыть свой «порыв?» Это слово Хазан попросту ненавидит, ненавидит настолько ярко и сильно, что есть только отвращение и тошнота от мыслей, что её первый поцелуй, самый невинный и девичий… Кто-то назвал порывом? Но это было до разговора. Сомнения. Метания. Размышления. Мысли. Воспоминания. Надежды? А теперь вдруг стало пусто. Безжизненно. Мёртво. Вдруг в душу будто воткнули кол, холодный и острый. Его острота мешает вздохнуть, потому что боль даже физическая… Фарах. Девушка. Кто она?! Хазан садится на лавочку, невидящим взглядом смотря прямо пред собой. Жестокость Ягыза Эгемена поражает, только, собственно, почему вдруг? Однажды Ягыз Эгемен уже стал для Хазан монстром в том номере мотеля, своими словами, взглядами, заявлениями и купюрой, которой обозначил стоимость незнакомой девушки. Однажды такое уже случилось… Однажды было больно, жестоко и безжизненно… Почему удивление здесь и сейчас? Это вполне в духе такого человека? Поцеловать Хазан, получить отпор и просто… пойти дальше? Почему, собственно, нет? Мистер Холодильник сам же сказал, что никогда не влюблялся, так ведь? Значит, хорошо привык к подобному? Что если одна девушка прогнала и отказала, то можно быстро заменить другой девушкой… К тому же вторая девушка — из Америки, там свободны нравы и они, скорее всего, любовники… И вот тут Хазан опять… Начинает плакать. Жестокое чувство ревности, горести и обиды заполняет всю душу, заставляя сдаться. Зачем всё это было? Защита от выстрела? Волнение? Поездка на рынок? Поездка в социальный приют? Обед, прекрасный совместный обед, смех и лёгкость, улыбки? Разговоры и чай у неё во дворе? То, каким упрямым и настойчивым был Ягыз Эгемен, как он снова и снова находил её, искал общение, как говорил, что хочет «начать сначала их историю». Для чего всё это было? Просто для того, чтобы получить прощение Хазан? Просто для того, чтобы добиться от неё поцелуя?.. Хазан ненавидит Ягыза Эгемена. Снова. Сильно. Остро. Она опять плачет из-за него. Как после той встречи в отеле. Как она босиком бежала следом, как рыдала возле входа в мотель, как плакала в автобусе ночью… Было так больно, так дико больно сердце разрывалось от унижения и ярости, а сейчас — снова всё точно также. Снова она чувствует… Почему Хазан это всё вообще чувствует? Пусть Ягыз Эгемен всё-таки оказался мерзким человеком, почему Хазан так сильно расстроена? Почему её собственное сердце так сильно болит от осознания этих чувств, боли и страданий? Почему она сама не может успокоиться, не может справиться, не может пережить… Почему она ревнует? Ревнует так сильно, что дышать в груди больно? Невозможное… Неужели может быть что-то невозможное? — Я отомщу тебе, Ягыз Эгемен, — злые слезы почти останавливаются, пока Хазан кое-как приходит в себя, — я отомщу тебе за всё. И ты никогда больше не увидишь боли на моём лице. Никогда. Потом встаёт, приводит себя в порядок, и идёт искать администратора, чтобы отпроситься сегодня с работы пораньше. Завтра — сложный и важный день, завтра Хазан сделает всё так, как хочется только ей. И пусть будет проклят Ягыз Эгемен, если не получит свой ответ. ------------------------------------------------------------------------------------------------------- Синан, конечно же, выпил для храбрости перед посещением очередного «семейного шоу». Выносить вечеринку в честь рождения будущего брата или сестрёнки на трезвую голову — это перебор, это слишком жестоко. Но деньги-то нужны, на что ему кутить в барах по ночам, если отец заблокирует кредитную карточку? Поэтому приходится сцепить зубы, прилично одеться, выпить стакан крепкого виски и ввалиться во внутренний сад-дворик, куда уже прибывают гости. Что же, потерпеть только час, и хватит. Здесь красиво. В центре — арка из воздушных шаров, рядом — столики с цветами, столики с подарками, столики с закусками, небольшой фуршет очень даже разнообразный. Здесь и соки, и легкий лимонад, и шампанское, для мужчин — кое-что покрепче. Синан здоровается со знакомыми, высматривает брата, но Ягыза нет до сих пор. Ах да, там же Фарах, он общается с подругой из Америки, не до брата… Странно, что Хазан тоже нет до сих пор, да и что-то их не видать обоих в последние дни. Потом Синан резво утаскивает с собой бутылку с виски, стакан, высматривает столик чуть в стороне и радостно видит там какую-то красивую девушку в лёгком летнем платье синего цвета. Внезапно вечеринка из скучной превратилась в «заслуживающую внимания», поэтому Синан захватывает второй стакан, бокал и, ловко лавируя всем этим, радостно подплывает к столику. Ставит поднос, делает глоток, поднимает свой взгляд и… И выплёвывает в сторону то, что только что глотнул. Потому что шок и инстинкты работают быстрее разума, он пытается откашляться, ошарашенно глядя на девушку прямо перед собой… — ХАЗАН?! — Да перестань ты орать, — шипит она в ответ. Потом резко дергает парня за футболку, пытаясь не дать ему опять заорать. Да, Хазан не рассчитывала на присутствие Синана, но внезапное появление бывшего возлюбленного вдруг наоборот, ещё сильнее укрепило решимость развить свой прекрасный план. И кто подошёл бы для такого лучше, чем Синан? — Ты так выглядишь! — он пялится на неё, пока Хазан со вздохом кладёт клатч (она вчера узнала, что это такое) на столик, а потом берет бокал с шампанским у проходящего мимо официанта. — Как? — Красиво, — глубокий комплимент заставляет Хазан чуть выдохнуть. Потому что она никогда ещё не чувствовала себя более неуверенной и обнажённой перед миром. В красивом платье, в лёгких босоножках, с открытыми голыми ногами (это отдельный кошмар — посещение салона красоты), с легким дневным макияжем, яркими губами и красивой прической. Девушка-соседка плела прекрасные косички, и захватила Хазан пряди позади в свободном стиле, теперь её волосы были в широкой свободной косе, с некоторыми прядями возле ушей. Хазан была довольна своим новым видом, но всё равно отчаянно чувствовала неуверенность — словно это была не она. — Ладно, — пожимает плечами и делает второй глоток. Как ни странно, появление Синана её успокоило, хоть один знакомый человек. — Хазан, — кучерявый всё равно выглядит абсолютно ошарашенным, — да ты просто… Так изменилась! А что случилось? И где Ягыз? Я его уже три дня застать не могу… — А, так он же, наверное, гуляет со своей подругой, — резкая колкость, которую Хазан почему-то даже не пытается скрыть. Почему-то тут, рядом с Синаном возникло чувство понимания. Братства. — Ага, — и вдруг в даже затуманенном алкоголем мозге Синана складывается какая-то удивительная картина. Логика. Понимание. Он опять смотрит на Хазан и вдруг соображает слишком быстро: Ягыз злой и пропал. Хазан злая и смотрит волком. Давно их не видно вместе. А теперь Фарах приехала… И Хазан стала такая красивая… — так Вы поругались? У Вас разлад? — У нас нет разлада. И чтобы ругаться, нужно дружить, — Хазан допивает бокал и берет второй, — я пришла поддержать сестру. И хватит уже пить столько! Ещё всего три часа дня, Синан! — Ты хуже мамочки, Хазан! — ноет Синан. Она подходит ближе и перехватывает его руку с бокалом виски, не хватало только чтобы он упал тут при всех, — мне бы расслабиться! У меня стресс! — Ещё одно Божье наказанье мне! — Хазан закатывает глаза и забирает стакан у Синан. Народу стало резко больше, кажется, почти все пришли. А потом Хазан поддерживает Синана за руку, толкая вперед, к столику, чтобы тот не упал. Внезапно они оказываются близко, слишком близко друг к другу, это вообще не входит в планы или намерения. Только Синан всё равно странно галантен, потому что отодвигается и бормочет: — Помиритесь. Ягыз в последнее время… — Синан? Ягыз. Хазан всё равно внутри съёживается, пусть и знала, что так будет. Но момент прямо сейчас — слишком решающий и яркий, слишком жестокий в своей истинной безысходности. Хазан сглатывает, расправляет плечи, выдыхает и оборачивается. Спокойно. Медленно. Плавно. Его глаза. Зелёные. Наполненные огнём. Сначала — непониманием. Потом — узнаванием. Потому что Ягыз Эгемен только что зашёл на приём, в абсолютно дрянном и отвратительном настроении, поискал взглядом одну-единственную девушку и не нашёл ту. Зато заметил брата, направился к нему вместе с Фарах, только чтобы… Увидеть её. Хазан. Его Хазан. Его ли? Останавливается. Вглядывается. Узнаёт. И падает — падает куда-то так сильно, падает вниз, чтобы потом знать: он может быть уничтожен ещё сильнее. Уничтожен Хазан. Только ею. Она стоит тут, рядом с Синаном. Такая… красивая. Нет, Хазан всегда была красивой, всегда, в любой одежде, в любом образе она была такой красивой, яркой, настоящей… Она приковывала его внимание, очаровывала, не давала дышать… Она забирала всю его душу, весь покой, всё внимание… Но сегодня… Платье. Прекрасное, летнее, струящееся. Причёска. Глаза. Губы. Улыбка… Она словно сияла. Сияла и была такой… Невыносимо ошеломительной. Не для него. Удар в сердце. Способно ли его сердце вообще выдержать ещё больше боли? Ещё больше страданий или обвинений? Или это финал? Хазан стоит рядом с Синаном, минуту назад они были так близко друг к другу, словно… Будто бы… Нет. — А, брат! — радостно начинает Синан, — наконец-то пришёл! И Фарах привёл! Хазан смотрит на Ягыза, словно… Но потом лёгкая улыбка трогает губы, когда она чуть двигается вперёд и говорит, чуть-чуть дрожащим голосом: — Ягыз. Добрый вечер, — но он просто молчит, не в силах вымолвить не слово. Шок, удивление, потрясение, восхищение — всё сливается в его мыслях во что-то единое целое, неразделенное, истинное. — Привет! — девушка рядом с Ягызом — приятного вида шатенка, в джинсах и простой кофточке, обычный вид Хазан, да. В следующее мгновение она левой рукой берет Ягыза под руку, а правую — протягивает Хазан для рукопожатия, — я — Фарах. Из Америки. — Хазан Чамкыран, сестра Эдже, — Хазан кажется, что от гримасы с улыбкой у неё затекли скулы, — то есть я тут со стороны жены. Эдже Эгемен. — Очень приятно познакомиться! — восторженный голос Фарах так бесит. Только потом взгляд Хазан останавливается на том, где рука Фарах обвивает руку Ягыза, и чувство жестокой ревности и боли становится ещё сильнее. Ещё большее. Ещё жёстче. Вдруг она видит, что они с Ягызом так сильно разъединены. Что они теперь — по разные стороны этой истории. Что он — рядом с Фарах, а она сама — рядом с Синаном… Будто бы и не было этого поцелуя, да. Который выпотрошил сердце. — А я Вас ждал! — Синан всё-таки всегда весело разряжает обстановку, — мы с Хазан ждали! Вечеринка неплохая! — И ты уже наклюкался, — сварливость заставляет Хазан чувствовать себя намного увереннее. Так привычно. Так правильно. Пацанка-Хазан не будет рыдать из-за любви, увольте. Пацанка-Хазан гордо скажет, что думает, а потом врежет от души. Так правильнее. Так легче. Так душа не болит настолько сильно, — это детский праздник, Синан! Ягыз, скажи ему, что ли! — делать вид, будто бы ничего не было — и так легко, и невыносимо сложно одновременно. Смотреть в глаза Ягызу и делать вид, что поцелуя не было — тоже так легко и сложно одновременно. — Это правда, — голос Ягыза деревянный и безжизненный, — Синан, хватит тебе уже. Пауза. Неловкая. Сложная, насыщенная всполохами взглядов, которые вроде бы старательно маскируются чем-то, что может грозить ярким, огненным взрывом. Все вдруг мнутся, и никто ничего не говорит. — Ещё неизвестен пол будущего ребёнка? — Фарах первой нарушает тишину. — Нет, — ослепительная улыбка Хазан бесит её саму, — не уверена, что сестра хочет знать заранее. Вдруг подождёт родов. — У меня будет брат или сестра, — Синан вяло бормочет, закатывая глаза, — ладно, если выбирать, то выберу сестренку. Два брата у меня есть, а сестра — только одна. Можно ещё одну. Вдруг она будет милой красавицей, и я буду её даже любить?.. — Она будет милой красавицей, — строгий ответ Хазан, — это же моя семья. — Да, ты тоже теперь красивая, Хазан! — ляпает Синан вообще не в тему… — Ну спасибо, Синан! — колкий ответ от Хазан. Ягыз просто… молчит. Ни в силах ни сказать что-то, ни подумать, ни осознать. Что-то навалилось на него, так тупо и безжизненно. Что-то полностью умерло в душе от мысли о примирении Синан и Хазан. Они оба говорили ему, что не вместе больше… Они оба говорили ему, что всё кончено… Но кто его спрашивает? Почему Ягыз Эгемен вдруг решил, что у него вообще есть шанс? Как там говорила Хазан? «А что, если это любовь?» Жгучая ненависть в данный момент настолько разъедает его, что он впадает в ступор, даже слова вымолвить не может. — Пойду на воздух, — глупая фраза, а они сейчас где? Но плевать, плевать от души на всё, плевать на всех. Конец. Всё кончено. Всё вообще кончено. Он — разрушен. Разворачивается и уходит, оставляя позади себя остальных. — Брат вообще не в настроении, — Синан быстро идёт следом, — пойду с ним. Вдруг что узнаю? Ну прекрасно! И Хазан обнаруживает себя стоящей за столиком рядом ни с кем иной, как с Фарах. С этой… подругой Ягыза, девушкой Ягыза из Америки? С той, на которую даже смотреть нет сил, не то чтобы разговаривать. А та тем временем тоже берёт бокал с шампанским с подноса и, сделав глоток, очень внимательно смотрит на Хазан: — Вы с Синаном снова вместе? — какой наглый и личный вопрос. — Думаю, это лишний вопрос, — стальной тон Хазан отпугнёт кого угодно. Она может открыто нагрубить этой Фарах и даже уйти, и даже вообще не чувствовать ни капли вины за это! Но та вдруг вздыхает, опирается на столик и продолжает: — Ягыз не в настроении, знаешь? Уже третий день. Злой, расстроенный. Период видимо, такой. — Я… — Хазан становится нестерпимо больно теперь за этого проклятого и невыносимого пислика. Который сам во всём виноват, сначала обидел Хазан, потом убежал, а теперь ему больно… Только вот и Хазан больнее, больнее из-за своего проклятого сердца, которое почему-то решило начать биться совсем иначе рядом с Эгеменом. Рядом именно с этим Эгеменом. Как всё вообще дошло до этого? — Понятия не имею, что это с ним. Обычно Мистер Холодильник всегда собранный. — Правда? — Фарах смотрит так внимательно, что Хазан вдруг становится странно не по себе. Хазан не знает, в последние три дня Ягыз Эгемен рассказал Фарах всю правду. Выплеснул всю боль своего разбитого сердца другу, которая так удачно прилетела повидать родителей в Стамбул. Больше никому, ни единой живой душе он не мог рассказать о том, как полюбил бывшую девушку брата. Пусть они перестали встречаться, но всё равно часть Ягыза была в панике от того, насколько сильно он влюбился в ту, о которой даже и подумать раньше никогда не мог. Но Хазан действительно свела его с ума, свела настолько, что впервые за всю свою жизнь Ягыз Эгемен потерял контроль над собой и своей жизнью. — Ягыз — сложный человек, — вдруг продолжает Фарах, вообще не спрашивая Хазан, желает ли та слышать это, — знаешь, он всегда такой закрытый! Такой сложный. Но напористый. Привык всегда всё брать… с напором. Быстро. Чётко. Без раздумий. И всегда ему это удавалось. Он был лучшим на нашем курсе в университете… Сильный и гордый. Но знаешь, ещё он самый преданный. И если вдруг кого бы полюбил… Вдруг влюбился бы однажды… То эта девушка была бы самой счастливой в мире. — Что? — Хазан смотрит на Фарах… Просто смотрит, зачем та вообще всё это рассказывает? — Если Ягыз бы влюбился, то отдал бы себя всего, без остатка. Жил бы и дышал своей любовью. Потому что он такой, страстный и упорный. Сильный, — Фарах ставит свой бокал на столик и смотрит прямо в глаза Хазан твёрдым взглядом, — он тяжело сходится с людьми и тяжело обнажает свою душу. Тяжело подпускает людей близко к себе. У него есть такая броня вокруг, знаешь? — У кого из нас её нет? — Хазан пытается что-то… — Я к тому, что он не умеет выражать свои чувства как надо, — Фарах чуть оборачивается, а потом берет свой клатч, — но знаешь, может однажды научится? Приятно было поболтать, Хазан. Ещё увидимся! Пойду найду дядю Хазыма. Фарах уходит так резко, что Хазан не сразу понимает — она осталась одна. Все ушли. Только она стоит теперь за этим столиком, в красивом платье, но в душе — ужасная усталость, бесконечная и тяжёлая. Словно какой-то лёгкий пузырь лопнул, наконец-то оставляя после себя отголоски мрачности и реальной безысходности. Она отомстила? Стало лучше? Стала сильнее? Ягыз ушёл. Нужно уходить и ей. Ягыз не ушёл. Он просто стоит за углом и опирается на стену, пытаясь на разбить теперь вторую руку и об неё. Правая рука только начала заживать, не хватало поранить ещё и левую. Стоит и дышит, дышит быстро и рвано, дышит так, словно не хватает ни воздуха, ни какой-то внутренней силы… Какой-то непроходящий кошмар последних дней, засасывающий его теперь всё глубже… Хазан и Синан — вместе?! Для него она так оделась? Для него стала выглядеть такой… сияющей? Для него улыбается и даже не смотрит на самого Ягыза?.. Он просто… влюблён в неё как сумасшедший, но теперь… — Вот ты где, брат, — голос Синан заставляет возненавидеть родного брата, — что ты ушёл? Девушки заскучают. — Ты иди к ним, — безжизненный голос такой мёртвый. Он почти не может сдерживаться, почти не может дышать, — к Хазан. — Она злая какая-то. На Фарах метает молнии. Я лучше тут постою. Представляешь, хотел подкатить к какой-то красотке за столиком, подошёл, она обернулась — а там Хазан! Я чуть виски не подавился! Смешно вышло… — Это… — словно что-то цепляется за разум Ягыза, — Вы не вместе сюда пришли что ли? — Чего?! — удивление на лице Синана правдивое, — да с чего бы это? Я Хазан кучу времени не видел, сегодня вот пересеклись. Она злая. Вы поругались. Все уже поняли. Чудовищная надежда словно опаляет душу Ягыза. Вдруг он думает, что может быть… Может оглянуться, и видит, как Фарах подходит, сложив руки на груди, а взгляд: раздраженно-весёлый. Подруга встаёт рядом с Синаном и просто говорит: — Иди к ней. — Что? — Ягыз никогда, никогда ещё не чувствовал себя настолько слабым и беспомощным. Настолько разрушенным и будто бы потерянным. Настолько испуганным и ранимым. — Иди к ней, идиот! — восклицает Фарах, закатив глаза, — что ты тут стоишь?! — Она оттолкнула меня, — ответ Ягыза слышит и Синан, но теперь попросту плевать. Плевать на всё, правда всё равно однажды станет явной, — она не хочет… — Так иди и завоюй её! — Фарах опирается на стену, бросив взгляд на Синана, — скажи ему, Синан! — Да все уже поняли, что вы поругались. Что вы встречаетесь, — Синан выглядит странно радостным, и даже не бросается на Ягыза с кулаками почему-то, — и правда, чего ты тут стоишь? Иди к Хазан, поговорите… Правда, говорить Вы оба не умеете, но надо когда-то начинать. — Да она так посмотрела на мою руку, когда я тебя приобняла! Как будто убить хотела! Шок Ягыза — осязаемый. Сложный. Непонятный. Шок, потому что в душе наконец-то начинает зарождаться чудовищная надежда на что-то… хорошее. На то, что Хазан тоже могла бы чувствовать то же самое, что и он сам все эти ужасные дни? На то, что она тоже хотела его увидеть и поговорить, но не могла решиться? А может, точно также боялась и было страшно? Может, она тоже чувствовала то панику, то боль в груди, то — странную надежду на то, что они могли бы… Может быть, это точно самый храбрый поступок в его жизни. Обернуться и пойти в сторону входа на лужайку. Увидеть там Хазан, которая как раз выходит с праздника с самым несчастным видом на земле. Понять, что они оба остановились и словно перестали дышать, поймав взгляды друг друга… Это было далеко не в первый раз, нет. Так было всегда. Первая встреча в мотеле. Взгляды в холле. Встреча в её доме. Возле полицейского участка. И каждый раз — их взгляды пересекались, опутывали обоих в непонятный и очень личный, интимный кокон уединённости, где оба были только вдвоём. Где оба никак не могли отпустить друг друга, и не важно, что было причиной для этой связи: ненависть, презрение или… любовь. Он так сильно любит её. Она так сильно… привязана к нему. И когда они начинают идти друг к другу — быстрыми, уверенными шагами — то точно нет преград между ними. Точно ясно — есть новая реальность, есть правда, от которой больше даже не нужно убегать… Они почти добираются друг до друга. Почти. Когда неподалёку раздаются крики, на которые все оборачиваются. А потом Эдже Эгемен падает в обморок, а кто-то кричит, что у девушки — кровотечение и срочно нужна скорая помощь.