Глава 3. Что дешевле денег

За нами все следят

И льют рекою яд

Мы — цели, а наш мир

Напоминает тир

XOLIDAYBOY — Последний день на земле

В баре привычно пахло хлоркой и дорогими духами Мисселины, — тяжёлый аромат чистящего средства смешивался с пронзительным запахом духов начальницы, порождая нечто новое и абсолютно тошнотворное. Запах выветрится уже через пару часов, как раз к открытию, благодаря постоянно работающей системе кондиционирования воздуха. Но пока Вики полной грудью вдыхала эту смесь запахов и угадывала в ней нотки своего скорого конца. Что именно пришло в голову Люциферу, раз он посчитал её бойкой и тупой, оставалось только гадать. Перебирать варианты в мыслях, — этим Уокер занималась всю дорогу до работы, но легче не стало. Только хуже. Из самых приятных, — он выберет её своей новой фавориткой, и тогда придётся разбираться с Мими. Это представлялось меньшим из зол. Из самых неприятных, — её пустят на органы, а в газете появится маленькая статья «пропала без вести». Наверняка, никто не станет утруждать себя даже заметкой в мелком интернет-издании или новостном портале. Не слишком завидная судьба. Вики вяло махнула рукой девушке за барной стойкой. Ученица Ади справлялась не так хорошо, как она: темноволосая девушка лет двадцати пяти слишком часто шутила, слишком многое принимала к сердцу и, как казалось Вики, болела сердцем за каждую, с кем поговорила хотя бы десять минут. Да и коктейли у неё выходили не такими вкусными, по крайней мере, Геральд оставался не слишком доволен выручкой в те недели, когда барменом была не Ади. У Вики с темноволосой Татой, стоявшей за баром, отношения не складывались. Сколько бы она ни заставляла себя, разговор не клеился: ей не нужны были ни чужая жалость, ни сочувствие, а Тата будто и не умела иначе, только если шутить, но Уокер всегда было не до шуток. Поэтому она не остановилась, не стала заводить разговор, чтобы хоть немного отсрочить встречу с Мисселиной. Да и что Тата могла ей сказать? Опять посочувствовать? Жалость, читавшаяся в её взгляде, будто возвышала Тату над всеми работницами, как если бы она гордилась тем, что не стала полноценной частью мира «Небес», коснулась его легко, почти мимолётно. И как только Ади с ней уживалась? Вики нырнула в тёмный коридор. Мимо склада, где по коробкам были распиханы боди, корсеты и короткие шорты для танцев, мимо двери в гримёрную, мимо технических помещений, доступ в которые почти всегда был закрыт, она шла в самую дальнюю дверь. За ней — кабинет Геральда. Вики была в нём лишь раз, когда подписывала бумаги: собеседовали её в ярко освещённом зале бара за одним из столиков, а после повели в этот кабинет, чтобы она оставила там несколько подписей. В нём не было окон, полки были заставлены бесполезными мелочами, и ничего в интерьере не напоминало о том, какой человек сидел за широким столом, какие решения принимал и под чьим был покровительством. Там же Мисселина всегда говорила с «неугодными»: своего кабинета у неё не было, иногда она вызывала работниц в одну из вип-комнат на втором этаже, но чаще водила к Геральду. Наверное, для того, чтобы запугать. Хотя и одной Мисселины хватало, чтобы переживать за свою жизнь. С прямолинейным Геральдом всегда было как-то проще: он кричал, когда этого требовала ситуация; угрожал, когда считал угрозы необходимыми. Мисселина пряталась за приторными улыбочками, ласковым тоном и обеспокоенным взглядом, но была не просто не лучше, она была во много раз хуже. Передёрнув плечами, словно пытаясь скинуть с себя нервную дрожь, Вики постучала в тяжёлую тёмную дверь. С обратной стороны раздался женский голос, пригласивший войти. И Уокер, вздохнув, потянула дверь на себя. В маленьком неуютном кабинете, заставленном шкафами с папками, за широким столом сидела Мисселина, и вид у неё был самый недовольный. Вики невольно вздрогнула, представив, как на этом самом столе Геральд делал с Мисселиной всё то, что клиенты делали с работницами «Небес». При ней Геральд ни разу не звал к себе ни Демоницу, ни Ангела, ни даже Непризнанную. Случись такое хоть раз, вся гримерка гудела бы об этом несколько месяцев. Но нет, Геральд только иногда странно-тепло поглядывал на Мими, словно и правда искренне её жалел. Пару раз Демоницы с ехидными ухмылками предполагали, что у него давно уже не стоит, поэтому ему так легко управлять баром. Вики этим сплетням не верила: импотентов довольно легко узнать, — появляется что-то такое печально-лишённое в их глазах, будто каждую минуту своего существования они оплакивают собственную омерзительную жизнь; в глазах Геральда такого выражения не было. И оставался лишь один вариант, — Мисселина. Их связывала странная верность и преданность одному делу. Так почему к этому не мог прибавиться секс? — Вики, — в глазах Мисселины на несколько секунд появилось раздражение, но она умело спрятала его за напускным благодушием. Ни в её доброту, ни в ласку не верил никто. Ни одного доказательства, только слухи, — но и этих слухов хватало, чтобы бояться как недовольства, так и заботы Мисселины. — Извини, что пришлось позвать тебя в твой выходной. Дело не терпит, сама понимаешь. Вики не понимала и предпочла бы, чтобы так всё и осталось. Чем меньше она втянута в дела «Небес», тем проще ей будет сбежать, тем выше был шанс, что о ней скоро забудут, а она затеряется на другом конце страны. Или в Канаде. Если для спасения необходимо уехать в Канаду, Вики согласна и на это. — Не стой, присаживайся. — Надолго? — Вики опустилась на жёсткий стул, специально не став даже смотреть в сторону мягкого кресла, обтянутого кожей. Почти наверняка оно принадлежало Мисселине, и именно она всегда занимала его, ведя с Геральдом разговоры. — Разговор? — уточнила Мисселина и приторно улыбнулась. — Нет, если ты быстро поймёшь все нюансы. «Быстро поймёшь» на её языке означало — не будешь задавать лишних вопросов, а сделаешь ровно то, о чём тебя просят. — Это связано с Люцифером? — даже произносить имя неприятного клиента казалось противным и гадким, словно так Вики маралась во всей той грязи, в которой он был королём. И одновременно именно это имя напоминало о самом лёгком пути из бара «Небеса»: нужно стать самой удобной, самой понимающей, приятной и развратной из всех, чтобы тебя забрали. Всё ещё ужасно глупая идея, не имевшая никогда ничего общего с реальностью. Никого не забирали, никто не задерживался в роли «любимой любовницы» надолго. Но из любого правила должно быть исключение, Вики готова попытаться им стать. — В некоторой степени, — уклончиво ответила Мисселина. — Обычно, он не привык, что с ним разговаривают те, кого он не заказывал. Ты понимаешь? Вики кивнула. В переводе с языка Мисселины её фраза звучала как «никогда не заговаривай с такими клиентами первая, держись подальше, пока я не решила, что с тобой делать, дрянь». Разгадывать истинный смысл её слов Вики научилась не сразу, несколько раз напоровшись на яростный взгляд в ответ на своё непонимание. В первые несколько месяцев она переспрашивала, уточняла, чем доводила Мисселину, считавшую себя одновременно и яростной, и милосердной королевой «Небес», до тихого бешенства. Совершенное везение, что в эти месяцы непонимание Вики не закончилось для неё плачевно. — Теперь по поводу нашего деликатного дела. — Мисселина подалась вперёд, весь её вид источал желание расположить к себе, и, может, Вики даже поверила бы её приятной лжи, не знай она Мисселину так долго и так хорошо. Под маской вечно «заботливой» и «опекающей» руководительницы скрывалось ещё много тайн, но главная не была секретом для любого, кто знал Мисселину, — она не желала добра никому из своих работниц. — Не знаю, что так заинтересовало в тебе нашего постоянного клиента. Но… Она никогда не называла Люцифера даже по выбранному им самим имени. Всегда только «он», «важный клиент». Почему? Почему Мисселина так избегала называть Люцифера хотя бы тем именем, которое не боялись произносить вслух работницы «Небес»? Неужели настолько важен? Или у неё личная неприязнь? Угадать истинные мотивы Мисселины практически невозможно. — Что он хочет? — Нужно будет кое-что передавать. Без лишних вопросов. Просто быть… Так скажем, небольшим курьером. Вики нахмурилась. Отвратительное предложение от отвратительного человека, переданное через не менее отвратительную начальницу. И больше всего настораживало это «кое-что». Без лишних вопросов на «Небесах» делалось примерно всё, — от выполнения своих прямых обязанностей до личной договорённости с клиентами о том, что не входило в обычные услуги. — Что? — Этого тебе знать не нужно. — Кому? — Ты будешь узнавать за несколько минут до встречи, — голос Мисселины ощутимо дрожал от напряжения. Ей затея не нравилась так же сильно, как и Вики, но совсем не из-за того, что именно будет происходить, а из-за участия Уокер. Не дав ей ни тёмные, ни светлые крылья, она будто отказывалась принимать Вики в искалеченную умирающую семью «Небес». Не доверяла, ждала подвоха или просто недолюбливала без особых на то причин. Вики мысленно ещё раз прокрутила в голове всё, что услышала: передавать неизвестно что неизвестно кому неизвестно когда, и всё это по желанию Люцифера. Возможно, будь больше конкретики, она сейчас меньше внутренне тряслась бы от страха. Реальность не так пугает, когда она известна, намного хуже теряться в собственных догадках. — Конечно, ты не можешь отказаться, — прервал поток размышлений голос Мисселины. — Таким людям не отказывают, Вики. Таким людям не отказывают, — повторилось в её голове набатом. А ещё с такими людьми не разговаривают, не перечат, не сбегают, не закидывают ноги им на колени, — Вики уже допустила сотню ошибок. Можно и ещё одну, хуже всё равно не станет. Да и куда хуже? Её хотели сделать либо наркокурьером, либо её руками подкладывать поддельную документацию, и неясно, что лучше, — быть той, кто торгует смертью, или той, кто помогает в финансовых махинациях. Знать бы, чем занимался Люцифер… — Я пойду? — Уокер поднялась, стараясь не встречаться с Мисселиной взглядом. — Я надеюсь, ты правильно меня поняла, Вики. Она кивнула и, как могла, спокойно вышла из кабинета Геральда, ставя точку в неприятном разговоре. Мисселина не кричала, не угрожала, не обвиняла даже. Ласково отчитала, как нерадивую ученицу, и вскользь рассказала о том, что Вики ждёт. Но в груди остался неприятный осадок, будто все эти десять минут короткого разговора Мисселина стояла с ножом, приставленным к горлу Вики. Возвращаясь домой, Уокер не могла ни на чём сосредоточиться, не помогали ни музыка, ни короткие видео, ни попытка послушать подкаст об искусстве. Руки дрожали, как бы сильно она ни сжимала ладони в кулаки. Мысли метались в голове: она ведь только выбрала себя и новую жизнь, только решила, что пора что-то менять. Тело ждало тигра, а он никак не выпрыгивал из кустов. Выйдя из автобуса на остановку раньше своей, Вики поймала себя на том, что заглядывала в лица прохожих, ища парня-из-супермаркета. Незнакомец, появившийся в её жизни всего на пятнадцать минут, был сейчас необходим, как морфий умирающему от рака. Вики не знала, чем ей мог сейчас помочь незнакомец. Опять оплатить ей обед? Или хватило бы серьёзного взгляда его тёмных глаз? Уокер хваталась за единственную соломинку в круговороте пиздеца. Незнакомец казался стабильным и почему-то понятным. Может, его жизнь намного хуже, но он производил впечатление человека, способного разобраться не только со своими, но и с чужими проблемами. Снова тянуло улечься на диван, накрыться пледом с головой и уснуть под тихое бурчание очередного бесполезного видео. Внутри Вики боролись два чувств, и за обоими стоял страх: страх неизвестности и страх, что всё останется, как есть, что она не справится, что уже готова опустить руки, так и не начав. Из головы вылетело и тянущее ощущение боли в мышцах, и голод. Осталось только чувство собственной ничтожности перед огромным монстром с сотнями лиц, у каждого из которых острые ядовитые клыки, и тысячью рук, которые дотянутся, найдут, схватят и не отпустят. Её взгляд наткнулся на знакомое лицо. Серое и безэмоциональное, как и всегда. На площадке между лестничными пролётами сидела Лэйн и курила тонкую ментоловую сигарету, окружённая облачком дыма. Вики указала на место рядом с ней, и Лэйн кивнула. — Дерьмовый день? В ответ Вики снова кивнула, не зная, какое лучше подобрать определение этому дню. — Знаешь, русские говорят: нет худа без добра, — задумчиво произнесла Лэйн на ломанном русском и затянулась. — Это значит, что даже в самом плохом дне есть что-то хорошее. Плохой день у Вики начался в тот момент, когда она перешагнула порог «Небес», и с тех пор не заканчивался. Были дни получше, когда она не работала, были похуже, когда клиенты напивались, и после смены приходилось ехать к врачу в бесплатную клинику и терпеть там презрительные взгляды. Плохой день не заканчивался, и Уокер не понимала, что может быть в нём хорошего. — Страдания закаляют характер. — Вики показалось, что голос Лэйн дрогнул, словно она не просто повторяла за своим русским парнем, а действительно знала, о чём говорит. Какой была её жизнь, чем она занималась, как вляпалась в отношения с хмурым русским мужиком, — Вики не знала о Лэйн ничего. И долгое время не хотела знать. Сейчас, сидя вместе с ней на холодной ступеньке, и вдыхая аромат её ментоловых сигарет, она чувствовала странное понимание. Лэйн знала, что значит «плохой день», — это слышалось в тоне её голоса, в том, как она произносила русские слова, чуть коверкая их на американский манер, как безучастно смотрела перед собой и словно видела не настоящее, а прошлое. Вики одновременно хотела выкрикнуть ей в лицо, — да какие у тебя могут быть проблемы?!, — и устало положить голову ей на плечо, разделяя боль в молчаливом согласии. Чужая беда всегда кажется меньше, чем своя. Но за полтора года на «Небесах» Вики выучила простую истину: чужая беда не всегда заметна, поэтому не будь с другими хотя бы заносчивой сукой. — Хочешь выпить? — за весь разговор Вики впервые подала голос. Срочно хотелось хотя бы на несколько часов вырваться из поганой реальности. Лэйн кивнула, как дёрнулась, резко, коротко, почти незаметно, и поднялась со ступеньки. Вики запрокинула голову, изучая её взглядом. Впервые она рассматривала соседку так близко, и только сейчас замечала, насколько та была красивой. Лэйн обладала той мрачной, утончённой красота, которую так любили во все века русские художники. Если бы необходимо было подобрать лицо термину «русское искусство», им стала бы Лэйн. Надломленная, даже в ярких красках она выглядела бы как медленное умирание. Угасающая осень или мрачная февральская весна. При взгляде на Лэйн вспоминались все лекции по истории искусств и цитаты из лирики, которые так любил преподаватель Вики. На ум пришли полузабытые строчки, которые немолодой профессор громко и торжественно произносил на весь зал, и даже в этой торжественности слышались отголоски тоски: «Февраль. Достать чернил и плакать! Писать о феврале навзрыд, пока грохочущая слякоть весною черною горит». И теперь не казалось удивительным, что её серую тонкую красоту смог рассмотреть только хмурый русский мужик, в чьих руках ощущалась закалённая холодом сталь и сила. — У тебя, — спокойно произнесла Лэйн. — Ко мне нельзя. — Почему? — спросила Вики, поднимаясь со ступеней. — У меня техника, — произнесла она и, подумав, добавила: — Дмитрий спит. Лучше не будить. — Пил? — уточнила Вики. Ей казалось, что иной причины быть не могло. Но сколько нужно здоровому русскому, чтобы напиться? Литра три водки? Она нахмурилась. — Нет, — коротко ответила Лэйн, и по её тону становилось ясно, что больше ничего о Дмитрии она не скажет. Вики поднялась следом за ней на нужный этаж, открыла дверь и пропустила Лэйн в квартиру первую. В кухонных полках нашлась бутылка виски, купленная то ли к празднику, то ли просто так. Дом иногда жил своей жизнью, а Вики словно приходила к нему в гости, сиротливо засыпая на не разложенном диване и задерживаясь лишь для того, чтобы принять душ. Она предложила сбегать в магазин за закуской и соком, но Лэйн покачала головой. — Я не запиваю. Она сказала это так легко, что Вики не смогла даже поспорить. Так озвучивали очевидные и давно доказанные факты: Земля вращается вокруг солнца, камни твёрдые, вода мокрая, а Лэйн из соседней квартиры не запивает и не закусывает алкоголь. Они вместе устроились на диване: Вики поджала ноги к груди, желая спрятаться от мира, Лэйн сложила их в позу лотоса и на мгновение показалось, что она — тот самый просветлённый монах, принимающий радости и горести жизни как случайный звон колокольчика. Уокер осторожно рассказывала о себе, — о том, что выросла в другом штате, что в школе никогда не была самой популярной, но встречалась с одним из красивейших парней, что приехала в этот город, чтобы выучиться на факультете живописи и творить. Чем ближе она подбиралась к сегодняшнему дню, тем меньше морщилась, вливая в себя крепкий алкоголь. Лэйн пила медленно, неспешно, но будто не получала удовольствия от выпивки, скорее принимал как факт, что для разговора необходим виски. Она не говорила о себе, редко вставляла комментарии и много слушала. Вики уронила голову на подтянутые к груди колени, повернулась, прижимаясь к своим ногам щекой, и впилась взглядом в лицо Лэйн. — Твоя очередь, — требовательно произнесла Уокер. — Очередь? — Лэйн удивлённо хмыкнула. Её худая сгорбившаяся фигура выглядела по-мальчишески угловатой, и только небольшая грудь напоминала, что перед Вики не подросток, а оформившаяся женщина. Когда она смотрела на Лэйн снизу вверх, то выглядела олицетворением тоски и умерщвления, а сейчас, на равных, будто стала меньше. Вымотанная своей странной жизнью, глубоко несчастная и привыкшая к своему несчастью. — Я рассказала о себе, твоя очередь. Лэйн перевела взгляд на темнеющую ночь за окном. Холодная, замершая, отстранённо спокойная. Вики никогда не стала бы общаться с такой в других обстоятельствах, но сейчас не хотелось видеть рядом с собой ни бойкую Ади, ни вечно весёлую Мими. Лучше всего грустить с тем, кто являет собой грусть. — Я родилась в другом штате. В школе заинтересовалась программированием. Поступила в техасский технологический, но большую часть осваивала сама. Сейчас подрабатываю там и тут на случайных заказах, — коротко описала свою жизнь Лэйн после небольшой паузы. — А Дмитрий? — Он не из Штатов, — уклончиво произнесла она. — Как вы познакомились? — Вики пристально всматривалась в лицо Лэйн. Обычно, когда девушки рассказывали о своих парнях, на их лицах появлялась улыбка. Это ведь такое счастье — найти того самого человека, который поймёт и полюбит, с которым можно ругаться и знать, что обязательно помиритесь. Иногда девичьи лица выражали недовольство, если незадолго до разговора парень накосячил и ещё не был прощён. Совсем редко на лицах Вики замечала страх: так случалось с теми девушками, которые находились в тяжёлых отношениях, и разговор быстро перетекал в плач и утешения. На лице Лэйн не появилось ни одной эмоции. — В интернете. У нас… совпали интересы. Сколько бы Вики ни старалась, добиться более подробного ответа о Дмитрии не удалось. Лэйн берегла любые слова о нём так, словно те были как минимум государственной тайной. Только один раз Уокер сумела получить от неё хоть какую-то реакцию. — Он тебя бьёт? — выпалила Вики, когда в очередной раз услышала куцый ответ на свой вопрос. — Нет, — голос Лэйн, уже немного пьяный, зазвенел от возмущения, как если бы ей была омерзительна одна мысль о том, что Дмитрий мог поднять на неё руку. — Никогда. Бутылки виски кончилась к середине разговора, и Лэйн ненадолго ушла к себе, чтобы вернуться с водкой. Вики впервые видела такую: в матовом стекле с серой наклейкой. Лэйн перевела название и сказала, что Дмитрий пьёт только такую, а потом, подумав, добавила: «Когда пьёт». Так, словно было важно уточнить, — он не пьёт, это всего лишь небольшие случайности, которые происходили с ним очень редко. Странная парочка, жившая за дверью напротив, за один вечер стала совсем загадочной. Умная девушка, разбирающаяся в языках программирования, и хмурый русский, редко пивший водку и работавший по ночам. И Вики нравилось думать о них, размышлять и фантазировать о том, как проходили их обычные дни, как они познакомились, как иногда случайно их разговор касался темы семьи и детей. Намного приятнее было погрузиться в фантазии о почти незнакомых людях, чем обдумывать то, что завтра ей придётся работать с похмельем.

***

— Мне пора, — негромко произнесла Лэйн, рассматривая засыпающую Вики. В голове появилось только, — слабачка, мы даже половину бутылки не выпили, — но вслух она ничего говорить не стала. По таким, как Вики, сразу видно, что они всему алкоголю мира предпочитали сладкие коктейли с пошловатыми названиями и обязательно растягивали два бокала на весь вечер, чтобы приятная алкогольная лёгкость не перерастала для них в пьяный бред. — Ложись спать, — чуть мягче добавила она. Нет, к Вики Лэйн не относилась как к убогой или мерзкой проститутке. Понимала, что у каждой в жизни бывают падения. У Вики оно затянулось. Но даже мысль остаться, помочь умыться и довести до постели, ей претила. Вики Уокер — её ниточка к правде, какой бы горькой та ни оказалась. За неё нужно цепляться, но нельзя привязываться. За полтора года, что они жили дверь в дверь, удавалось сохранить дистанцию. Лэйн тихо поднялась, стараясь не тревожить задремавшую Вики (только мысленно отметила, что после сна в сидячем положении похмелье будет лишь тяжелее), и вышла из её квартиры, прикрыв за собой дверь. — Ты долго. — Дмитрий стоял на пороге, сложив руки на груди. Его чуть помятое после сна лицо темнело щетиной и недовольным взглядом. — Я не просила меня караулить, — последнее слово Лэйн произнесла на русском, так и не найдя достойного аналога в английском. А ещё ей просто нравилось наблюдать за тем, как кривилось лицо Дмитрия, когда она пыталась говорить на его языке. — Если бы она тебя… — Она безобиднее котёнка, — хмыкнула Лэйн и, задев Дмитрия плечом, зашла в квартиру. После выпитого походка была не твёрдой, и ему легко удалось схватить её за руку и дёрнуть на себя, почти свалив с ног. — Она не может быть «безобидной», — строго произнёс он, глядя на Лэйн сверху вниз. Когда она впервые столкнулась с этим тяжёлым взглядом, по спине от страха побежали мурашки. Но теперь — нет, больше Лэйн не боялась, зная, что его сила никогда не обернётся против неё. То, что началось так странно и спонтанно, вылилось в убогое подобие отношений, где каждый сохранял верность, но ни разу так и не заговорил о любви. — Я со своей стороны делаю всё, что могу, — Лэйн тряхнула голову, убирая с лица упавшие длинные пряди, окрашенные в глубокий бордовый цвет. — Мог бы хоть раз сам сходить в этот бар. Этот разговор они заводили уже не в первый раз. Точнее, Лэйн заводила. Иногда, когда ей надоедало однообразное ожидание, она вскидывалась и требовала, — сходи в этот чёртов бар. Ответ всегда был один: — Я не буду спать с другими женщинами. Что Дмитрий вкладывал в это «я не буду спать с другими», Лэйн не знала. Завуалированное признание в любви? Опасение за свою жизнь, ведь никаких справок об отсутствии венерических заболеваний обычным клиентам не предоставляли? Или банальный страх, что его слишком быстро вычислят? Вариантов множество, Лэйн для себя выбрала один, и он грел ей сердце. А ещё ей не хотелось признавать, что, согласись Дмитрий, она бы первая устроила скандал. Почему? Тоже вопрос без ответа. Всё, что касалось Дмитрия, легко укладывалось в «у нас общий интерес», а дальше Лэйн старалась не размышлять. Иначе пришлось бы признать, что за долгие годы знакомства их отношения уже давно перешли черту «мы спим»: появилось беспокойство за Дмитрия, мысли о том, что всё это не нужно заканчивать, когда цель будет достигнута, что их нынешняя размеренная жизнь, замершая в ожидании, Лэйн даже нравилась. — Я могу пойти с тобой, — задумчиво произнесла она. Пьяный мозг подкинул идею, которая раньше почему-то никогда не приходила на ум. — Секс втроём не считается изменой. Она с замиранием сердца наблюдала, как у Дмитрия расширились зрачки, как медленно потемнел его взгляд, а с лица сошла приятная сонливая усталость, как бывает, когда слишком давно перепутал день с ночью. Он всегда так красиво злился: смотрел строго и прямо, давил в себе вспышку яростной агрессии, потому двигался медленно, словно боялся сорваться, но всё равно не выдерживал, и тогда их обоих затапливало его злостью. Лэйн нравилось ходить по грани, выводить Дмитрия, проверяя, как далеко он может зайти и как быстро возьмёт себя в руки. Один… Хватка на её запястье стала грубее, сильные пальцы больно стиснули руку. Два… Дмитрий подался вперёд, нависнув над Лэйн, будто не решил, хотел он укрыть её от всего мира или убить прямо здесь за дурные слова. Три… Один короткий шаг. Лэйн ударилась спиной о дверной откос и задрала голову, чтобы не упустить ни секунды чужой злости. Четыре… О господи, как же красив он был прямо сейчас с этим своим выразительным взглядом, остро очерченными скулами и поджатыми губами. Лэйн заметила, как под кожей заходили желваки, выдавая крайнюю степень злости. По рукам побежали мурашки, тёплое тянущее чувство поднялось от желудка к груди. Она точно чокнутая, если ей нравится всё происходящее. Пять. — И давно ты представляешь себе секс втроём? Его всегда хватало только на пять счётов, а после — Дмитрий взрывался, словами или действиями, неважно. Она провела кончиком языка по губам, продолжая проверять его. Прекрасно ведь знала все реакции, уже успела выучить, но эмоции всегда захлёстывали, как в первый раз, — от лёгкого страха, сковывающего ноги, до яркого, острого чувства удовольствия. — Дай подумать, — протянула она, удивляясь тому, как легко её слушался пьяный голос. Слова лились тягуче, сладко, как горячая карамель, и от этого тона хватка Дмитрия становилась только грубее. — Примерно… Ни о чём таком она не думала, иногда не зная, как выдержать его одного, но упустить такой шанс нельзя. Дмитрий — собственник, не терпящий, когда на его кто-то посягает. И как же приятно убедиться, что Лэйн — е г о. — Хватит. Ледяной грубый тон, громкий голос, тьма во взгляде, — Лэйн одним усилием воли заставила себя стоять прямо, выдерживая злость Дмитрия. Он совершенно трезв, она — приятно пьяна, а казалось, что всё наоборот. Сколько ещё им не надоедят эти игры? Сколько Дмитрий продолжит верить ей, когда она так открыто провоцирует? Вот уже долгие годы не надоедало. Лэйн надеялась, что так будет ещё хотя бы пару лет. Но хватит ли ей? Хватит ли дней, чтобы пресытиться им и устать? Большая тяжёлая рука легла на её талию, повела вверх, задирая тонкую серую майку. Лэйн подалась ей навстречу, обвила руками шею Дмитрия, — ей всегда приходилось приподниматься на носочки, чтобы оказаться с ним нос к носу. — Собираешься всем соседям что-то доказать? — выдохнула она в его губы. Обычно, Лэйн была тихой и замкнутой, погружённой в свои размышления и проблемы; её мало беспокоили люди вокруг и тем более налаживание с ними связей, дружеских или романтических. Дмитрий был исключением. Лэйн нравилось цеплять его крючком злости и ревности, играть на его чувстве собственничества и быть его самым уязвимым местом. Она отлично знала, что однажды её танцы по тонкому льду его терпения могут закончиться катастрофой, но уже не могла отказаться. Ей нравилось ощущение, возникающее в груди, когда Дмитрий с силой сжимал её талию или бёдро своей большой ладонью; нравилось, какой она становилась рядом с ним, — другие бы назвали мерзкой и манипулирующей, а она получала удовольствие от иллюзорной власти над ним. Так и сейчас заглядывала в его глаза и слабо улыбалась, позволяя обычно серому и безэмоциональному лицу отразить крохи её истинных чувств и мотивов. Знала, чем закончится эти взгляд и улыбка, и предвкушала. Он грубо, как котёнка, утащил её внутрь квартиры и громко хлопнул дверью, будя спавших жильцов, но так и не отпустил далеко от себя. Дмитрий развернул Лэйн, впечатав грудью в деревянную дверь, прижался, вдавливая в твёрдую поверхность. — Ты доиграешься, — пообещал он, опаляя горячим дыханием прохладную кожу на шее. Доиграется, обязательно однажды доиграется, — Лэйн знала и без напоминаний. Но как же было наплевать на любые последствия, когда пальцы Дмитрия скользили под резинкой её серых спортивных штанов, а его тяжёлое горячее тело прижимало к прохладной двери. — И кого же ты представляла третьим? — выдохнул он злой вопрос ей на ухо. Идеальная пытка, — требовать от Лэйн ответов, когда грубые горячие пальцы скользили между её ног, раздразнивая. Дмитрий любил вот так спрашивать её о чём-то во время ласк или секса, вслушиваясь в то, как она с трудом контролировала голос и подбирала слова, как срывалась и захлёбывалась в стонах, а он всё ждал и требовал ответа на свой вопрос. Она прижалась лбом к холодной двери, чувствуя, как в крови смешивались адреналин и алкоголь, как от низа живота жаркими волнами поднималось возбуждение. Собраться, сосредоточиться, поддеть ещё сильнее, — мысленно напоминала она себе, пока бёдра сводило от удовольствия и желания свести их, сжать покрепче, вынуждая ладонь Дмитрия остановиться хотя бы на несколько секунд. — Помнишь, мы обсуждали твоего… молодого подчинённого, — для каждого слова приходилось шумно втягивать носом воздух, чтобы голос не дрожал. Лэйн крепко зажмурилась, вспоминая увиденное лишь раз лицо. С найденной фотографии на неё смотрел совсем юный парень, словно они с Лэйн могли быть ровесниками, но взгляд человека на фото казался тяжёлым, словно он видел слишком много. — Как же его звали… — Лэйн облизала губы, дрожа от того, как больно впились в её бедро пальцы Дмитрия. — Кажется… Каин? Она всем телом ощутила, как от произнесённого вслух имени Дмитрий напрягся, вытянулся в звонкую струну. Вспоминать его сослуживцев и подчинённых — верный путь довести его до слепой ярости. Дмитрий дорожил своим прошлым, трепетно оберегал каждое имя, но с таким же остервенением отказывался от него и стремился забыть. Каждое воспоминание причиняло ему боль, а Лэйн безумно хотелось встретиться с обладателем голубых глаз и пепельно-белых волос. Дмитрий вытащил ладонь из-под резинки её штанов и резко дёрнул за бёдра, совершенно не заботясь о том, что она пьяна и не всегда могла держать равновесие. Но сильные руки не позволили упасть, даже покачнуться не дали. Дмитрий стянул до колен её штаны вместе с бельём и губам впился в обнажённое плечо; ему хотелось поскорее забыться, раствориться в удовольствии и не вспоминать, а ей — оказаться полностью в его руках и власти, ощущать грубую смертельную силу и жар его тела. Лэйн вслушалась в позвякивание пряжки его ремня и шорох ткани, безошибочно определяя, как сложно сейчас Дмитрию совладать с негнущимися пальцами. Она хотела напомнить о презервативе, о том, что им обоим сейчас ни ребёнок, ни аборт не сыграют на руку, но задохнулась в протяжном стоне, когда Дмитрий резко и грубо вошёл одним толчком. Он был первым для Лэйн во всём, — от поцелуев до секса, — но каждый раз ощущение наполненности оглушало её на несколько секунд. Словно бы сама Вселенная создала их идеально подходящими друг другу: мужчину, у которого проблемы с агрессией, и девушку, которая могла что-то почувствовать, только находясь на грани безопасного. Лэйн не знала, каким мог быть секс с другими людьми, и не хотела узнавать. Ничего идеальнее того, как Дмитрий держал её за бёдра, впиваясь пальцами так, что на утро останутся синяки, как сразу брал быстрый рваный темп, как упирался лбом в её плечо, не могло быть. Она прогибалась под его горячим тяжёлым телом, двигала бёдрами, стараясь успеть и подстроиться под ритм его толчков, и слепо искала ладонью её руку, чтобы оторвать её от своего бедра и положить на грудь. Иногда они целовались, но не сегодня, — сегодня Лэйн ощущала злые поцелуи-укусы на своей спине, которые обязательно позже будут отзываться ноющей болью на каждое движение. Каждое резкое движение бёдрами, каждый глубокий толчок, сопровождавшийся пошлым шлепком кожи о кожу, вырывал громкий стон удовольствия. До Дмитрия Лэйн и не знала, что может быть такой громкой, что можно не просто хотеть быть громкой, а не мочь иначе. Особенно когда одна его рука отпустила её бедро, скользнула под висевший край майки и с силой сжала грудь. Грубые пальцы нашли сосок, сжали его между подушечками и покрутили, — прикосновения и ласка отдавались по всему телу разрядами тока. Лэйн выше подняла задницу, стремясь насадиться ещё глубже, словно распирающего изнутри члена было мало, словно она пыталась всей собой вплавиться в Дмитрия. — Думаешь ещё о Каине? — ворвался в поток бессвязных стонов голос Дмитрия. Лэйн отчаянно замотала головой, надеясь, что он не потребует ответить вслух. Она бы не смогла, — в мыслях были лишь голос, руки и губы Дмитрия. Его ладонь поднялась выше, длинные пальцы обхватили её шею и сжали. Лэйн запрокинула голову, цепляясь пальцами за дверь. Укус обжёг сперва тонкую кожу на шее, а после приятной болью разлился по хрящику уха. — Ты только моя, — каждое слово Дмитрий прорычал ей на ухо так, словно впечатывал в её сознание. Этого раскатистого, собственнического «моя» оказалось так много: слово распирало грудь, наполняло обжигающим жаром, делало всю её не бесполезной и ничейной, а самой важной, — той, за кого будут рвать глотки зубами. Лэйн сжала бёдра, чувствуя, как Дмитрий, больше не в силах выдерживать темп, стал бездумно вколачиваться в её тело. Когда удовольствие громкой ослепляющей вспышкой взорвалось внизу живота и прокатилось по телу, делая его в миг мягким и податливым, в ушах Лэйн всё ещё стоял рык Дмитрия и одно только слово «моя». Он кончил следом, впившись зубами в её плечо так сильно, что Лэйн заскулила от боли и вздрогнула. Кажется, он прошептал «прости» и ласково поцеловал в висок. Кажется, краем глаза она успела заметить странную красноту на его губах. Весь мир немного плыл перед глазами, как с ней бывало после яркого оргазма. Она смутно чувствовала, как Дмитрий подхватил её на руки, как прижал к груди и отнёс в спальню, и как после освободил от одежды. Всю жизнь Лэйн считала себя недостаточно красивой: худая, с небольшой грудью и не слишком выразительными формами. Но в глазах Дмитрия её тело всегда было самым прекрасным. Лэйн почувствовала, как рядом прогнулась постель, как по её животу мягко пробежали подушечки его пальцев, ласково поглаживая. Мир восстанавливался из осколков, и вот она уже слышала его тяжёлое дыхание, чувствовала тонкий аромат пота и жар его тела. Повернувшись на бок, Лэйн стиснула бёдра, ощущая, как между ними растекалась остывающая сперма. Нужно сходить в душ, — отстранённо подумала она, утыкаясь носом в грудь Дмитрия и прижимаясь к нему. — О чём вы говорили? Лэйн ненавидела эту его способность переключаться между страстью и делом за несколько секунд. Ей совершенно наивно хотелось просто полежать в его руках, не думая ни о чём. — Она жаловалась на свою жизнь, — тихо ответила Лэйн, слыша, как голос снова становился бесцветным. — Мне кажется, началось… Несколько долгих лет они с Дмитрием шли к этому моменту. Найти Вики не составило труда, а вот стать частью её окружения… Дмитрий едва ли умел налаживать контакт с молодыми девушками, Лэйн для него оказалась исключением. А сама Лэйн никогда не любила сходиться с людьми, сделав себе лишь две поблажки, одна из которых лежала рядом, а вторая была причиной всего происходящего. И то, что Вики решила заговорить первой, — подарок судьбы, за который нужно хвататься. — Думаешь, стоило остаться с ней? — шёпотом уточнила она. — Нет, — Дмитрий опустил взгляд и нежно поцеловал Лэйн в макушку. — Правильно сделала, что вернулась. Завтра ещё будет шанс. Лэйн легонько кивнула, чувствуя, как тяжелела голова. После алкоголя и секса клонило в сон, но они ещё не всё обсудили. Ждало ли до завтра? Одна часть Лэйн вопила «ДА!». Ждало и до завтра, и до послезавтра, и, возможно, всю жизнь. Как будто последние годы она гонялась за воздушным замком, даже не зная, существовал ли он. Иногда приходила мысль отпустить, забыть обо всём, как о страшном сне, и наслаждаться странными отношениями с Дмитрием. Другая её часть требовала стряхнуть с себя приятную сонливость и прямо сейчас ворваться в квартиру Вики, обыскать её, залезть в телефон и вытащить оттуда всё, что только получится. Они никогда ещё не подбирались так близко к цели. Всё внутри Лэйн неприятно сжалось от мысли, что вместе с поисками закончатся и негласные отношения с Дмитрием. Они ничем друг другу не обязаны и связаны лишь одной Вики Уокер, воплотившей в себя их общую цель. Что он сделает, когда всё закончится? Не решит ли уйти, если Лэйн откажется от своих планов? Или он уйдёт в любом случае, ещё раз доказав, что к людям нельзя привязываться? Лэйн осторожно накрыла низ живота рукой. Насколько убого и низко она будет выглядеть в его глазах, если тайно постарается забеременеть? Для уставшего сознания эта мысль казалась спасительной. Они не будут всю жизнь гоняться за Уокер, не будут всегда повязаны одной тайной. Однажды всё должно закончиться, а она так и не призналась ни себе, ни ему, что успела… Возможно, эгоистичное желание оставить себе частичку Дмитрия — происки алкоголя? Лэйн стиснула ладонь в кулак, больно оцарапав нежную кожу живота короткими ногтями.