8 глава «Всё, что казалось потерянным»

Сэнго вздрогнула от прикосновения, но не отстранилась. Её взгляд, наконец, сфокусировался на руке сенсея, затем медленно поднялся к его лицу. В его глазах она увидела не жалость, а понимание, и это было нечто большее, чем просто слова. Это было молчаливое признание её боли, её отчаяния. – Я держала дома птенца филина. Зорга. – тихо прошептала она. – У него было сломано крыло. Я хотела ему помочь. Но вместо этого сделала только хуже. В её голосе прозвучало сожаление, такая хрупкость, такая детская, незащищённая ранимость, что даже камень мог бы растаять. Девушка чувствовала себя виноватой, никчёмной. Она лишь хотела помочь, но её добрые намерения обернулись погибелью. Мастер Ву сжал плечо ученицы чуть сильнее. – Не вини себя. Ты не могла знать, что так будет. – его слова, простые и искренние, будто лёгкий ветерок, развеяли часть пепла, осевшего на её душе. Но прежде чем Кога успела полностью осознать их значение, позади послышались крики. – Если бы ты не пошёл за той дурацкой птицей, этого бы не случилось. – Кай стоял, скрестив руки на груди, его лицо исказила злость, направленная не на разрушенный дом, а на Зейна. В его глазах горел огонь обиды и злобы, смешанный с отчаянием от потери. Он видел не просто сгоревшие стены, а уничтоженные воспоминания, утраченные возможности, разрушенное чувство безопасности. Рядом стояли не менее рассерженные Джей и Коул. Они не пытались как-то усмирить пыл разгневанного товарища или защитить блондина, наоборот, оба и вовсе были согласны со словами Смита. Обвинённый парень стоял, окружённый ими. Его обычно спокойное лицо было напряжено, но в глазах не было ни страха, ни агрессии, лишь… пустота? К этому моменту его дракон потушил остатки пламени, и теперь руины покрывала корка льда, холодная и безжизненная, как и атмосфера вокруг. – Из-за тебя сгорел наш дом! Из-за тебя сгорели все наши тренажёры и игры! – твердил Кай, его голос срывался от ярости. – Кай. – Мастер Ву тут же попытался урезонить ученика. – Нет, сенсей, он прав. – вмешался Джей, его голос был полон обиды. Он и вовсе не хотел ничего и никого слушать, его мир, построенный на рекордах и достижениях, был разрушен. – Из-за тебя все мои рекорды стёрлись! – Это урок для нас. Его нужно усвоить. – несмотря на все обвинения в свой адрес, Зейн не придавал им никакого значения, продолжая спокойно отвечать. Его слова звучали как эхо в опустошённом пространстве, но они были наполнены не безразличием, а принятием неизбежного. – Урок для нас? Что с тобой? Ты не понимаешь? Мы лишились абсолютно всего! – воскликнул Коул. – Довольно! – остановил троих учитель. Его голос прогремел, как раскат грома, заставляя их замолчать. Он подошёл к ним, его взгляд был строгим, но в нём читалась и боль. – В этой ситуации мы все виноваты. Зейн ваш брат. Немедленно извинитесь перед ним. Ниндзя виновато понурили головы. Их гнев, резко усмирённый, начал уступать место стыду. Возможно, они всё же погорячились со словами. Даже не "возможно", а так и было, но ребята всё равно считали виноватым его. Однако под давлением слов сенсея они согласились извиниться. Они повернулись к блондину, чтобы попросить прощения перед ним, но его и след простыл. Последнее, что они увидели, – лишь спину друга, улетающего на драконе, оставляя их одних среди пепла и льда. Ледяной след существа, казалось, подчёркивал холод, который теперь поселился не только в разрушенном доме, но и в их сердцах. Воздух, ещё недавно наполненный криками и грохотом битвы, теперь был пропитан запахом гари и горечи. Обломки дерева и камня валялись повсюду, словно кости гигантского зверя, растерзанного в клочья. – Вы сейчас серьёзно? – спросила Сэнго. Её голос звучал тихо, хрипло, словно шелест сухих листьев. На лице, запачканном сажей, проходили дорожки от засохших слёз, оставляя на грязной коже причудливые узоры. Глаза, обычно сияющие озорством, сейчас были тусклыми и полными боли. – Обвиняете своего друга, когда это сделали ползучие варвары? Её вопрос повис в воздухе, острый и неудобный, как осколок стекла. Ниндзя вздрогнули, словно только сейчас осознали всю абсурдность ситуации. Они стояли, окружённые руинами своего дома, который ещё недавно был символом их единства и силы, величественным храмом, где каждый камень дышал историей и братством. Вместо того, чтобы объединиться против общего врага, они растерзали друг друга словами. – Зейн ваш товарищ, ваш брат! – Сэнго сделала шаг вперёд, её взгляд серых глаз стал ещё более пронзительным. Руки сжались в кулаки, ногти впились в ладони, оставляя красные полумесяцы на бледной коже, но она не чувствовала боли. Боль была внутри, жгучая и всепоглощающая. – И вместо того, чтобы поддержать друг друга, вы начали искать виноватых! Девушка уже собиралась продолжить. Голос дрожал от возмущения, а покрасневшие глаза метали молнии. Но Ния, стоявшая чуть поодаль, подошла к ней и мягко положила руку на плечо. Её прикосновение было подобно прохладному ручью, успокаивающему бушующий огонь. – Не надо, Сэнго. – тихо сказала она. Голос подруги был мягким, но твёрдым, как камень. Как якорь в бушующем море, останавливающий её от слов, о которых она могла пожалеть. – Не начинай. Будь сильнее всего этого. Не поддавайся эмоциям. Кога посмотрела в девичьи глаза. В них читалась грусть, переживание и… усталость, глубокая, всепоглощающая усталость. Она глубоко вздохнула, вдыхая горький запах пепла. Нельзя сейчас поддаваться эмоциям, это может сделать всё только хуже, превратив их и без того хрупкий мир в ещё более глубокую бездну отчаяния. А особенно нельзя было поддаваться ей. Только не сейчас, когда команде нужна поддержка и единство. Сегодня она уже потеряла многое: свой родной дом, который был для неё не просто стенами, а воплощением безопасности и воспоминаний, своего пернатого друга, чьё весёлое щебетание теперь навсегда затихло, а теперь ещё и Зейн ушёл, оставив зияющую пустоту. Но больше всего ей не хотелось терять свою веру в добро, в справедливость и… себя. Мастер Ву тяжело вздохнул. Его лицо, обычно спокойное и мудрое, сейчас было омрачено глубокой печалью. Он знал, что его ученики ещё молоды и импульсивны, но эта ситуация превзошла все его ожидания. Старик обвёл глазами своих учеников и устало выдохнул. – Сегодня мы потеряли не только дом. – произнёс он, его голос был тих, но полон силы, проникающей в самые глубины души. – Мы потеряли нечто гораздо более ценное — наше единство. Тишина, повисшая после слов Мастера Ву, была тяжелой и давящей. Каждый ниндзя чувствовал на себе вес его слов, словно невидимые цепи, сковывающие их сердца. Они смотрели друг на друга, и в глазах каждого отражались боль, раскаяние и зарождающаяся надежда. Пепел, оседавший на их одежде и коже, казался символом их прошлого, которое они должны были оставить позади, чтобы построить новое будущее. – И что же нам теперь делать? – спросила Ния, обращаясь к учителю. Сенсей медленно поднял голову, его взгляд остановился на Смит, затем перешёл на остальных. В его глазах мелькнула искра, та самая, что всегда зажигала в них веру. – Путь вперёд всегда есть. – ответил он, его голос стал чуть твёрже. – Но он начинается не с поиска виноватых и не с оплакивания прошлого. Он начинается с принятия. Принятия того, что произошло, и принятия друг друга. Мы — семья. И даже когда стены рушатся, а враги наступают, мы должны держаться вместе. Ребята подошли чуть ближе к учителю. Воодушевляющие слова поселили в них надежду. Их лица, ещё недавно омрачённые горем, теперь озарялись решимостью. Их путь будет трудным, но они справятся. Потому что они были семьёй, и их единство было их самой сильной стороной. Но Сэнго, будто оттолкнутая невидимой силой, осталась стоять в стороне. Голову резко пронзила ноющая боль, пульсируя в такт её учащённому сердцу. Она снова пытается вернуться. Но девушка лишь смахнула эти ощущения. Ей хотелось верить, что это всего лишь реакция организма на стресс и едкий дым, которым она невольно надышалась в последние часы. Кога постояла какое-то время, вдыхая охлаждённый воздух. Боль, казалось, ослабла, но никуда не делась. Было решено оставить Зейна на какое-то время одного. Их неполноценная группа, с зияющей пустотой там, отправилась в бескрайнюю пустыню Море Песка. Там, по словам Мастера Ву, они должны были найти временное убежище, ведь такие Серпентины, как Гипнобраи, с их чувствительностью к жаре вряд ли осмелятся сунуться туда. Ниндзя разбили лагерь среди исполинских валунов, их очертания сливались с мраком наступающей ночи. Камни, как древние стражи, оберегали их от посторонних глаз, создавая иллюзию уединённости. Ребята вместе с сенсеем и Нией сидели вокруг потрескивающего костра, их лица освещались мерцающими отблесками пламени. Они давились чем-то полусъедобным, безвкусным, но дающим хоть какое-то подобие насыщения. Сэнго же, мучимая не только головными болями, но теперь и навязчивыми голосами, которые шептали из глубин её сознания, сидела чуть поодаль, на одном из массивных камней. Её пальцы плавно и умело скользили по отверстиям её флейты. Тихая, но уверенная мелодия, рождающаяся из инструмента, стала её личным полем битвы. Она боролась с тьмой, что снова вернулась из глубин её души, пытаясь затуманить девичий разум, отгоняла её обратно, в её бездонный омут. Для шатенки эта музыка была не просто звуком, а средством борьбы, способом удержать себя на грани. Для других же она была красивой и печальной, словно насмехающейся над их положением, над их страхами и неопределённостью. – Сэнго, не нагнетай. – не выдержав, проныл Джей. Его голос был полон усталости и лёгкого раздражения. – И так тошно. Он смотрел на неё, пытаясь уловить хоть что-то, что могло бы развеять эту гнетущую атмосферу, но видел лишь её сосредоточенное лицо, искажённое болью и внутренней борьбой. Мелодия оборвалась. Кога опустила флейту, её взгляд был устремлён куда-то вдаль, за горизонт, где небо сливалось с песком. Головная боль усилилась, и голоса в голове зазвучали громче, настойчивее. Она чувствовала, как тьма, которую она так старательно отгоняла, снова подступает, обволакивая её сознание. – Я не нагнетаю. – тихо ответила девушка, её голос был хриплым. – Я просто… играю. – Ну так не играй. – огрызнулся Кай. – От твоей музыки ещё хуже становится. Сэнго сжала флейту в руке. Ей хотелось кричать, хотелось выплеснуть всю боль, всю обиду, что накопилась в ней. Но она помнила слова Нии, помнила слова Мастера Ву. Она должна быть сильнее. – Кай, оставь её. – тихо сказал Коул. – Ей сейчас нелегко. Кай отвернулся, но его недовольное бормотание всё ещё было слышно. Джей и Коул тоже выглядели раздражёнными. Ния, сидевшая рядом с Мастером Ву, бросила на подругу сочувствующий взгляд. Кога ловко спрыгнула с камня. Голова кружилась, и девушка почувствовала, как земля уходит из-под ног. Она сделала глубокий вдох, пытаясь унять головокружение. – Я пойду прогуляюсь. – сказала шатенка, её голос был едва слышен. – Куда ты пойдёшь? – спросил Коул. – Здесь же пустыня. – Мне нужно побыть одной. – ответила Сэнго, не глядя на них. Она пошла прочь от лагеря, в сторону барханов, где песок казался бесконечным. Холодный безжалостный ветер проносился по бескрайней пустыне, поднимая в воздух клубы песка. Он свистел в ушах, словно шёпот древних духов, и заставлял прикрывать глаза, чтобы защитить их от этой неумолимой стихии. Солнце, огромное багровое око, медленно погружалось за горизонт, окрашивая небо в оттенки пламени. Вместе с его угасающим светом температура неумолимо падала, пробирая до костей даже сквозь плотную ткань одежды. Огонь в центре импровизированного лагеря, будто одинокий маяк в океане тьмы, потрескивал и шипел, отбрасывая причудливые танцующие тени на их измождённые лица. Но даже его жаркое объятие не могло согреть их сердца, отягощенные невыносимой тоской. Каждый треск полена казался эхом потерянных дней, каждый отблеск — призраком того, что было утрачено. – Я скучаю по Зейну. – пробормотал Джей, его голос был едва слышен на фоне ветра. Он ковырял палкой землю, как будто пытаясь выкопать из неё хоть каплю утешения. – По его логичным, но таким нелепым объяснениям всего на свете. – И по его завтракам. – добавил Коул, мечтательно закатывая глаза. – Никто не готовил такие идеальные блинчики, как он. Кай кивнул, его взгляд был прикован к далёкому темнеющему горизонту. Он не смотрел на огонь, не слушал ветер. Его взгляд был полон невысказанной боли. – Знаете, я совсем не скучаю по дому. Больше всего мне не хватает Зейна. Ния, до этого молчавшая, погружённая в свои мысли, вдруг резко выпрямилась. Её обычно решительные, сильные глаза сейчас светились чем-то иным — хрупкой, почти забытой надеждой. Она вглядывалась в темноту, словно пытаясь разглядеть сквозь неё нечто невозможное. – Зейн? – прошептала она. – Да, Зейн. – подтвердил Джей, его голос дрогнул. – Белый ниндзя. Такой умный, но странный. Всегда такой… правильный. – Да нет же. – ответила Ния, её голос стал твёрже. В нём появилась та самая решимость, которую они так хорошо знали. Она резко указала вдаль, туда, где небо сливалось с землей в преддверии ночи. – Смотрите! Все взгляды, как по команде, устремились в указанном ею направлении. Вдали, на фоне пылающего заката, виднелась знакомая фигура. Белое кимоно, развевающееся на ветру, светлые волосы и уверенная неторопливая походка, которая говорила о силе и спокойствии. – Зейн! – радостно воскликнули они хором. В их голосах прозвучала такая искренняя, такая всепоглощающая радость, что даже холодный свистящий ветер, казалось, на мгновение отступил, удивлённый этой вспышкой человеческого счастья. Ниндзя вскочили на ноги, их тела, измученные долгим путём и отчаянием, наполнились новой силой. Их лица, ещё минуту назад искажённые тоской, теперь озарились широкими, сияющими улыбками. Усталость и грусть испарились, сменившись ликованием. Они бросились навстречу своему другу. Блондин, заметив их стремительное приближение, ускорил шаг. На его обычно невозмутимом лице появилась лёгкая, едва заметная улыбка. Он был здесь, живой и невредимый, словно мираж, ставший реальностью. Их семья снова была в сборе, и это чувство было теплее любого огня. Но прежде чем они успели что-то сказать, прежде чем их объятия сомкнулись, до их слуха донеслась мелодия. Она была печальной, пронзительной, как плач ветра, запутавшегося в скалах, как стон одинокой души. Несмотря на то, что Сэнго ушла от них на приличное расстояние, её флейта звучала так ясно, так отчётливо, будто она играла совсем рядом, прямо за их спинами, окутывая их своей меланхолией. Каждая нота проникала в самую глубину души, вызывая необъяснимую тревогу. – Что это? – прошептал Зейн. Его голос, обычно такой ровный, теперь был полон лёгкого недоумения. Он остановился, прислушиваясь к странным, но таким знакомым звукам. – Это Сэнго. – ответила Ния. Девичий взгляд был устремлён в сторону, откуда доносилась музыка. Ответ был очевиден, ведь никого, кроме них, не было в этих бескрайних, безжизненных просторах песков, где каждый звук разносился на многие мили, не встречая преград. В это время Кога стояла одна, затерянная в бескрайнем море песка, где горизонт сливался с небом в туманной дымке. Холодный, пронизывающий ветер, словно невидимый хищник, рыскал по пустыне, поднимая вихри песка. Но не ветер был её главным врагом. Не песок под ногами и не безжалостное солнце, что клонилось к закату, окрашивая небо в кроваво-оранжевые тона. Её окружала тьма — не отсутствие света, а нечто осязаемое, живое, пульсирующее. Безжалостная сущность почувствовала её. Почувствовала горе, что разъедало душу девушки, будто кислота. Почувствовала гнев, что тлел под пеплом отчаяния. Почувствовала саму бездну её тоски и вернулась. Она снова шептала, словно бродила где-то рядом, невидимая, но ощутимая. Её голос — ледяной шелест, проникающий в самые потаённые уголки сознания. Сэнго чувствовала, как её разум мутнеет, будто густой туман окутывает мысли, делая их вязкими и непослушными. Её собственная воля, некогда крепкая, теперь казалась тонкой нитью, готовой порваться под натиском этой незримой силы. Но где-то глубоко внутри, в самом сердце её существа, всё ещё теплилась искра сопротивления — крошечный, но упрямый огонёк, отказывающийся гаснуть. Кога подняла голову. Её глаза, обычно мягкие и задумчивые, теперь горели огнём решимости, отражая последние отблески заходящего солнца. Она посмотрела на звёздное небо, что начинало проявляться сквозь бледнеющую синеву. Она не сдастся, не позволит тьме поглотить себя, превратить её в пустую оболочку, марионетку в своих когтистых лапах. Сэнго достала флейту. Её пальцы дрожали, но это был не страх, а скорее предвкушение битвы. Она приложила инструмент к губам. Мелодия, которую она начала играть, была другой. Она была не печальной, не насмехающейся, как те, что она играла в моменты слабости. Она была полна боли, но и полна надежды. Это была песня о борьбе, о поиске света в кромешной тьме, о том, что даже в самой глубокой бездне можно найти путь к рассвету. – Оставь это дело. – шептал голос, обволакивая её разум, как ядовитый плющ. – Я дам тебе всё, что ты хочешь. Силу, знания, власть… Всё, что ты когда-либо желала, будет твоим. Но девушка, стиснув зубы, старалась не слушать её. Она продолжала играть, её пальцы порхали по флейте, извлекая из неё мелодию, полную боли и отчаяния, но и несгибаемой воли. Внутри неё бушевала битва, более жестокая, чем любая схватка с видимым врагом. Она знала, что эта тьма лжёт. Её обещания были пустыми, её предложения — ядом, что медленно, но верно отравит её душу. Борьба была изнурительной. Каждый звук инструмента был криком её души, попыткой отогнать наваждение, прогнать шёпот, что пытался проникнуть в её сознание. – Глупая, ты не понимаешь, от чего ты отказываешься. – как змея, уже шипела она где-то над ухом. Её голос становился всё более настойчивым, всё более угрожающим. – Глупая, глупая девчонка! Ты обрекаешь себя на вечные страдания, на вечную борьбу, когда можешь получить всё! Кога стиснула зубы так сильно, что заболели челюсти. Она чувствовала, как холодные невидимые пальцы тьмы сжимают её сердце, пытаясь вырвать его из груди. Но девушка не сдавалась, продолжала играть, вкладывая в мелодию всю свою волю, всю свою надежду, всю свою ярость. Мелодия становилась всё громче, всё пронзительнее, словно пытаясь пробить завесу тьмы. И вдруг сквозь печальные, но упрямые ноты, сквозь шёпот тьмы, что пытался заглушить всё остальное, она услышала до боли знакомое уханье. Оно было слабым, почти неслышным, но для Сэнго оно прозвучало как раскат грома, как зов к спасению. Шатенка подняла голову, её взгляд метнулся вдаль. Там, на фоне заходящего солнца она увидела силуэт. Он был ещё далёко, но его очертания были безошибочно узнаваемы. Это был Зейн. Он уверенно шёл к ней, его фигура казалась маяком в этом бескрайнем море песка. А на его плече, будто крошечная тень, сидел её верный филин, Зорг, чьё уханье и пронзило завесу отчаяния. – Зорг! – воскликнула Кога, и в её голосе смешались облегчение, радость и невыразимая благодарность. – Зейн! В этот момент вся боль, вся грусть, вся изнурительная борьба с тьмой отступили, как волна, разбившись о скалу. Шёпот тьмы затих, растворившись в воздухе, не в силах противостоять этому внезапному приливу света. Девушка, забыв обо всём, бросилась навстречу блондину. Её сердце, ещё недавно сжимавшееся от отчаяния, теперь билось в унисон с мелодией надежды, которую она сама же и создавала. Парень, увидев её, ускорил шаг, его лицо, обычно невозмутимое, теперь выражало беспокойство и облегчение. Он протянул руку, и когда Сэнго оказалась в его объятиях, почувствовал, как её тело дрожит. Зейн крепко прижал подругу к себе, его сильные руки были для неё якорем в бушующем море. – Ты в порядке? – тихо спросил он. Его голос был спокоен и уверен. В его глазах читались глубокая тревога и непоколебимая поддержка. Сэнго лишь крепче прижалась к нему, уткнувшись лицом в плечо друга, вдыхая знакомый запах пыли и ветра, запах безопасности. – Теперь да. – прошептала она, её голос был хриплым от слёз и пережитого. – Теперь я в полном порядке. Возвращение Зейна было не просто встречей с другом, это было возвращение света в её мир, возвращение надежды, которая, казалось, была безвозвратно утеряна. Его присутствие было щитом, его объятия — убежищем, его голос — мелодией, заглушившей шепот тьмы. Зорг, уверенно державшийся на плече парня, ловко перебрался на предплечье своей хозяйки. Его когти мягко впились в ткань, и Кога, почувствовав знакомую тяжесть, отстранилась и с улыбкой, сквозь слёзы, глянула на птицу. Его перья были припорошены пеплом, а глаза, обычно такие яркие и умные, были широко раскрыты. Он издал тихий звук, словно приветствуя её, словно подтверждая своё возвращение. Слёзы снова хлынули из глаз, но теперь это были слёзы облегчения, слёзы благодарности. Она осторожно протянула руку, и Зорг прижался к ней, его маленькое тельце дрожало, но он был в безопасности. – Ты его искала тогда? – спросил блондин, подставляя руку для своего сокола, который, казалось, с любопытством наблюдал за этой сценой. – Да. – улыбнувшись, ответила шатенка, чувствуя запах его перьев, смешанный с запахом гари. – Но как он выжил? Где ты его нашёл? Я думала, что он… – она не стала заканчивать фразу, не желая вспоминать недавние чувства. – Сокол привёл меня к нему. – сказал Зейн, его взгляд поднялся к соколу, который сидел с гордым видом, внимательно рассматривая девушку. – Он был ранен, но жив. И не только к нему. Парень загадочно улыбнулся, и в его глазах мелькнул огонёк, который Кога знала и любила. Это была та самая искра, которая всегда вела их вперёд. Вместе с Сэнго, всё ещё крепко прижимавшей к себе Зорга, он направился к новому дому, который они искали. Там, вдали, уже виднелись очертания строений, и она чувствовала, как её сердце наполняется предвкушением. Там их уже ожидали их друзья и учитель, и она знала, что теперь никакая тьма не сможет её сломить. Пустыня, ещё недавно казавшаяся враждебной и бесконечной, теперь выглядела иначе. Пески, освещённые последними лучами заходящего солнца, казались золотыми, а ветер, хоть и холодный, теперь нёс в себе не угрозу, а обещание нового начала. Сэнго чувствовала, как её тело расслабляется, как напряжение покидает её. Она была измотана, но жива. И самое главное — она была не одна.