Визит ООН, сомнения и очередной план

Вечер. К фюрербункеру подъехала машина. Из неё вышел организация и направился прямиком в подземные этажи заброшенного здания. Увидев приоткрытую дверь, он заглянул в помещение. То был явно чей-то рабочий кабинет, где сейчас пытался приспособить современные провода от компьютера к розетке 1940 года СССР. Он единственный из компании разбирался в технике и электронике. В этом кабинете стояли пять стульев, которые, видимо, перетащили из ближайших комнат для удобства. На одном из них сидел Рейх, лениво что-то чёркая на листе бумаги, подложив под него какую-то книгу, тоже взятую из другого кабинета. На другом устроилась Беларусь, вполголоса что-то ворча про то, как она могла бы в это время готовить бульбу. "Мусечка" тёрлась об её ногу. ЯИ и КИ решили, что стулья для слабаков, поэтому уселись прямо на столе, иногда подшучивая над коммунистом, который упорно пытался совместить современные провода и розетки сороковых под этим же столом. К их счастью, под успокоительным Совету было похуй, поэтому он никак не реагировал на них.       — Почему вы забрали из подвала не всё..! — начал было с порога возмущаться ООН, но запнулся. На одном из стульев полулежал Германия. Без сознания.       — Какого чёрта!? — вскричал голубой.       — Почему сегодня все орут постоянно? — равнодушно спросил Рейх, не отрываясь от листа бумаги.       — Согласна, орать не надо, — поморщившись, поддержала ЯИ со стола. — У меня до сих пор уши болят после того мотоцикла.       — Отчего вы удивляетесь? Мы же обещали похищать стран, чтобы они давали нам вдохновение на фанфик! — невинно хихикнул КИ. Пока ООН стоял в ахере, не зная, что говорить, Беларусь сжалилась и объяснила:       — На самом деле, за машиной нашей погоню устроили. Двое на мотоцикле и один на машине. Мотоциклистов, кажись, папа устранил... Да, пап?       — Может быть, — не отвлекаясь от своего важного дела, невозмутимо бросил СССР. — Я не видел, попал или нет. И не проверял, живы ли они.       — А за рулём чужой машины оказался Германия, — продолжила Бульбаленд. — Фашистский Рейх...       — Нацистский. — отрезал немец. Даже под успокоительными не мог оставить без внимания такое обращение.       — Без разницы, — отмахнулась картофельница. Пока Наци не начал лекцию о том, что разница между этим есть, она поторопилась: — Он его убить как-то мучительно собирался, но узнал сына и вырубил его. А потом мы решили забрать Германию сюда. Будет мне картошечку чистить помогать...       — Так мы же его хотели фанфик заставить писать..? — донёсся ленивый голос СССР из-под стола. Беларусь хотела что-то ответить, но ООН не дал этого сделать:       — Вы хоть понимаете, что наделали!?       — Честно? Нет, — искренне ответил КИ.       — О вас должно знать как можно меньше современных стран! — организация в панике метался из стороны в сторону, отбросив маску пофигизма. — Вам очень повезло с Беларусью, она согласилась пробыть с вами неделю и не попадаться никому на глаза... Но Германия! Он точно не согласится. Я не знаю, как вы будете выпутываться из всего этого. Германия не должен выйти отсюда раньше недели. Он видел вас, нельзя рисковать...       — Что нам его — в каком-нибудь отсеке запереть, по-вашему? — хмыкнула ЯИ.       — Это идея! — обрадовался ООН. — Запираете его где-нибудь, можете даже связать... Он должен думать, что вы похитители и психи. Те, кто оставили ту надпись, причём на полном серьёзе. Можете к нему не заходить лишний раз, а если и заходить, то только в маске. Но лучше в целом не заходить в течение недели. Это приказ. Ясно?       — Что, блять? — в равнодушный тон Рейха прорезались насмешливые, саркастичные нотки. — Что за бред?       — Согласна с фашистом, — ошарашенно поддержала Беларусь.       — Нацистом.       — Национал-социалистом, — услужливо подсказал КИ. — А если убрать "национал-", то, получается... Рейх, ты что, коммунист!?       — Радуйся, что мне пока что плевать на твои шутки.       — Социализм и коммунизм это разные вещи... — начал спокойный, но упрямый голос из-под стола.       — О, боги... — обречённо выдохнула ЯИ. — Один втирает про разницу фашизма и нацизма, второй — про разницу коммунизма и социализма... Пицца, надо закупить беруши, мы с ними неделю не протянем.       — Вас ничего не смущает? — напомнил о себе ООН. Все посмотрели на него так, будто он только что материализовался в воздухе. — Надеюсь, приказ вы поняли. Если Германия будет выпущен отсюда раньше, чем разрешу я... придётся привлечь кое-какого психа... Вы его знаете, скорее всего. Рейх и СССР знали. На собственной шкуре прочувствовали, что умеет "псих". Ну, а парочка и Беларусь просто знали его в лицо. Все страны догадались, о ком идёт речь.       — Ладно, придумаем мы что-нибудь, — пожал плечами КИ. И обиженно добавил: — Чего сразу угрожать-то?       — На всякий случай, — грубо отрезал организация. — Не буду мешать. Те вещи, что вы не вывезли, я уберу сам. Больше в тот подвал не возвращайтесь, пока я не скажу, что можно. С этими словами голубой удалился из кабинета. На улице стало легче дышать. Возможно, мифы про отвратную атмосферу в фюрербункере были правдой. А возможно, это лишь оттого, что двери и окна этого самого бункера последний раз открывали много лет назад.

* * *

      — И что нам теперь с ним делать? — взглянув на Германию, скептически спросила ЯИ, как только ООН покинул их компанию.       — Муравью ху-.. — начал КИ, но послушно заткнулся под уничтожающими взглядами Империи и Беларуси.       — А Германия точно не согласится посидеть здесь, не вылезая? — продолжила свои размышления японка. — Рейх, это твой сын, что ты молчишь? Ты его хорошо знать должен...       — Нет, — перебив, коротко бросил немец.       — Что "нет"?       — Не знаю я его толком, — равнодушно пожал плечами Наци.       — А, спасибо, я уж подумал, что он не твой сын, — язвительно поблагодарил итальянец.       — Не понимаю... — пробормотала Беларусь. Все, кто собирался и не собирался говорить, обернулись на неё. — ООН сказал притвориться похитителями, — пояснила она. — Но какие могут быть похитители, если он передал остальным, что со мной всё хорошо..?       — Другие какие-нибудь, — попробовал угадать КИ. — Мало ли в мире похитителей!       — Если узнаю, что ООН ничего никому не сказал, раскалённой бульбой его закидаю, — пообещала картофельница. Подумав пару секунд, она выпалила с озарившимся радостью лицом: — У меня есть идея, как это проверить!       — Мы слушаем вас, о, великая повелительница картошки, — с почтением склонил голову сидевший на столе Королевство.

* * *

      — Нет, нет и нет, — с прорезавшейся сквозь равнодушие от успокоительного твёрдостью отчеканил СССР. Беларусь закончила рассказывать свой план. Страны оси были за, а вот коммунист — против. Пока она говорила, Совет даже успел каким-то образом подключить современные провода от компа к розеткам 1940 годов, и теперь устроился на свободном стуле. Парочка всё ещё предпочитали стол.       — Ну пап! Что плохого в моей идее? — обиженно спросила Бульбаленд.       — Это небезопасно.       — Почему? Никаких ранений мне специально наносить не надо. Я сама на лестнице споткнулась, на лбу царапина осталась... Мы её хоть и обработали, но её видно. Германия в темноте может не понять. А если мне руки связать, то и синяки почти сразу появятся, у меня же кожа чувствительная! Тогда Германия точно поверит, и я по его реакции смогу узнать, выполнил ли ООН своё обещание. И если выяснится, что не выполнил, вот я его-..!       — Нет, — снова отрезал СССР.       — Приношу свои глубочайшие извинения, что отвлекаю, но Германия скоро очнуться может, — вмешался КИ.       — Ну пап, все уже согласны! — предприняла ещё попытку Бульбаленд.       — Белка, ты мазохистка? — коротко вздохнул Совет.       — В чём? — в глазах картофельницы мелькнуло искреннее удивление. — Синяки всё равно обычно не чувствуются, а царапина на лбу уже есть, её никак не отменишь... Да и это же всё ради идеи! Пап, ты же всегда всё делал ради идей, вот я так же поступаю!       — Я делал всё ради идеи коммунизма, — возразил СССР. Впрочем, уже не так уверенно. — А не ради того, чтоб узнать, соврал ли какой-то шлюха-извращенец или нет... — помолчал немного. Всё ещё действующее успокоительное сделало своё дело, спустя полминуты он равнодушно проронил: — Если ты сама так хочешь...       — Слава Макаронному монстру! — воскликнул КИ. — Я уж думал, это никогда не закончится!       — Спасибо, пап, — обрадовалась Беларусь, почти смирившаяся с тем, что её план придётся не воплощать. — Так, кто-нибудь, пойдёмте искать место, куда можно будет положить Германию... И верёвку с каким-нибудь пакетом не забываем!       — Рейх, это твой бункер, — начала ЯИ. — Надеюсь, хоть его ты знаешь.       — Знаю, — лениво подтвердил нацист.       — Хорошо. А то мало ли, как с Германией... Как там? "Не знаю я его толком". Проводи Беларусь и своего сына до подходящего места.       — Нет, — снова невозмутимо вмешался СССР.       — Да боги! Что опять не так? — обречённо спросила японка.       — Одну я Белку с ним не отпущу.       — Ну так одна великая повелительница картошки с ним и не пойдёт! — заверил КИ. — Мы с Японией сопровождать будем. И Германию заодно тащить...       — Ещё лучше, — флегматично хмыкнул Совет.       — Давайте сразу все тогда пойдём, — предложила Бульбаленд. К счастью, на этот раз все единогласно согласились. Компания поднялась со своих мест. Рейх равнодушно, никого особо не дожидаясь, вышел первый и направился туда, где считал лучшим оставить своего сына, а неподалёку и Беларусь. За ним вскочили со стола парочка и честно потащили на себе бессознательного Германию. Беларусь шла рядом с отцом, за ЯИ и КИ. Кошка решила не путаться под ногами, поэтому осталась в кабинете и задремала. Шли они достаточно долго. Картофельница невольно удивлялась, какой же огромный под землёй бункер и как далеко он уходит вглубь. По дороге Рейх кивнул парочке и остальным остаться на местах, а сам на пять минут удалился в какое-то ответвление широкого коридора. Потом молча вернулся с ключом в руках. Тогда компания продолжили путь.       — Нам ещё долго идти? — устав тащить так-то тяжёлого Германию, спросил КИ.       — Скоро уже, — коротко ответил нацист. Вскоре они действительно свернули в одно из множества ответвлений и добрались до самой дальней железной двери. Немец повернул ключ в замке, после чего с трудом открыл дверь. Петли протяжно заскрипели. Странам открылся вид на комнату с кроватями, явно не для самого́ Рейха, и сундуками. В углу проходила какая-то заржавевшая труба. Рядом с ней — ящик, на котором удачно лежал ржавый нож. Больше в комнате ничего не было. Наци, впрочем, равнодушно прошёл через неё и без всяких ключей распахнул следующую, теперь уже ветхую деревянную дверь. За ней оказался мини-госпиталь и по совместительству склад. В помещении стояли два шкафчика с банками и бутылками, в углу — куча ящиков. На ней лежал запылившийся кусок ткани. Немец и эту комнату быстро пересёк, остановившись возле бункерной двери с винтом вместо дверной ручки. Повернул механизм. Люк отворился. Последняя комната была абсолютно пуста. От неё вглубь вели несколько туннелей, и в конце одного из них виднелась ещё какая-то дверь, но к ней Рейх подходить не спешил, остановившись, наконец, и флегматично объявив:       — Добро пожаловать в апартаменты. Эти три комнаты полностью в вашем распоряжении, Беларусь, и в распоряжении Германии. За той дверью запасной выход... — кивок в сторону последней двери. — ...но она заблокирована, в том числе снаружи. Её можно только подорвать. Если здесь ничего не изменилось за время, пока меня не было.       — Всё-таки хоть что-то человеческое в тебе, фашист, есть, — протянула Беларусь. — Специально выбирал комнатки рядом с медпунктом? Чтобы Германия себе рану обработать мог?       — Во-первых, нацист. Во-вторых, да.       — Путаюсь я в этих ваших фашизмах и нацизмах, — поморщилась картофельница. — Вот папа вас всегда фашистом называл. Уж не перестроюсь никак.       — Да его все фашистом зовут, один он бесится, — фыркнула ЯИ. — Даже Пицце всё равно.       — Давайте я, чтоб не путаться, вас дядей Рейхом тогда звать буду? — ангельским голосом предложила Бульбаленд. Парочка попытались заглушить собственные крики умирающих чаек кашлем, пока немец, ох уж эти успокоительные, спокойно сказал:       — Ладно. Это лучше, чем "фашист". ЯИ и КИ начали кашлять ещё усерднее, ведь маскировать смех стало труднее. СССР равнодушно обронил:       — Хватит страдать хуйнёй. Германию скоро разбудите.       — Ой, точно, Германия! — вспомнила Беларусь. — Надо ему какой-нибудь мешок на голову накинуть хотя бы, наверное... Или не надо... Может, создать ему ощущение, что для "похитителей" он настолько не представляет опасности, что они ему даже мешок на голову надеть или связать не удосужились..?       — Великая повелительница картошки, вы точно из нашего мира? — спросил КИ. — Откуда у вас такие мысли? В любом случае мешок уже искать никто не будет, потому что нам лень-...       — Потому что нельзя терять время, пока Рейх под успокоительным, — закрыла итальянцу рот рукой ЯИ. — Пусть фанфик пишет уже!       — Хорошо... — задумчиво согласилась Бульбаленд. — Тогда Германию оставляем в этой комнате, запираем дверцу с винтом... Я буду в той комнате с кроватями и сундуками. Там ещё труба подходящая, к ней привязать можно... И нож как раз рядом лежит. Верёвку кто-нибудь взял? — она испытующе посмотрела на всех. Верёвку никто не брал. Когда Беларусь хотела уже сама пойти её искать, нацист, зевнув, лениво проинформировал:       — В госпитале где-то должна быть. В одном из ящиков. Германию оставили в пустой комнате, отобрав у него пистолет с ножом и вручив их СССР, и закрыли за собой бункерную дверь. Компания оказались в медпункте, где парочка быстро разыскали верёвку. Больше им там было ничего не нужно, поэтому шаткая дверь между медпунктом и "комнатой Беларуси" тоже вскоре закрылась. ЯИ и КИ, под пристальным надзором Совета, аккуратно привязали картофельницу к проржавевшей трубе. Бульбаленд при этом ворчала, что верёвка затянута не слишком крепко, отчего Германия может не поверить в похищение.       — Зачем тебе нужно, чтобы он поверил, Белка? — в конце концов не выдержал СССР.       — Так мне же нужно на реакцию его посмотреть, чтобы проверить, выполнил ли своё обещание ООН... А чтобы точно убедиться, нужно, чтобы он поверил в похищение. Если он поверит с трудом или не поверит, значит, обещание выполнено. А если с лёгкостью это сделает, значит, ООН наврал. Вот я его-...       — ООН всегда врёт, — равнодушно вмешался Наци. — Даже если верёвка будет затянута не слишком крепко, и Герман это заметит, в любом случае он как-то на это отреагирует. И по любой его реакции можно будет всё понять. Но скорее всего, он не заметит такой "мелочи". Его же похитили, в конце концов, — он коротко хмыкнул. — Осознание, шок и все прочие эмоции, которые он испытает, притупляют внимание.       — Рейх, ты что здесь делаешь до сих пор? — возмутилась ЯИ. — Иди фанфик пиши! Нацист замолчал, но не ушёл, а спокойно дождался союзников. СССР, парочка и немец распрощались с Беларусью и покинули помещение. Рейх закрыл последнюю дверь на ключ, после чего принялся выводить всех из жопы мира того места, куда они раньше так долго шли. Конечно, Бульбаленд уверяла, что ничего с ней не случится за то короткое время, которое понадобится для воплощения её плана. Но коммунист всё равно сомневался. Как хорошо, что основную отцовскую тревогу перебивал пофигизм от всё ещё действовавшего успокоительного.