Алмаз и уголь

— Хизер. Остмас. Снова. Декан цедит слова сквозь зубы, а смотрит так, точно ещё секунда — и съест. Даже косточек псам-охранникам не оставит. Хизер ёжится, перебирая цепь на поясе кончиками пальцев. Максимально медленно и тихо — того и гляди, декан кинется на лишний звук. Он и кидается, только не действиями — словами: — Отработка. Сегодня. Со мной. Хизер хмурится, гадая, какого ляда вообще. Декан вечно придирается к ней, будто иного развлечения в стенах академии не завалялось. То по внешности пройдётся — «блондинка умной быть не может», — то по малейшим ошибкам в тесте — «я же говорил», — то по «чрезмерно фривольному общению со сверстниками». Хизер иногда кажется, что многоуважаемый декан, этот выхолощенный седеющий сухарь, хочет от неё страшного: постели. Или, того хлеще, вылета с бюджета. — И не возражать! Будто её возражения тут что-то решают. Хизер послушно кивает, так, что берет сползает на лоб, и, стуча каблуками по плитке, идёт в общежитие. Да чтоб ляды побрали её идиота-декана! Всего-то стоило одно яблоко с ветки сорвать, одно! Они специально в саду и растут, вообще-то, чтобы их есть. Да, есть не сразу, а в виде пирогов и компотов, но кому какая разница. Ректор на приветственном построении чуть ли не прямым текстом разрешил: рвите. Грядки только не топчите, оглоеды, и не прогуливайте наряды по хозяйству. Хизер ворчит: — А этот будто на другой планете был. Свалился на мою голову… инопланетянин. Несмотря на общий профиль обучения и еженедельные лекции о ксенолояльности, инопланетян (не путать с иномирцами) Хизер не любит. Да, усиленно изображает ровное отношение или даже лёгкую приязнь. Да, прекрасно усваивает языки и особенности менталитета. Но любить — увольте. На это её внутренних ресурсов не хватит. …Как не хватает никакого терпения сидеть за первой партой и проверять работы первокурсников, пока декан возится в личном планшете. Хизер взращивает в себе смирение и перечёркивает очередную благоглупость не слишком сведущего в вопросе существа. Ей кажется, что декан следит за ней и даже — о, ужас! — довольно щурит глаза. Бред, конечно. Похоже, то яблоко было галлюциногенным. Заканчивает она через два часа, ещё не веря, что этот кошмар закончен. Устало откидывается на спинку стула, разминает затёкшие плечи. В глазах всё ещё рябит от бесконечных постулатов, уточнений, исключений и прочих радостей ксенопсихологии. Декан подкрадывается неслышно, нависает синим пятном рядом с партой. Вынимает служебный планшет из дрогнувших рук. Молчит долгие несколько минут, пока Хизер покрывается холодным потом, гадая, какая муха укусит его в этот раз. — Хм… Отлично. Можете быть свободны. Хизер облегчённо выдыхает. Наконец-то! А… — Выйти мне дайте? Пожалуйста. Декан поспешно отодвигается, хмурясь, словно сам не догадался о том, что Хизер не сможет протиснуться мимо него. Вернее, категорически не захочет этого делать. — Вы будете отличным ксенопсихологом, Хизер, — говорит он, когда кончики её пальцев уже касаются дверного полотна. Она замирает, не оборачиваясь. Кажется: вот сейчас поймёт, зачем были все эти придирки. — Я рад. Но не понимает. Она поворачивает голову, глядя на декана поверх бежевого банта. Скользкие ленты холодом касаются щеки. — Тогда зачем вы?.. — Алмаз выходит из угля только под очень большим давлением. Хизер секунду хлопает глазами, молчаливо переваривая данное утверждение, и улыбается. Переборка смыкается за её спиной с тихим смешком декана.