Маленькое чудо и большая победа.

Они продолжали борьбу с болезнью, сменяя друг друга на дежурстве у постелей больных, усталость копилась, тем более, что некоторые переносили болезнь очень тяжело. И пожалуй тяжелей всего болели Сара и Лотти. Их койки стояли отдельно, возле них постоянно кто-то дежурил. Обстановка снаружи все еще оставалась крайне напряженной – в городе началась паника, было много умерших, что в условиях города лишь усугубляло обстановку. Несколько раз непонятные личности пытались проникнуть на территорию пансиона – но пока всё обходилось. Доктор Бриджес давно не посещал их, но пока тревоги это не вызывало, он оставил достаточное количество лекарств, куда большее беспокойство вызывало то, что количество самоотверженных лавочников и торговцев резко сократилось. Да, в кладовых были продукты, только вот незадача – их запас не был рассчитан на такое количество единовременно проживающих в пансионе. При этом – в прежних обстоятельствах эти припасы пополнялись! А сейчас подвоз продовольствия в город очень сильно сократился. Возможно, были продукты на складах – но до них надо добраться. Пока ситуация была всё еще не критичной, даже не опасной. Мария надеялась, что эпидемия всё же пойдет на убыль, собрав своих жертв. Неоценимую помощь им в эти дни оказал отец Джозеф – делом, примером, словом, а то и молитвой утешая, поддерживая и вдохновляя, когда и у нее подчас опускались руки. Проблемой было и то, что болезнь изматывала, истощала, что могло привести к осложнениям, а то и к повторному заражению. Больше всего тревог вызывало состояние Сары и еще троих девочек – эти были из новеньких, и Мария не была уверена, что все кончится благополучно. Уж больно слабенькие дети были – а что вы хотите от этого типично английского выращивания детей? Удивительно, что раньше ничего не стряслось. Снаружи ситуация все еще оставалась напряженной, а их пансион, словно ковчег средь бушующего моря, продолжал свое бытие. Женщина ощущала себя словно Ной, ведущий свой корабль через бурные воды. Этими мыслями она поделилась с отцом Джозефом. Тот, выслушав, кивнул. — Вы правы, мисс Минчем. Господь дал нам разум для того, чтобы мы использовали его во благо. Ваша стойкость делает вам большую честь. — Отец Джозеф, если болезнь всё же одолеет меня, я бы хотела попросить вас не оставлять девочек… — Мисс Минчем… Мария… вы рано сдаетесь.. Уныние есть грех перед Его лицом… — Я реалистка, святой отец. Я не исключаю, что мне повезет перенести болезнь в легкой форме – как повезло вам, но варианты исхода могут быть разными. Если всё случится так, что я буду тяжело больна – вы останетесь единственной опорой для слабых сих. Пообещайте мне, что не оставите своей заботой пансион и учениц. Священник посмотрел на нее спокойным, исполненным внутренней силы взглядом, и кивнул. Немного успокоившись, Мария отправилась проведать больных. К ее радости, на поправку пошли Амелия и несколько девочек. Значит, будет кому препоручить пансион, буде она сама свалится. … И словно накаркала: в одно непрекрасное утро Мария проснулась в отвратительном состоянии – в горле саднило и скребло, в глаза словно сыпанули песка. голова была тяжелой, и будто бы набита ватой, а еще ей было очень жарко. С трудом, пошатываясь и неустойчиво стоя на ногах. она поднялась, умылась и оделась и вышла из комнаты. Цепляясь за стены, дошла до столовой – и буквально сползла по косяку, потому что закружилась голова… Очнулась она уже на койке в лазарете, кто-то позаботился отнести ее сюда, переодеть и уложить. А над ней склонялась одна из оставшихся на ногах горничных, в маске, поверх которой виднелись покрасневшие от слез глаза, и протягивала ей стакан с питьем. Девушка, не переставая моргать, помогла ей приподняться и поднесла стакан к губам. Мария жадно приникла к нему, ее не смутила даже вязкая горечь – кажется, это был шалфей. Но зато отвар стал почти нектаром, смягчившим пересохшее горло и смочившим запекшиеся губы. Напившись, женщина обессиленно откинулась на подушки, ощущая, как столь малое усилие почти полностью лишило ее сил. Волевым усилием, она разлепила губы, язык с трудом ворочался во рту. — Как… давно?... — Ужин скоро.. ой, мисс Минчем! Как же так?! Девица попыталась взвыть в панике и Мария оборвала ее. — Не вой… я еще не умерла… — Ой, так ведь хворь какая злая… — Я… не умру!.. – она даже приподнялась на локтях и тут же упала на подушки. – Ты… болела?.. — Да… немного… кашель был… и пару дней жар немного… — Хорошо… Всё… иди… Веки будто наливались свинцом, она проваливалась в тяжелый сон, вызванный жаром. … Следующие несколько дней – сколько именно она не смогла бы сказать точно, она то выплывала из красного жаркого марева, то проваливалась в него снова, смутно сознавая, что ее поят, обтирают переодевают, что рядом кто-то лежит – но все это лишь краем сознания. В какой-то момент, в очередной раз выплыв из тяжелого забытья, решила – что у неё тяжелый бред: потому что по палате передвигался… Самый натуральный индус! В белой чалме и костюме – он что-то спаивал, или скармливал больным, негромко что-то говоря на английском с акцентом, но вполне понятно. Таким образом он дошел и до ее койки, но сперва наклонился над соседней. Мария повернула голову – ее соседкой оказалась Сара. Девочка тоже выглядела не очень хорошо – организм почему-то никак не мог справиться с заразой. Индус наклонился к ней, негромко позвав на родном языке, девочка открыла глаза, ответила ему на хинди, мужчина – или юноша? расплылся в улыбке, особенно ярко сверкнувшей на смуглом лице. После чего что-то споил ей. Сара послушно выпила предложеное, после чего откинулась на подушки. Затем неожиданный гость повернулся к ней и склонился в почтительном поклоне. — Мэм-сахиб… светлая госпожа… Рамдасс пришел помочь… — Да, я понимаю… – говорить было тяжело, горло всё еще болело. — Выпейте лекарство, мэм-сахиб. Это хорошее лекарство… вы поправитесь… Мария не стала спорить – всё же культура Индии и их медицина могла иметь свои секреты. Та же Аюрведа – не всё можно было применить в других регионах, но определенные техники вполне. Питье было кисловато-пряным, со слегка пекущим послевкусием. К удивлению, жидкость даже уняла боль в горле, стало легче дышать. Индус тем временем достал какую-то баночку и жестами показав. что надобно спустить рубашку с плеч, намазал пряно пахнущей мазью ей грудь и спину. После чего помог натянуть рубашку обратно и лечь под одеяло. После чего оставил баночку на столике, отступил, снова поклонился и быстро удалился. Повернув голову, хотя ее начало клонить в сон, Мария прошептала. обращаясь к Саре. — Чудеса… — Они ведь случаются, да, мисс? – голос девочки звучал слабо. — Да, милая… Всё будет хорошо. А уж каким образом происходят эти чудеса… Это не так важно. Девочка кивнула, слабо улыбнувшись. Мария провалилась в сон. И то ли спаиваемые регулярно индусом его средства, то ли лекарства от доктора Бриджеса, может и силы их организмов – вкупе с молитвами отца Джозефа (который словно Моисей в пустыне повел отчаявшихся было обитателей пансиона за собой) – но болезнь стала отступать. Увы, болезнь все ж собрала свою жатву – умерли еще две горничные, угасла, не справившись с болезнью Мариэтт – бывшая горничная Сары, которая стала преподавать в пансионе язык и манеры. Но из детей не умер больше никто – только Долли. Остальные – и дети и взрослые уверенно шли на поправку. По этому поводу, как только это стало возможным без последствий для всех обитателей пансиона, отец Джозеф провел благодарственный молебен. И это была победа – они выстояли, они выжили, все предшествующие меры, да и обеспечение карантина и мер безопасности сыграли свою роль. Они победили. Да, впереди еще очень много работы, но самое главное – они одолели этот кризис.