Дары волхвов.

К великой радости, повыводить сикарашек с головы Лавинии удалось в одну акцию – то есть она переспала с тюрбанчиком на голове, и немногочисленные гадости передохли. После чего девочке вымыли еще раз голову с чемеричной водой – и на этом всё. Мария тихо выдохнула – обошлось без радикальных мер. Пока что Лавиния отсыпалась и понемногу ела — сейчас было важней восстановить ее здоровье. А в пансионе полным ходом шли последние приготовления к празднику. С кухни неслись просто божественные запахи, в комнатах пахло хвоей, воском, счастьем и уютом. К моменту начала собственно праздника Лавиния достаточно оправилась. чтобы поприсутствовать на нем, пусть и не особо активно. Но посидеть за общим столом вполне смогла бы. Мария принесла ей одежду – в пансионе хранились платья выпускниц, девочки достаточно аккуратно носили одежду, а незначительные утраты можно было легко скрыть. Мягкое и достаточно теплое фланелевое платье приглушенно лавандового цвета, с узкими полосками рюшей на вороте, на груди и на рукавах немного висело на девочке, но это было лучше, чем ничего. Голову девочке повязали тюрбаном из легкого шарфика в тон платью. – Идем. Сегодня Рождество, и тебе есть место за общим столом. Лавиния несмело улыбнулась. Мария взяла ее за руку и повела в зал, где был накрыт стол. Девочки – кто остался в пансионе, уселись кружком на ковре у камина, кто с ногами на креслах, и все слушали одну из старшегрупниц, читавшую им книгу. Мария не отпуская Лавинию, подошла к ним, давая дочитать и любуясь открывшейся картиной. Ёлка, украшенная самодельными гирляндами, блестящими шишками и настоящими свечами (под дерево по настоянию женщины поставили тазы с водой), отбрасывала теплый свет на лица девочек. Одни щеголяли в нарядных, хоть и не новеньких платьицах, другие сияли чистотой и безупречной гладкостью своей скромной формы – разницы в счастье не было. Дождавшись пока глава будет дочитана, привлекла к себе внимание. — Ну что ж девочки, давайте начнем ужинать. Время идет к полуночи… а от правил я пусть и отступаю, но не очень. Девочки поднялись, с улыбками глядя на женщину и с легким любопытством на Лавинию и потянулись к столу. В этот вечер гостями пансиона были и мистер Кэррисфорд и Рам Дасс – они сидели на местах рядом с мисс Минчем и Сарой. Мария произнесла молитву. Не просто формальную, а искреннюю – о мире, о благодарности за кров, о сострадании к страждущим. Слова «...и благослови тех, кто в эту святую ночь ищет приюта...» заставили Лавинию вздрогнуть. Праздник начался. Суп, индейка, пудинг с бренди – всё было простым, но обильным и приготовленным с любовью. Лавиния ела, стараясь не привлекать внимания, чувствуя себя чужим телом за этим столом тепла и радости. За ужином шли легкие разговоры, звучали шутки. Мария поддерживала беседы, отвечала на вопросы, и присматривала за Лавинией. Девочка старалась быть как можно более незаметной. Отмытая, в чистом, простом, но теплом и добротном платье, она казалась тенью самой себя. Её взгляд метался по знакомым лицам, цепляясь за воспоминания, которые теперь жгли как уголья: её высокомерный смех, колкости в адрес Сары-«принцессы», презрительные замечания о пансионе. Она не знала, как себя вести теперь – ведь прежняя Лавиния была резкой, насмешливой, слишком горделивой. Случившееся почти сломало ее. После ужина девочки потянулись в соседний зал, где были столики с играми, клавикорды, было место и для подвижных игр и танцев. Девочки втягивались в зал, Лавиния замерла у дверей, не решаясь войти, чувствуя себя недостойной быть рядом с остальными. Она, затаив дыхание, прижалась к косяку, пропуская всех вперед. Последней шла Сара. Их взгляды встретились на мгновение. Лавиния потупилась, ожидая презрения. Но Сара лишь слегка улыбнулась – улыбкой, в которой не было ни тени злорадства. Это сбило Лавинию с толку. Мария прошла в зал, садясь в кресло возле клавикордов. Взгляд женщины скользнул по залу и она оглянулась к двери, замечая фигурку в лиловом у дверей. Лавиния стояла, прижавшись к косяку. Она боялась войти, стать частью этого мирного праздника. По лицу читалась вся та буря эмоций, что обуревала девочку – казалось она в любой момент готова сбежать в спальню. Мария хмыкнула, чуть наклонив голову. А потом поманила девочку к себе, садясь за инструмент. — Лави, я помню, что ты неплохо пела… — Но… — Думаю, будет хорошо спеть рождественский гимн… И если ты подхватишь, это будет неплохо. Девочка заколебалась, а потом кивнула. Мария чуть неуверенно, на пробу взяла аккорд, а потом запела…

Тихая ночь, дивная ночь.

Дремлет всё, лишь не спит

В благоговеньи святая чета,

Чудным младенцем полны их сердца,

Радость в душе их горит.

Радость в душе их горит.

Лавиния, прислушиваясь на первом куплете, на втором уже подхватила, присоединяя свой голос. Понемногу подошли и другие девочки – не все смогли подхватить слова, зато просто напевали в ритме, дополняя мелодию чистыми голосами.

Тихая ночь, дивная ночь.

Глас с небес возвестил:

Радуйтесь, ныне родился Христос,

Мир и спасение всем он принес,

Свыше вас Свет посетил.

Свыше вас Свет посетил.

Мария обвела взглядом всех собравшихся вокруг нее: лица девочек – и девушек светились тем внутренним светом, что рождает вдохновение и душевный подъем.

Тихая ночь, дивная ночь.

К небу нас Бог призвал,

О, да откроются наши сердца,

И да прославят Его все уста —

Он нам Спасителя дал.

Он нам Спасителя дал.

Когда мелодия стихла, некоторое время все стояли молча, наслаждаясь эхом ее звучания. Потом кто-то из старших воспитанниц предложил прочитать рассказ О. Генри. История о жертвенной любви, о том, что истинная ценность подарка – не в его стоимости, а в любви, вложенной в него, в готовности отдать самое дорогое ради другого, повисла в воздухе тихим, пронзительным откровением. Мария видела, как проступает понимание на лице многих девочек, на лице Кэррисфорда – и на лице Лавинии. И вот настал волнительный момент. Девочки начали обмениваться скромными, но сделанными с душой подарками: вышитыми салфетками, нарисованными открытками, сладостями. А потом то одна, то другая стали оборачиваться к замершей чуть в стороне Лавинии. Мария подошла к девочке, вручая ей подарок. — С Рождеством, Лавиния… Пусть у тебя теперь всё будет хорошо. Следом подошла Сара. — С Рождеством, Лавиния. – девочка протянула небольшой сверток, перевязаный ленточкой. Лавиния замерла, не решаясь взять сверток. — Ты… даришь мне подарок? Даже не смотря, какой я была? — Была. Но ты стала другой. Понимаешь, ты… поняла. Открой. Лавиния осторожно взяла сверток, и подрагивающими пальцами развязала ленточку, развернула бумагу, и замерла. Потому что внутри был теплый шарф, пара митенок, и чулки – всё, связаное Сарой собственноручно. И всё – красивого цвета сирени. Девочка подняла потрясенный взгляд на Сару. — Это… мне?! — Да. Пусть тебе будет тепло. Простой, бесхитростный ответ девочки, слишком хорошо узнавшей, что никакие богатства не заменят душевное тепло и поддержку. Лавиния часто заморгала, закусив губу и прижав подарок к груди. Сара порывисто шагнула к ней, обнимая, утешая и поддерживая. Повисшую паузу разбил тихий голос Марии, произносящей стихи, которых еще нет – но которые очень хорошо отразили случившееся:

«Ну, что поделать! В дождь и снег

Нельзя же быть без крова.

Кто сам просился на ночлег —

Скорей поймет другого.»

Другие девочки потянулись, заключая их в общий кокон теплоты и единства. Мария словно щитом завершила эти общие объятья – укрывая девочек руками, словно крыльями от внешнего мира. Рождество свершилось. Не только в Вифлееме, но и здесь, в этой гостиной, в душе спасенной девочки.