3. Секретный лот

      Мы носим маски не потому, что хотим обмануть других — мы просто слишком напуганы, чтобы взглянуть в зеркало.

Оно давно разбито вдребезги, и каждый из нас подбирает лишь те осколки, которые не ранят.

Да, это ложь… Но ложь удобнее. Она — мягкая, как подушка, в которую можно кричать по ночам.

Урсула Де Фланн

٭✷٭

      В служебном зале, где работали ассистенты господина Ши, царил переполох. К изменениям, которые Автарх привнёс своим вмешательством, никто готов не был. — Приготовьте колье, его нужно расстегнуть! — Аккуратно! Прикасаться только в перчатках! — Волосы надо убрать наверх, обзору ничего не должно мешать. — Внимание! Два лота до выхода! — Найдите стилиста! Срочно! Находясь в эпицентре этой суматохи, Мерцелла не могла понять, каким образом её сюда занесло. То, что Кайелетт Эль Кассар был осведомлён, что именно будет секретным лотом, не удивляло. Но то, что он пожелал использовать для презентации колье саму Мерцеллу, вводило в недоумение. — Леди Мерцелла, нам придётся вас представить гостям. Как это сделать? «Леди Мерцелла» или «Мерцелла-шаар»? Этот вопрос и вовсе ввёл в ступор. — Я… я не знаю. — Конечно же, Мерцелла-шаар, — подошедший Аойдели Ши как всегда светился улыбкой и являл собой оплот спокойствия. — Мы не можем принизить внимание Автарха, оказанное вам. А потому возвышение вашего имени не будет ошибкой, совсем наоборот. Вы со мной согласны, Соррет-консье? «Дециан?» — Мерцелла обернулась, чуть не испортив труды колдующего над её волосами стилиста. Уж кого-кого, а атташе она ожидала здесь увидеть меньше всего. — «Быть может, он консультирует господина Ши по каким-нибудь спорным вопросам?..» Соррет сухо улыбнулся. — В сложившихся обстоятельствах — скорее, да, чем нет. К тому же, леди Мерцелла… Простите… Мерцелла-шаар практически уже вошла в семью гроссмейстера Атрау. — Внимание! Один лот до выхода! — Причёска готова! — Колье! — Ради всех богов, аккуратнее! Спешка и выкрики ассистентов заражали волнением. А потом Мерцеллу ослепило игрой алмазных и рубиновых всполохов — кожи коснулся холод драгоценного металла. — Ах… В глазах вдруг потемнело — видение обрушилось как всегда неожиданно и совершенно не вовремя… — Что это?.. — Подарок. Тебе нравится? — Это ведь… Это ведь не оно? — Я похож на человека, который стал бы довольствоваться подделкой? Ты доверила мне свою тайну. Так что теперь я доверяю тебе свою. — И что за повод? — Мне не нужен повод, чтобы порадовать ближайшую соратницу. Ты подарила мне величие, и это лишь малая часть моей благодарности… Дыхание сбилось, по телу шёл озноб… По ощущениям видение длилось достаточно долго, в действительности же прошло не больше нескольких секунд. Но и их хватило, чтобы окружающие заметили, что что-то не так. — Мерцелла-шаар, вам нехорошо? Немного придя в себя, Мерцелла обнаружила свою ладонь в прохладной руке Дециана. Мужчина обеспокоенно заглядывал ей в глаза, и волнение его казалось искренним. Лицо атташе расплывалось и на миг вдруг обратилось в белую маску, как одна из тех, что он надевал при посещении храма на Гексосе, только с позолоченными рогами… Мерцелла проморгалась — наваждение прошло. — Благодарю, Соррет-консье, всё хорошо… Хорошо, — она сосредоточилась на дыхании; попыталась заземлиться, ухватиться за знакомую реальность. — Позволите? — серьёзное лицо Соррета сменилось белозубой улыбкой господина Ши, который ненавязчиво оттеснил атташе в сторону. — Мерцелла-шаар, думаю, будет правильно, если я сопровожу вас на сцену. Финальный лот в таком прекрасном и необычном представлении нужно и преподнести соответствующе. Вы же не против? — Нет, конечно же, нет, — Мерцелла натянуто улыбнулась, безуспешно пытаясь побороть волнение. — Я рада, что не буду там одна. Впрочем, озвученный факт и тёплая ладонь господина Ши, которую тот ей подал, и правда придали большей уверенности. — К сожалению, вскоре после выхода я должен буду вас оставить, — улыбка Ши стала извиняющейся. — Но уверен, что вы справитесь. Вам не привыкать блистать и быть в центре внимания, — мужчина прошёлся многозначительным взглядом по её наряду. — Смею заметить, если бы я не был организатором и сам лично не писал сценарий мероприятия, то решил бы, что так всё и было запланировано. Это платье как нельзя лучше подходит для «Наследия садовницы». — Благодарю вас, господин Ши. Но это… просто совпадение. «Ну, Лайс… Ну, погоди у меня». Вспомнив о виновнике своих злоключений, Мерцелла ощутила нарастающий гнев, и это необычайно помогло ей воспрять духом. И хотя Лайс не мог знать, к чему приведёт его прихоть; несмотря на то, что пытался её остановить, — именно он был первопричиной всего. Как бы то ни было, злость на младшего Атрау была сейчас для Мерцеллы её спасательным кругом. — И наконец, наш последний лот на сегодня — «Наследие садовницы»! Колье, принадлежавшее супруге Алаксана Гаджи! Да-да, то самое! И представит его наследница дома Истри — прекрасная Мерцелла-шаар! Следующие минуты потекли, как во сне. Двадцать пять шагов, четыре ступени… Удивлённый вдох всего зала… Слепящий свет и сотни устремлённых на неё глаз… — Удачи, — тихо пожелал господин Ши и оставил Мерцеллу одну. Пройдясь взглядом поверх всех рядов, она остановилась на последнем и… отыскала его глаза.

٭*٭

      Она стояла в центре светящегося круга аукционной площадки и, Лайс мог в этом поклясться, смотрела на него. Смотрела, гордо вздёрнув подбородок, — уверенная, даже дерзкая, и… будто бы злая. Платье при этом ярком белом освещении выглядело алым, а кожа — лица, открытых рук и ног, выглядывающих из-под шлейфа, который Мерцелла так эффектно разложила одним изящным движением, — казалась бледной. Весь её образ при свете софитов стал по-настоящему театральным, каким-то сюрреалистичным и… невероятно притягательным. Убранные наверх волосы открывали длинную шею и декольте в обрамлении корсета и высокого воротника. Яркие прожектора, которые в течение всего аукциона были направлены на постамент с экспонатами, сейчас светили Мерцелле прямо в лицо. Словно не колье на её шее, а она сама была выставленным на продажу лотом. Мысль эта отозвалась в груди приливом жгучей ярости… Вокруг раздавались взволнованные перешёптывания: — Это действительно оно? — Неужели оригинал? Может, это копия? Нарастающий гомон перекрыл голос аукциониста: — Понимаю ваше беспокойство, но спешу заверить: колье настоящее! Легенды живут веками, и этот лот — живое тому доказательство! До слуха Лайса доносились и другие разговоры — немалую часть присутствующих в зале интересовало не столько колье, сколько то, на ком оно было надето… — А почему его надели на эту Истри? — Она — главный организатор аукциона. — Не поэтому. Вы разве не знаете? Она же невеста среднего Атрау. Если бы не этот брак, то ничего бы этого и не было… Словесные диалоги незаметно для Лайса трансформировались в мысли — назойливые, жужжащие, пропитанные желчью и завистью… «Ясно… Ещё одна выскочка». «В центре, с Ланмеями, ничего не вышло, так решила попытать судьбу на перефирии. Жалкое зрелище…» «Ну что за платье! Безвкусица какая… Мне бы оно наверняка пошло больше». Лайс бы с радостью покинул этот кишащий чужими мыслями улей, но не мог. Не мог оставить ту, что держала его своим взглядом. Всё, что оставалось, — сильнее сжимать кулаки и сдерживать нарастающее желание кому-нибудь вмазать. Ему наконец удалось выдохнуть, когда начались торги. — Итак! Начальная цена — два миллиона шатрийских кредов! Вижу ставку в третьем ряду! Два миллиона пятьсот! Ставки росли: три миллиона кредов, пять, десять… Зрители шептались, переглядывались; то тут, то там поднимались жетоны с номерками. Лайс заметил, что одним из самых активных участников торгов был Мейо Ланмей. С одной стороны, это не удивляло. Лебеди всегда были известны своим тщеславием и при каждом удобном случае старались показать свой статус и богатство. С другой — вызывало вопросы. Лайс не знал, да и не особо интересовался, что там произошло у Мерцеллы с бывшим и с их помолвкой, но сомнений почти не оставалось — пернатый жалел, что так получилось, и предпринимал попытки вернуть всё, как было. Айен сидел с родителями в первом ряду и на первый взгляд казался спокойным, но по его застывшим, будто каменным чертам Лайс считывал недовольство брата. Ни он, ни кто другой из членов семьи не участвовал в торгах, поскольку дом Атрау являлся организатором аукциона и получателем большей части прибыли. К тому же, выкупать лоты самим и лишать тем самым удовольствия гостей было бы дурным тоном. Но с каждой новой минутой Лайс всё больше об этом жалел… Его посетила совершенно нелепая мысль: выкупить колье и подарить Мерцелле вдогонку к платью. Но… «Не в этой реальности…» Это было бы сродни предательству. Так поступить с Айеном — так его унизить — Лайс просто не мог. И если бы он знал, во что перерастёт вся эта шалость с платьем, то придумал бы что-нибудь другое. А ещё лучше… «Держался бы от невесты брата подальше». Из мрачных размышлений Лайса вырвал восторженный голос аукциониста: — Двадцать пять миллионов шатрийских кредов! Неужели Его Величество решили поучаствовать в торгах? По залу прокатилась волна заинтригованных перешёптываний: Автарх почти никогда не делал ставки на аукционах. Самые дурные ожидания оправдывались... «Вот оно… Вот почему он хотел, чтобы она в нём вышла». Взгляд Лайса метнулся к Мерцелле. Ей довольно быстро удалось скрыть своё удивление, но глаза девушки, уже в следующую секунду нашедшие его, выражали беспокойство и терзающий его самого вопрос: «Что дальше?» Участие Автарха в аукционе гостей не останавливало — наоборот, лишь повысило градус общего азарта. К тому же, когда дело касалось траты денег, в силу вступало негласное правило Инвесторских Домов: ничего личного. Однако Лайс за парсек чуял: именно нечто личное заставило Кайелетта Эль Кассара вступить в игру, и Мерцелла играла в этом какую-то роль. Какую именно — Лайс понять не мог. Если бы не это платье, возможно, он не обратил бы на неё своё монаршее внимание. Впрочем, неизвестно, было бы любое другое платье лучше или… хуже. Потому что, глядя сейчас на девушку на сцене, Лайс всё больше убеждался, что она… красива сама по себе, независимо от того, какой яркой и привлекательной была на ней «обёртка». В эту минуту Мерцелла сияла каким-то особым светом, исходящим изнутри и озаряющим весь зал так, что отвести от неё глаз было просто невозможно — по крайней мере, он не мог. Ставка превысила тридцать, затем сорок и пятьдесят миллионов кредов. Когда цена достигла шестидесяти, желающих составить конкуренцию Автарху осталось всего двое: Ланмей и чудаковатая старушка-коллекционер из пятого сектора. Однако последняя сдалась уже при следующем повышении. В борьбе за лот теперь участвовали только Автарх и Ланмей — ситуация давно вышла за рамки обычной. И если для всей присутствующей здесь элиты империи азарт Кайелетта Эль Кассара виделся, как желание обладать драгоценной безделушкой, то упорство Ланмея, который был всем известен, как несостоявшийся жених наследницы Истри, смещало фокус всеобщего внимания именно на неё. Всё начинало выглядеть так, будто оба боролись не за колье, а за Мерцеллу. И только Лайс знал, что именно так и было. Если бы Мейо уступил, отошёл в сторону, то, возможно, ничего страшного и не случилось бы, но его тупоголовое упрямство, желание вернуть то, что потеряно, придавало ситуации драматизма, а Мерцелле — особую ценность. Автарх почуял кровь и не хотел упускать добычу. — Семьдесят миллионов шатрийских кредов от Его Величества!.. Лайса привлекло движение в первом ряду: к Айену подошёл Браннис и, что-то сказав ему на ухо, хлопнул брата по плечу. Лайс хорошо знал обоих, а потому мог дать руку на отсечение: Бран подбивал Айена наплевать на правила и бороться за лот самому. И это лишь подтверждало опасения — в глазах публики Мерцелла стала яблоком раздора. Кажется, она и сама это понимала — её показная надменность трескалась по швам, обнажая растерянность и… страх. — Семьдесят пять миллионов от господина в белом! После объявления новой ставки Мейо, старший Ланмей демонстративно встал и двинулся к выходу. Папаша пернатого не одобрял действий сына и открыто об этом заявил. Лайс выругался сквозь зубы: теперь уже точно всем, даже самым тупым и безмозглым, — всё было понятно. — Восемьдесят миллионов! Айен — бледный и растерянный — обернулся, видимо желая узнать мнение Лайса, но, поискав его глазами по залу, не увидел. — Восемьдесят пять миллионов кредов! Мать, сидящая рядом с братом, прикосновением руки заставила его повернуться обратно. Выражение лиц родителей видно не было, но короткое отрицательное движение отца головой стало ответом: Дом Атрау вмешиваться в происходящее не будет. — Сто миллионов шатрийских кредов! Есть ли кто-то, кто желает побороться с Его Величеством? Никого?

٭*٭

      Объявленная сумма вводила в шок. Хватаясь за оставшиеся крупицы самообладания, еле заметно шевеля губами, Мерцелла повторяла себе: — Это за колье. За колье… Она почти себя убедила, ведь легендарное произведение искусства вполне могло стоить таких денег. Но только Мерцелла взглянула на перекошенное от бессильной ярости красивое лицо Мейо, на нездоровый блеск его глаз, как почувствовала слабость в коленях. От сидящего в третьем ряду бывшего жениха рассеянное внимание девушки переместилось к тёмному пятну в первом — там, где почти в полном составе сидело семейство Атрау. В глаза сразу же бросилось бледное лицо Айена: будущий супруг глядел прямо перед собой и никуда конкретно. Габбас, его отец, рассматривал Мерцеллу с таким вниманием, словно наконец увидел в ней какую-то ценность. Эмоции Ценнарии были нечитаемы, но, отчего-то страшась заметить пусть даже толику её недовольства, Мерцелла поспешила отвести взгляд и посмотрела туда, куда её тянуло словно магнитом… — Сто миллионов раз…

٭*٭

— Сто миллионов раз… Больше всего на свете Лайсу хотелось вырвать из чьих-нибудь рук ближайший к нему жетон с номером и побить ставку Автарха своей, но чтобы это сделать, нужно было бы продать целую планету, и Лайс бы так и сделал, если бы единолично владел хоть одной из них. Но всё, что он мог, — сцепив зубы, смотреть. Смотреть в горящий отчаянием золотистый взгляд… — Сто миллионов два. Сто миллионов шатрийских кредов… три! Продано!

٭*٭

      Зал взорвался овациями, словно это было не завершение торгов, а финал блестящего выступления в каком-нибудь прим-планетарном театре или императорской филармонии. Те же горящие восторгом глаза, слащавые улыбки, возгласы восторга… Мерцелла словно попала в эпицентр массового лицедейства. Но все эти восторги были посвящены не ей, стоящей на сцене, а Автарху, сидящему в первом ряду. Весь вид Кайелетта Эль Кассара выражал удовлетворение победой и сытое удовольствие от обладания тем, что другим недоступно. На губах его играла снисходительная улыбка, а взгляд светился любопытством, не лишённым лукавства. А в ушах Мерцеллы до сих пор звенело последнее сказанное аукционистом слово, но слышалось оно ей по-иному: «Продана».