9. «Доверься мне»

Только ей я мог показать своё истинное лицо и никогда после не жалеть об этом.

Мейо Ланмей

٭✷٭

      Сердце забилось в горле, адреналин понёсся по венам… В мыслях пронеслось: Дециан слишком близко, чтобы её взорвать, не причинив вреда самому себе. Но это не помогло. Мерцеллу затрясло всем телом, а Соррет тем временем с пристальным интересом рассматривал её лицо. Это было сродни самой изощрённой пытке. Сжав челюсти, чтобы зубы не стучали так сильно, Мерцелла вздёрнула подбородок. — Что дальше? — спросила с вызовом. Пусть она не могла управлять естественной реакцией тела на угрозу жизни, но сломать себя не позволит. Брови Соррета приподнялись в удивлении, в глазах промелькнула досада и что-то сродни уважению. Он нажал на кнопку, и… ничего не произошло. — Вы решили, что я не сдержу своё слово, — уязвлённо заметил Дециан, опуская руку и убирая пульт. — Это имеет значение? — Нет. Не имеет. — Что вы намерены делать дальше? — Вас это не касается. Мерцелле хотелось рассмеяться Соррету в лицо, громко и истерично, но она только усмехнулась. — Оно… — Дрожащей рукой Мерцелла указала на ожерелье. — …пока на мне и очень даже касается. А ещё мне нужно его вернуть. То, что возвращать Автарху колье со взрывчаткой было равно подписанию смертного приговора себе самой, всем Атрау и, возможно, Истри, было понятно и без напоминаний. Снова оглядев смотровую площадку, Дециан подцепил Мерцеллу за локоть и потянул в дальний угол, в заросли вьющихся по колонне растений. — Что вы?.. — Успокойтесь, Мерцелла-шаар. Всё самое страшное для вас уже позади. Не очень-то деликатно он развернул её к себе лицом. — На вас подделка. Установить взрывчатку в оригинал было невозможно. Колье пришлось подменить. Лёгким движением иллюзиониста Дециан откуда-то извлёк уже настоящее «Наследие садовницы» и вложил его в ладонь девушки. Мерцелла изумлённо поднесла колье к лицу. — Значит… господин Ши… ни при чём? — Нет. — Какое облегчение… — выдохнула Мерцелла, понимая, что господин Ши тоже стал своего рода жертвой. — Я доверяла ему, и мне было жаль обмануться в своих ожиданиях. — Вы всем подряд говорите о своих чувствах? — усмехнулся Дециан не без горечи, и понятно почему, ведь совсем недавно Мерцелла доверяла и ему. Она взглянула на мужчину, не скрывая неприязни. — Только не говорите, что ждали к себе того же отношения. Дециан посмотрел на неё долгим задумчивым взглядом. — Не скажу. Я заслужил ваше презрение и даже больше. — Он протянул руку к ожерелью на её шее. — Позвольте? Но дожидаться разрешения не стал. Соррету понадобилось всего пару секунд, чтобы поддельное колье оказалось у него в руках. Дециан снял его так быстро и легко, что можно было подумать, будто только этим и занимался, а не чинил заговоры. — Лучше надеть, чтобы не было вопросов, — указал он взглядом на ожерелье в руках Мерцеллы. Она молча подала его Дециану. Чувствовать себя его соучастницей было… странно. Больше по этому поводу она уже ничего не чувствовала. После всех переживаний на неё вдруг навалились апатия и безразличие. Через несколько секунд на грудь девушки легла холодная тяжесть драгоценностей, и Мерцелла отметила, что настоящее колье весит ощутимо больше, чем подделка. — Всё. Дециан отступил на шаг и задержал свой взгляд на её шее. Если бы не чудовищность ситуации, Мерцелла бы подумала, что он залюбовался. Заметив, что она за ним наблюдает, словно уличённый в чём-то постыдном, Соррет отвёл глаза. — Послушайте мой совет: улетайте вместе с семьёй, — негромко сказал он. — Эта планета… — Я бы рада, но не могу, — перебила его Мерцелла, чувствуя нарастающее раздражение из-за этой новой попытки атташе вторгнуться, пусть и с благими намерениями, в её жизнь, которую он так легко, играючи сам же чуть не отобрал. Уставившись на неё с недовольством, Дециан непонимающе качнул головой. — Что вами руководит? Чувство долга? Решили доиграть свою роль до конца? Не советую. Скоро здесь будет ад, и Атрау ничего не поможет. На экране памяти снова вспыхнула картинка с виселицами, и Мерцелла с горечью подумала, что, может, Дециан прав? Может, и правда лучше улететь, чтобы расставанием спасти дорогие ей жизни? — Вы — не тот, с кем мне следует это обсуждать, — заметила Мерцелла холодно. — Вы двуличный жестокий человек, который навсегда потерял моё доверие. Тогда в храме, на Гексосе, вы, господин Соррет, своей удачей поделились со мной сами. Так вот, считайте, мы квиты. Вы сохранили мне жизнь — я, в свою очередь, никому не расскажу о вас. Но как быть со всем прочим, оставьте мне решать самой. Очень надеюсь, что то ваше предсказание когда-нибудь сбудется. Быть может, это поможет сохранить в вас хотя бы каплю человечности. Скулы атташе покрылись краской стыда, словно его отчитали, как маленького мальчишку, или же прилюдно вскрыли так бережно им хранимые секреты. Но, как истинный дипломат, уже совсем скоро Дециан взял себя в руки. Все те живые эмоции, что были сейчас на его лице, медленно, но умело стирались усилием его воли, исчезали за новой натянутой на себя маской. И лишь только прорези её — глаза — так и не скрыли огня, бушующего где-то на дне его души. — Вы абсолютно правы. Во всём. Всего хорошего, Мерцелла-шаар. Атташе отвесил вежливый поклон и собирался было уйти, но его задержал вопрос девушки: — Эта Урсула. Вы о ней что-то знаете? Уже отвернувшийся от неё Дециан, снова посмотрел на Мерцеллу. — Больше никому об этом не рассказывайте. И сами забудьте. Он ушёл, не оборачиваясь. Смертельная опасность миновала. Всё закончилось благополучно, но Мерцелла чувствовала, как в пустоту внутри вновь просачивается тёмная, разъедающая нутро тревога. Время поджимало — пора было вернуть «Наследие садовницы» хозяину.

٭*٭

      «Доверься мне». Снова и снова Лайс мысленно перебирал эти её слова. Пытался понять, какой подтекст Мерцелла хотела в них вложить, и что же они в действительности означают. Он не любил загадок, особенно, в таких ситуациях, как сейчас, — несущих угрозу всему, что дорого: семье, свободе, жизни, ей… Да, с острой ясностью Лайс вдруг понял, что Мерцелла для него значит. Она не просто встала в один ряд с самым для него важным. Потеснив всё остальное в сторону, эта избалованная девица, своевольно заняла в этом ряду центральное место. Как так получилось? Почему? Когда произошло? Искать ответы на эти вопросы смысла не было. Что случилось, то случилось. И теперь ему надо с этим жить и что-то делать. Для начала Лайс решил найти эту… не очень умную девушку и выяснить, что же у неё в голове. Пока она ещё у неё на плечах. Лайс вернулся в банкетный зал — Мерцеллы там не было. Как и Автарха — Кайелетт Эль Кассар уже покинул приём. Айен свою невесту (от этого пока ещё действующего статуса невыносимо воняло ложью) не видел. Брат ещё не успел поговорить с родителями и был занят тем, что дожидался мать, которая, в свою очередь, была занята гостями. Но Лайса это не удивило — скорость решения проблем, как и принятия решений, у Айена, как обычно, стремилась к нулю. Астория, к которой Лайс с большим трудом заставил себя обратиться, сестры тоже не видела. Выяснить что-то ещё оказалось невозможно. Девчонка так на него пялилась — почти с ужасом и, одновременно, с неприкрытым любопытством, — что Лайса передёрнуло, и он поспешил уйти. Зато Браннис узнал, что кто-то из охраны видел Мерцеллу вместе с Децианом. Найдя атташе среди гостей, Лайс отвёл его в сторону. Как и всегда немногословный, Соррет с неохотой сказал, что Мерцелла-шаар собиралась найти советника Зорна. Зачем — можно было не спрашивать. Она всё-таки решила пойти к нему. «Доверься мне». Он пытался, он хотел ей верить. Верить в то, что у неё хватит ума не подвергнуть себя опасности. Но что она будет делать? Всё расскажет Автарху? Покаится? Попросит о помощи освободить её от смертоносного колье, а их семьи — от ответственности за покушение, пусть и организованное чужими руками? Незнание сводило с ума. Бессилие возводило это в степень. Лайс отправился в ту часть крыла, где находились апартаменты Эль Кассара. Дальше положенного не пошёл — личная гвардия Автарха без предварительного согласования его бы не пустила, — но и так было видно: всё спокойно и тихо. Никакой суеты, что могла бы быть связана со взрывом или какой-то иной угрозой, не было. Когда гвардейцы стали бросать на Лайса подозрительные взгляды, ему пришлось уйти. Дальше были долгие минуты ожидания, растянувшиеся в часы… Отсутствие новостей утягивало в трясину тревожной злости, а новый разговор с матерью окончательно вывел Лайса из себя. Ценнария, которой Айен преподнёс всё в самых мрачных красках, как всегда была готова взять решение проблем на себя, лишь бы не отвлекать от дел отца. Руководствуясь какой-то своей логикой, понять которую Лайсу было не по силам, (впрочем, как и всё, что касалось женщин), Ценнария обвинила Мерцеллу в излишней доверчивости и недальновидности, в чём, как она считала, и была главная причина произошедшего. Она хотела было пойти к советнику Зорну и предупредить все возможные обвинения в адрес Атрау, но Лайс не пустил мать, а заодно «напомнил»: это она толкнула будущую невестку в постель Автарха, что было за гранью разумного. К тому же, Мерцелла вряд ли была бы благодарна, если бы они таким образом подставили её семью. Не поздоровилось бы обоим домам — как Атрау, так и Истри. Ни Браннис, ни, ожидаемо, Айен его в этом споре не поддержали, и на «неблагодарного» Лайса в полной мере излилась вся уязвлённая гордость напополам с обидой от «любящей его матери». Но ни вполне искренний гнев Ценнарии, ни её искусственные слёзы Лайса не тронули. Он был на таком пике бешенства, что попадись ему сейчас под руку с десяток амфиморфов, он бы их разорвал. Но перед ним стояла его мать, на которую Лайс никогда, даже в полном безумии, не поднял бы своей руки. И всё же былого — безоговорочного — уважения он к ней больше не чувствовал, как ни больно это было понимать. Лайс знал: дело не в принципах. Просто такова его суть, таким он родился. Это нечто, что им сейчас руководило, всегда жило внутри, текло по его венам, и он не мог от этого отмахнуться. И это самое нечто было очень понятным и, в то же время, очень-очень сложным — Лайс просто не умел предавать тех, кого любит. «Доверься мне». Он пытался верить, когда утром, прямо в середине семейного завтрака, охрана доложила, что Мерцелла Истри покинула апартаменты Автарха почти перед рассветом. Колье на ней не было. Пытался верить, не обращая внимания на одобрительное хмыканье отца и многозначительное победное молчание матери. Айен принял новость с ничем не примечательным равнодушием, за которым — Лайс это точно знал — укрылась ядовитая обида на будущую жену. Но никто из них не догадывался, чего Лайсу стоило сохранять мнимое спокойствие. Никто не заметил, как каждый его мускул напрягся, сдерживая бешеный импульс — заорать от разочарования, перевернуть стол, запустить своим стулом в зеркало, в котором отражались их безучастные лица. Он просто отложил приборы. Просто поднялся. Просто вышел. «Доверься мне». Он всё ещё хотел верить, когда в этот первый день Большой охоты Мерцелла к нему не подошла, не пожелала удачи, отдавая всё своё внимание Эль Кассару и совсем немного — Айену. Всё ещё хотел верить, когда, вернувшись с охоты победителем (по количеству трофеев Лайс умудрился обогнать Браннистарха — его ярость стала лучшей в этом помощницей), удостоился лишь вежливого поздравления, украшенного пресловутым «Алластрий-шааром». Всё ещё хотел верить, когда вечером на банкете, который был устроен в честь удачного завершения первого дня Большой охоты, хотя, по сути, был продолжением вчерашнего, Мерцелла танцевала с Мейо Ланмеем, кружась в вальсе и лучезарно улыбаясь. Он всё ещё хотел верить, когда не выдержал и, наконец, решившись поговорить, улучил минуту и сам — при всех — пригласил Мерцеллу на танец. Но она отказала, сославшись на усталость. И породила этим множество разных толков, какие только мог породить её отказ победителю. Он пытался верить, когда своими глазами видел, как вечером Мерцелла шла по коридору в известном ему направлении — вслед за Автархом, недавно покинувшим приём. Он так хотел верить… Но не мог.

٭*٭

      Напившийся вдрызг, но всё такой же злой, Лайс вышел в тишину пустого атриума. Серые стены из бетона и металла отвечали его неровным шагам запоздалым эхом. Прохлада и простор после душного банкета гостеприимно звали его в свои объятия, и Лайс послушно провалился в них: зайдя за одну из квадратных колонн и навалившись на неё спиной, он сел прямо на пол. Вытянув ноги, закрыл глаза. Ошмётки своих мыслей мешались кашей с въевшившимися в мозг воспоминаниями о чужих… Они все думали о ней. Думали так, как и он хотел тоже. Поэтому сидел там и слушал, слушал… Напитывался этим жёлчным ядом… До кислой горечи во рту, до рвотных позывов. Но легче не стало — он всё ещё ей верил. Лайс пьяно усмехнулся, достал из-за пазухи сложенный листок и развернул его. Два слова, что точно вживились в его нутро, дрожали, расплываясь в неверном тусклом свете. В стотысячный раз проговорив их про себя, Лайс сжал челюсти и приложился затылком о бетонную стену. Потом снова. И снова… Так — несколько раз. Это просто какая-то больная зависимость. Бред и дурь, которые нужно просто выбить из головы. С рыком скомкав листок, Лайс швырнул его в стену. Отскочив от неё, белый бумажный шарик подкатился к его ногам. Даже эта грёбаная записка хотела остаться с ним. Но не она… Запрокинув голову, Лайс расхохотался громким, надрывным смехом. Этот смех грохотом прокатился по железобетонной коробке атриума. Он всё-таки сходит с ума, и это вряд ли что-то остановит. И не нужно… Жгучий азарт вспыхнул при мысли о завтрашней охоте. Второй день обещал новые жертвы и новое забвение в этих мнимых победах над чужой жизнью. А может, ему повезёт, и кто-то заберёт его?.. Из гулкой трясины полубезумия Лайса вырвали то ли голоса, то ли мысли — он уже не различал. Лайс их узнал — это была компания напыщенных индюков из пятого сектора. «Инвесторский дом? Ха-ха!..» «Этим Атрау подарили подстилку, и ту Автарх забрал! Хотя что ещё нужно шакалам? Только объедки!..» Лайс поднялся на ноги и пошатнулся — он был дезориентирован, будто находился не здесь, не сейчас и… не в себе. Он мало что понимал. Ещё меньше осознавал, что делает. Он просто шёл на голоса, и вела его звенящая ярость… И за этой мутной пеленой реальности он не видел ничего. Только красный цвет чужой крови — красный цвет чужой боли, заглушающей его собственную.

٭*٭

Боль. Она вернулась первой, будя его. Затаскивая в этот мир, словно принуждая заново родиться. Тьма беспамятства всколыхнулась и задрожала в такт мерцания ярко-белого светильника на потолке тесного отсека. Прищурившись, Лайс открыл глаза. Голова трещала, как после лютой попойки. Нет, столько он точно не пил. Или всё-таки да?.. Первая попытка сделать движение, отозвалась болью в затёкшей шее, плечах, запястьях… Он был связан. И вот так, с заведёнными за спину руками, он лежал на металлическом полу… гиперлайнера?! Лайс узнал типовую обшивку и некоторые детали одной из старых моделей. Таких давно не производили, а этот экземпляр, чудом ещё живой, был той ещё рухлядью. — Какого… Он резко дёрнулся в попытке встать на ноги — спину и плечи свело спазмом, в глазах потемнело… — Сука… — прошипел, упираясь лбом в обшарпанную стеновую панель. Приняв ошибку к сведению, Лайс глубоко вздохнул и медленно выпрямился во весь рост. Вывернутые и перетянутые жгутом запястья горели от долгой неудобной позы и нарушенного кровообращения, и только что не выли, чтобы их наконец освободили. Тот, кто Лайса скрутил, любовью к нему явно не пылал. Кто его связал? Почему он здесь? И куда летит эта древняя развалина? Лайс подошёл к небольшому иллюминатору. Во мгле бесконечной ночи космоса не было видно ни звёзд, ни планет. Всё, что видел Лайс, — собственное отражение: разбитая скула, след запёкшийся крови, протянувшийся от губы по подбородку, горящие шальным блеском глаза. — Блядь… красавчик. Осмотревшись и не найдя больше ничего, стоящего внимания, Лайс подошёл к закрытой двери. Присев, попробовал открыть, но повернуть дисковый замок, будучи связанным, было невозможно. — Э-эй! — крикнул он громко и хрипло. — Откройте! Навалившись о дверь спиной, он начал долбить по ней ногой. Тяжёлый ботинок тут же оставил вмятины на уже видавшим виды металле. Изрядно пошумев с полминуты, Лайс прислушался и вскоре услышал размеренные шаги. Отойдя в сторону, он прижался к стене и приготовился к нападению — других вариантов «тёплого» приветствия тот, кто его связал, Лайсу не оставил. Дисковый замок издал характерный мелодичный звук, индикатор загорелся желтоватым светом… Дверь распахнулась, и Лайс ударил вошедшего лбом по голове. Попал сразу — тот оказался почти с него ростом. В воздухе мелькнуло воздушно-светлым: довольно-таки изящно взмахнув руками, вошедший завалился на пол и застонал. Было в этом голосе что-то знакомо-мерзкое, но, лишь наступив ботинком противнику на горло, Лайс разглядел, кто это был. — Ты?.. — Лайс удивлённо склонился над ворохом бело-золотистой ткани и перьев. Впрочем, удивление почти мгновенно трансформировалась в хищную злость. — Я спрошу только один раз… Тяжёлая подошва вдавилась сильнее, носком подпирая подбородок Ланмея. — Ты совсем дебил?! — в светлых глазах прим-доминуса второго сектора плескалась паника. — Совсем. Ботинок Атрау ласково прошёлся утюгом по щеке Мейо, прижимая его голову к полу. Один короткий удар, и разговор будет окончен. — Отпусти! — истерично взвизгнул Ланмей, срывая голос на фальцет. Его длинные пальцы впились в лодыжку Атрау в тщетной попытке убрать его ногу. Лайс нажал сильнее, вынуждая Мейо хрипеть. — Только когда услышу твой увлекательный рассказ. — Он всё-таки уменьшил нажатие, дабы не придушить Ланмея раньше времени. — Какого. Хера. Тут. Происходит. — Отпусти его. Лайс замер и медленно повернул голову к двери на голос. Её голос.