⨳⩥────┘ III └────⩤⨳

      Каэр Тролль гудел, как растревоженный улей. В большом зале, освещённом сотнями факелов, было жарко и шумно. Столы ломились от жареного мяса, копчёной рыбы и кувшинов с крепкой медовухой. Воины Скеллиге смеялись, стучали кубками, распевали похабные песни.       Геральт сидел за высоким столом рядом с Крахом ан Крайтом. Ведьмак медленно потягивал поило, наблюдая, как Йеннифэр в своём чёрном платье с высоким воротником непринуждённо скользит между гостями, но держится на расстоянии. — Значит, это был… как там его… Эйврир Туреахар? — переспросил Геральт, возвращаясь к разговору.       Крах ан Крайт мрачно кивнул, его пальцы сжали кубок так, что костяшки побелели. — Да. Мой доверенный колдун. Видимо, я сильно ему насолил, раз он решил, что голем — хороший способ убрать меня с дороги. — Глупо, — хмыкнул Геральт. — Големы — оружие грубое. Легко отследить. — Но эффективное, — Крах отхлебнул значительную часть медовухи. — Если бы не ты и Йеннифэр, кто знает, сколько бы ещё моих людей полегло.       Ярл замолчал, его взгляд скользнул к чародейке. Та стояла у камина, беседуя с одним из новиградских торговцев, которых тоже пригласили на пир. — Она злится, — заметил Крах. — Она всегда злится, — неосознанно ответил Геральт. — На меня. Мои люди попытались утащить её с поля боя. Я лишь хотел её защитить.       Геральт ничего не ответил. В глубине души он понимал Йеннифэр — она ненавидела, когда кто-то решал за неё. Крах вздохнул и поднялся. — Ладно. Завтра на закате — казнь Эйврира. Приходи, если хочешь. Он заслужил твой взгляд перед тем, как отправиться в Хель.       Геральт неопределённо мотнул головой, а ярл направился к Йеннифэр. — Йеннифэр, — Крах остановился перед ней, отрезая путь к побегу.       Чародейка медленно подняла на него взгляд. — Ярл. — Мои люди переступили границу. Прости. Я лишь хотел тебя уберечь.       Йеннифэр замерла, её губы сжались в тонкую линию. — Мне не нужна защита, Крах. Особенно такая. — Знаю. Поэтому и попрошу прощения.       Он наклонился, взял её руку и поцеловал тыльную сторону ладони — жест, неожиданно галантный для сурового ярла. Йеннифэр не отдёрнула кисть, но и не ответила на жест. — Принято, — наконец сказала она.       Крах улыбнулся и отпустил её пальцы.       Геральт наблюдал за сценой примирения. Его жёлтые глаза сузились, он заметил, как рука Йеннифэр, такая знакомая, такая желанная, скользит по груди ярла, словно нечаянно. «Она позволяет ему…»       Геральт поймал себя на том, что неотрывно следит за рукой Йеннифэр. Ведьмак только сейчас в полной мере осознал, что внимательно наблюдает, как изящные пальчики чародейки скользят по руке ярла, как ловко они перебирают мех на его накидке, как нежно они поглаживают плечо мужчины. Каждый пальчик, каждый изгиб он знал наизусть, каждый хранил память о нежных прикосновениях, страстных объятиях. Сейчас же эта рука, её рука, находилась в чужой власти, принимала чужое внимание.       Где-то внутри вновь начало зарождаться странное, необъяснимое чувство. Нет, это была не злость. Это было… возбуждение?       Ведьмак уважал Крах ан Крайта, но уже не мог сопротивляться этому внутреннему зову. Зов требовал покрыть поцелуями эти пальчики, чтобы каждый раз, касаясь другого мужчины, Йеннифэр чувствовала только поцелуи Геральта.       Мысль неожиданно горячо пронзила сознание. Ведьмак почувствовал, как внизу живота вспыхивает знакомое напряжение. Мысль, что Йеннифэр позволяет другому мужчине касаться себя, целовать её руку, вызывала в нём бурю противоречивых чувств. Ревность, гнев, но вместе с тем острое, почти нестерпимое желание. Желание знать, что она принадлежит не только ему, но держать её в своих объятьях.       Геральт понимал, что это неправильно, что эти мысли были порождением какой-то тёмной, извращённой стороны его сознания. Но он не мог с собой ничего поделать. Эта запретная фантазия обжигала его, словно глоток Скеллигского штормового рома.       Крах что-то шептал Йеннифэр на ухо, и она слегка наклонила голову, позволяя его губам приблизиться. Геральт видел, как её ресницы дрогнули, как уголок рта тронула едва заметная улыбка. «Она играет с ним. Или… со мной?»       С титаническим усилием Геральт оторвал взгляд от этой сцены. Он не мог здесь оставаться, не мог позволить себе и дальше упиваться этими странными, опасными мыслями.       Ведьмак поставил кубок с недопитым мёдом на стол. Он поднялся, отодвинув скамью с громким скрипом, и направился к очагу, где ярла и чародейку уже окружили приближённые. — Ярл ан Крайт, — произнёс Геральт, стараясь, чтобы голос звучал как можно более ровно. — Благодарю за пир, но мне пора. Торговое судно отплывает в Новиград утром. Не хотелось бы пропустить его отбытие. — Уже? — Крах обернулся, бровь его вопросительно поползла вверх. — Останься на казнь. Это будет… зрелищно, — ухмыльнулся ярл.       Йеннифэр молчала, её лицо было бесстрастным. — Другой раз, — Геральт бросил короткий взгляд на чародейку, кивнул и, не оглядываясь, направился к выходу из зала.       Выделенные ведьмаку покои располагались в боковом крыле Каэр Тролля, недалеко от большого зала. Комната была обставлена просто, но вполне уютна: широкая кровать, стол, стул, камин, медвежья шкура на полу. Геральт прикрыл дверь и подошёл к окну.       Снаружи вечер всё настойчивее уступал свои права ночи. Ветер завывал, словно дикий зверь, дождь хлестал по стеклу. Геральт нескорое время стоял у окна, глядя на бушующую стихию. В голове его роились мысли, одна мрачнее другой.       Он знал, что ему нужно разобраться в своих чувствах. Эта странная, болезненная страсть, вспыхнувшая в нём при виде Йеннифэр и Краха, может привести к непредсказуемым последствиям. Но как это сделать? Как заглушить в себе этот тёмный, извращённый голос, который шептал ему о запретном и желанном?

***

      В большом зале продолжали шуметь голоса и звенеть кубки. Крах ан Крайт, разгорячённый выпивкой и победой, вальяжно расселся на своём троне, широко ухмыляясь. — Завтра, говорю вам, зрелище будет достойное! — воскликнул ярл, обводя слушателей пьяным взглядом. — Узрим самую прекрасную из казней! — О ком речь, ярл? — спросил один из дружинников. — О предателе! О скверне, что затаилась у нас под боком! — рявкнул Крах, ударив кулаком по подлокотнику трона. — О том, кто посмел поднять руку на своих! Завтра он познает, что значит гнев клана ан Крайт! — И чем же мы его угостим? — поинтересовался старый воин, почёсывая седую бороду. Крах расплылся в зловещей улыбке. Гости замолчали, повернувшись к ярлу. Даже самые пьяные воины притихли, ожидая продолжения. — «Blóðörn» — это не просто казнь, — Крах отхлебнул из кубка, медленно обводя взглядом собравшихся. — Это искусство. Поэзия стали и крови.       Один из молодых воинов, глаза которого уже помутнели от хмеля, наклонился вперёд: — Ярл, а… а как именно?       Крах усмехнулся, довольный проявленным интересом. — Сначала мы привяжем его к столбу. Лицом вниз. Потом… — он сделал паузу для пущего драматизма, — …ножом вскроем спину вдоль позвоночника. Аккуратно, чтобы не задеть всё жизненно важное.       Некоторые из присутствующих переглянулись. Для гостей из Новиграда это звучало довольно жестоко, но они всё же продолжали слушать. — А потом? — прошептал тот же воин. — А потом, — Крах откинулся на спинку трона, — мы раздвинем его рёбра. Как крылья. И вытащим лёгкие наружу. Если он силён духом — проживёт достаточно долго, чтобы увидеть, как они трепещут на ветру.       Тишина окутала зал. Кто-то сглотнул. — Это… это больно? — спросил другой молодой воин бледнея.       Крах зычно рассмеялся. — О да. Но суть не в этом. Суть в том, чтобы предатель понял: его душа не попадёт в Валгаллу. Она останется здесь, прикованной к позору.       Не спеша возобновились разговоры, все стали обсуждать ужасную картину. Крах довольно оглядел пирующих, чувствуя себя всесильным и грозным.       Тем временем Йеннифэр, незаметно для окружающих, покинула зал. Она шла тихими коридорами Каэр Тролля, её чёрные волосы струились за спиной, словно крылья ворона. В её глазах, обычно бесстрастных, плескалось какое-то неясное волнение. Чародейка точно знала, куда идёт.

***

      Геральт всё так же стоял у окна, сжимая кулаки. Даже сквозь стены он слышал отголоски разговора — обрывки фраз, смех, восхищённые возгласы. «Кровавый орёл…»       Он видел такую казнь лишь раз. В памяти всплыли крики, запах крови, пульсирующие на ветру лёгкие… — Ты не спишь.       Геральт вздрогнул, когда за спиной раздался тихий скрип двери. Он не обернулся — знал, кто это. — Забыла, как стучать? — проворчал ведьмак, чувствуя, как по спине пробежал рой мурашек. — А ты забыл, что я всегда вхожу без стука? — голос Йеннифэр звучал как шёлк по стали. Она закрыла дверь на засов и прислонилась к ней, скрестив руки.       Геральт в конце концов обернулся. В бесстрастном свете пламени камина фигура чародейки казалась практически эфемерной: совершенно чёрное платье частично сливалось с тенями, только лицо и руки блёкло светились в полумраке. — Крах отпустил тебя? — Крах пьян и увлечён своими мстительными фантазиями, — губы Йеннифэр покривились в усмешке. — Он не заметил, как я ушла.       Геральт хранил молчание. Чародейка намеренно сделала шаг вперёд. — Ты думаешь о завтрашнем дне? — Я думаю, что мне пора в Новиград, — Геральт повернулся к ней. — Чем быстрее, тем лучше.       Йеннифэр замерла. — Бежишь? — Ухожу.       Йеннифэр не сводила с него взгляда фиолетовых глаз. Казалось, она видит ведьмака насквозь, читает мысли как раскрытую книгу. И это пугало его больше всего. «Отойди. Уйди. Пока не поздно».       Ещё шаг. Теперь расстояния между ними осталось не позволительно мало. — Корабль отплывает на рассвете? — Да. — И что тебя гонит? Дела в Новиграде? Или… компания Краха?       Геральт стиснул зубы, его тело напряглось, как натянутая тетива. Он не хотел говорить. Не хотел открывать душу. — Дела, — буркнул ведьмак. — Всегда есть дела.       Йеннифэр сделала ещё шаг. Расстояние между ними сократилось до предела. Он чувствовал исходящее от неё тепло, едва уловимый аромат сирени и крыжовника, который неизменно сводил его с ума. — Ты лжёшь, Геральт, — прошептала она, поднимая руку и касаясь его щеки. Кончики её пальцев были холодными как лёд, но касание обжигало его изнутри. «Её дыхание… Слишком близко…» «Остановись. Прекрати это. Отступи. Сейчас же!» — но тело её не слушалось. Йеннифэр не отступила, не опустила руки.       Геральт схватил её запястье. «Оттолкни, — взмолилась она про себя. — Пожалуйста, оттолкни меня. Скажи что-нибудь колкое, язвительное, любое слово, которое разорвёт эту тишину и вернёт меня в реальность».       Но его пальцы скользнули по руке, вспоминая каждый изгиб. Молчание искажалось только прерывистым дыханием.       Йеннифэр молчала. Её глаза горели странным огнём. В них было и сочувствие, и боль, и… желание. Желание, которое он так отчаянно пытался подавить в себе.       Кончики пальцев её второй руки легли на грудь ведьмака. Сердце бешено забилось под ними. Тело Геральта предательски отреагировало на её прикосновение. Кровь хлынула к лицу, дыхание участилось. Он знал, что стоит на краю пропасти. Ещё один шаг — и он сорвётся в бездну. — Ты… «Поцелуй меня. Ненавидь меня. Разорви меня на части».       Её глаза — фиалковые бездны. Запретный плод. «Уже не моя». «Оттолкни, — снова промелькнуло у неё в голове. — Дай мне шанс спастись».       Йеннифэр встала на цыпочки. «Оттолкни!»       Её губы приблизились к его. «ОТТОЛКНИ!»       Геральт должен был остановить её. Должен был оттолкнуть. Но ноги словно приросли к полу, а воля испарилась. Он смотрел в её глаза, тонул в их глубине и не мог сопротивляться. «Проклятье», — подумал ведьмак, за миг до того, как их губы соприкоснулись.       Руки Геральта обвивали её талию, прижимая так близко, что больно, так крепко, что останутся синяки. Поцелуй был ядом и нектаром, битвой и капитуляцией.       Йеннифэр целовала его так, словно хотела выпить всю его душу, выжечь клеймо на сердце. Геральт отвечал ей с той же жадностью, с той же отчаянной потребностью. Он чувствовал тепло её тела, биение её сердца, запах её волос. И на мгновение забыл обо всём. Остались только они двое.       Йеннифэр откинула голову, позволяя ведьмаку углубить поцелуй, и издала тихий стон, который эхом отозвался в его сердце. Геральт чувствовал, как её тело дрожит в его руках, как её пальцы судорожно впиваются в его волосы.       Где-то внизу, в большом зале, Крах ан Крайт продолжал рассказывать свои истории. Его голос едва доносился сквозь каменные стены, глухой и далёкий.       А здесь, в этой комнате, была только она.       Только они.       И этот странный, тёмный огонь, который горел между ними. Геральт знал — это неправильно. Но сейчас ему было всё равно.       Когда поцелуй закончился, Геральт тяжело дышал. Йеннифэр смотрела на него с лукавой улыбкой. — Этого ты хотел? — Я хотел… — начал Геральт, но не смог закончить фразу.       Он сам не знал чего хотел. Он хотел владеть ею целиком и полностью, но в то же время понимал, что это невозможно. Йеннифэр была свободна, как ветер, и он не мог её удержать. — Я хотел… забыть, — прохрипел Геральт, всё ещё чувствуя вкус её помады на своих губах, сладкий и дурманящий. Слова застряли в горле, не находя выхода. Погребённую под слоями страха и похоти правду он и сам не знал.       Йеннифэр провела пальчиком по его скуле от уха до подбородка, и это простое движение отозвалось ударом грома в его теле. Она знала. Знала его слабость, его тайные желания. И пользовалась этим без зазрения совести. — Забыть? — переспросила чародейка, в её голосе слышалось притворное удивление. — Или вспомнить?       Он не ответил. Вместо этого его рука скользнула под её платье, нащупывая тёплое бедро. Йеннифэр вздрогнула, но не отстранилась. «Остановись. Прекрати. Она не твоя».       Геральт притянул её к себе. Его губы нашли её шею, оставляя влажные следы по нежной коже. Йеннифэр откинула голову, обнажая пульсирующий участок у ключицы. Она словно вела его за собой, в пучину, где не было места размышлениям и сомнениям.       Геральт сдался.       Он чувствовал, как руки Йеннифэр скользят под его куртку, как пальцы расстёгивают пуговицы рубахи. Кожа горела под её прикосновениями, и он не мог, не хотел останавливаться. Разум протестовал, кричал о последствиях, но тело требовало большего.       Йеннифэр провела ладонью по его груди, по шрамам, которые знала наизусть. Геральт сорвал с неё платье одним движением. Тонкая ткань порвалась с тихим шорохом. — Дорогое, — усмехнулась Йеннифэр. — Ан Крайт купит новое, — пробормотал он, целуя её ключицу.       Йеннифэр тёрлась о него всем телом, вызывая волну дрожи. Геральт ответил, прижимая чародейку к холодной стене у двери, одна её нога обвилась вокруг его бёдер. Ведьмак чувствовал её дыхание на своей шее. Он наслаждался ароматом сирени и крыжовника. «Она пахнет так же, как тогда…»       Геральт плотнее прижал Йеннифэр к стене, запуская руку под бельё. Чёрный корсет уже покоился на полу, а нижняя блуза была расстёгнута, бесстыдно обнажая аккуратную грудь чародейки. Ведьмак провёл грубыми пальцами по нежной влажной коже, намеренно задевая клитор. — Геральт… — стон Йеннифэр был похож на мольбу.       Геральт оторвался от её шеи и зашипел прямо в ухо чародейки: — Тише, Йен. А то Крах ан Крайт услышит тебя.       Йеннифэр попыталась возмутиться, но смогла лишь тяжело выдохнуть, потому что Геральт продолжал ласкать пальцами её лоно, даря волны блаженства. — Что подумает твой мужчина, когда увидит тебя такой?       Геральт опустил голову и прошёлся языком по затвердевшему от возбуждения соску, не переставая пальцами выводить узоры на её клиторе. — Ты… — беззлобно простонала Йеннифэр.       Но ведьмак перебил её возмущение поцелуем, а затем щёлкнул задвижкой, приоткрывая дверь комнаты.       Образовалась совсем маленькая щель, но и этого было достаточно, чтобы комната наполнилась глухим шумом пира в большом зале. Среди общего гама голосов был хорошо различим бас Крах ан Крайда, который очень эмоционально что-то рассказывал своим слушателям.       Геральт пристально посмотрел в фиолетовые глаза чародейки. Казалось, его возбуждает сама мысль, что их застанут здесь. В таком виде.       Геральт настойчиво поцеловал Йеннифэр, языком раздвигая границы дозволенного. После он ввёл в её влагалище сразу два пальца и усилил давление на клитор. Геральт начал двигать пальцами — сначала медленно, потом быстрее, находя тот ритм, что заставлял Йеннифэр едва слышно стонать прямо ему в губы.       Возмущение на лице чародейки сменилось блаженством. Она оставила попытки дотянуться до двери и сдалась в руки коварного ведьмака. Он же, не переставая двигать пальцами в ней, покрывал поцелуями её шею, другой рукой лаская обнажённую грудь.       Йеннифэр всё сложнее удавалось сдерживать стоны удовольствия, полностью отдаваясь ощущениям. — Да… — она закусила губу, чтобы не закричать.       Геральт чувствовал, как она сжимается вокруг его пальцев, как её тело напрягается, приближаясь к краю. «Она также реагирует. Точь-в-точь как тогда. Только теперь…»       Мысль о том, что она была с другим, что эти же губы целовали Краха, эти же руки касались его, сводила Геральта с ума.       Йеннифэр вцепилась в его плечи, её ногти впились в кожу, когда возбуждение достигло пика. Оргазм накрыл чародейку, заставляя окунуться в омут наслаждения с головой. По телу прошлась волна судороги, ноги подкосились. Но крепкие руки Геральта тут же подхватили её, не давая упасть. Йеннифэр опустила голову ему на плечо, тяжело дыша. — Подлец, — прошептала она, но в голосе не было злости.       Геральт медленно вынул пальцы, любуясь расширенными от наслаждения зрачками в фиолетовых радужках. «Ты всё ещё моя. Хотя бы в этот момент».       Но вслух он не сказал ничего.       Йеннифэр потянула его за руку к камину, где на полу лежала массивная медвежья шкура. Огонь играл на её коже, отбрасывая золотистые блики на изгибы обнаженного тела. — Ты уверен, что хочешь продолжать? — её голос был хриплым, но в глазах читался вызов.       Геральт не ответил. Вместо этого он толкнул её на шкуру, заставив ахнуть. Его руки скользнули по её бёдрам, грубо раздвигая их. «Она не твоя. Но сейчас… сейчас она здесь».       Геральт вошёл в неё резко, без прелюдий. Йеннифэр тихо вскрикнула, её ногти впились в шкуру. — Вот так? Сразу? — она пристально посмотрела в пожирающие её жёлтые глаза. — Ты хотела этого, — прошипел Геральт, начиная двигаться.       Глухие звуки их тел смешивались с треском дров в камине и отдалённым шумом голосов. Геральт держал чародейку за ягодицы. Каждый следующий толчок становился глубже, жёстче. — Ты главное будь… по… тише, — его голос звучал хрипло, почти зверино. — А то… твой мужик… застанет нас…       Йеннифэр тихо застонала, её ноги обвились вокруг его торса. — А тебе… ах… это важно?       Геральт ответил яростным толчком, заставив её вздрогнуть. «Да, чёрт возьми, да. Пусть знает, что он не единственный».       Но и этого ведьмак не сказал вслух. Вместо этого он наклонился, прикусив её плечо. — Ты знаешь, что мне всё равно.       Геральт входил в неё резко, на всю длину. Движения становились всё более рваными и хаотичными. Йеннифэр запрокинула голову назад, её тело напряглось. — Я… Геральт…       Он почувствовал, как она сжимается вокруг его члена, как её промежность пульсирует в оргазме. Это подтолкнуло его к краю. Последний толчок. Геральт зарычал, выпуская в неё вместе со своим семенем всё напряжение, всю ярость, всю боль.       Тяжело дыша, Геральт обмяк на Йеннифэр, чувствуя, как уходит напряжение, как ярость, словно змея, выползает из сердца, оставляя лишь изматывающую пустоту. Он лежал, впитывая запах её волос, смешанный с ароматом камина и терпким запахом их тел. Кожа её была влажной и горячей.       Минуты тянулись, как вязкая патока. Тишина в комнате казалась почти оглушительной, прерываемая лишь, отдалёнными звуками завершающегося пира, потрескиванием дров в камине и их сбивчивым дыханием. Геральт хотел что-то сказать, попытаться объяснить, оправдаться… но слова застревали в горле комком горечи.       Ведьмак просто лежал на медвежьей шкуре, чувствуя, как пот остывает на его коже. Йеннифэр прижалась к нему, её голова покоилась на его груди. — Йен, я… — Я остаюсь здесь, — перебила чародейка, её голос был тихим, но твёрдым. — С Крах ан Крайтом.       Геральт замер. «Нет. Нет. Нет!», — пронеслось у него в голове, но снаружи ведьмак остался бесстрастным. Из приоткрытой двери доносились пьяные песни, смех, звон кубков. Где-то там был Крах. «Он ждёт её».       Геральт резко перевернул Йеннифэр на спину. — Что ты…?       Он не дал ей договорить. Его губы нашли её в полутьме — жёстко, почти болезненно. Йеннифэр сопротивлялась недолго. Вскоре стоны боли сменились стонами удовольствия. «Пусть запомнит. Пусть помнит… Пусть не забывает».       Геральт целовал её жадно, грубо, словно пытаясь вырвать из неё душу. Его руки скользнули по её телу, оставляя следы — синяки, царапины, укусы. Геральт знал, что видимые следы она сотрёт магией, но его грела мысль о том, что из памяти эту ночь Йеннифэр стереть уже не сможет. Как и он.       Йеннифэр стонала, одна её нога обвилась вокруг его талии, а вторую ведьмак закинул себе на плечо. Его руки сжимали её ягодицы, поднимая их навстречу каждому толчку. Он входил в неё глубоко, безжалостно, заставляя её тело содрогаться. Он хотел оставить на ней свои метки, чтобы Крах ан Крайт знал, кому она принадлежит. — Геральт… мы… ах… не… — Молчи, — прошипел он, входя в неё снова.       На этот раз он не торопился. Каждое движение было медленным, глубоким, неумолимым. Он смотрел, как её фиолетовые глаза темнеют от наслаждения, как её губы дрожат. «Моя. Сейчас моя».       Йеннифэр прикрыла глаза, её тело затряслось. Геральт почувствовал, как она кончает, но ещё не скоро он позволил себе отпустить контроль. Геральт продолжал размеренно двигаться в ней, позволяя себе насладиться этим моментом под обрывки песен пьяных скеллигельцев.       Когда всё закончилось, Геральт отстранился, тяжело дыша. Он смотрел на Йеннифэр, лежащую под ним, с растрёпанными волосами и влажными от пота ресницами. На её теле алели его следы, оставленные в порыве страсти. Ведьмак хотел запомнить её такой, запомнить этот момент, когда она была полностью его.       Не говоря ни слова, Йеннифэр поднялась с медвежьей шкуры. Она застегнула блузу и корсет, затем кое-как накинула на себя остатки платья, не обращая внимания на взгляд Геральта. Чародейка знала, что он смотрит, но не хотела давать ему никаких надежд. У самой двери Йеннифэр обернулась. В её глазах не было ни любви, ни сожаления, лишь печаль. — Прощай, Геральт.       Геральт не ответил. Он смотрел, как она уходит — гордая, прекрасная, чужая.       Дверь закрылась со звонким щелчком.       В большом зале всё ещё временами слышались пьяные крики и возгласы засидевшихся гуляк. Йеннифэр прошла мимо слуг, которые бросали на неё любопытные взгляды, и направилась прямиком в спальню ярла. Йеннифэр вошла в покои Крах ан Крайта, стараясь не шуметь.       Крах лежал на кровати, его мощное тело раскинулось в пьяном сне. Йеннифэр вздохнула и легла рядом с ним. Она провела рукой по его тёмным волосам, чувствуя тяжёлое хмельное дыхание.       Ярл заворочался и открыл один глаз. — Йеннифэр? Это ты?       Крах попытался приподняться, но тут же рухнул обратно на подушку. — Куда ж ты ушла? Я искал тебя…       Он обнял чародейку, прижимая к себе. От него пахло элем и потом. — Ты вернулась, — пробормотал Крах.       Йеннифэр закрыла глаза, ощущая тёплые мужские руки там, где ещё не остыли следы той, другой страсти. — Да, — прошептала она. — Я здесь.       Крах ан Крайт снова заснул, обнимая её так крепко, что стало трудно дышать. Йеннифэр осталась лежать рядом с ним, открыв глаза и глядя в потолок.       В глазах чародейки не было ни радости, ни грусти, лишь усталость. Она была там, где должна быть. Она сделала свой выбор. И теперь ей оставалось лишь жить с ним.       За окном начинался рассвет. Где-то в порту Геральт из Ривии готовился к отплытию. А она оставалась здесь.       Как и должно было быть.