Часть 12

Джон

Жара в Королевской Гавани ударила в лицо, как пощёчина. После снегов Винтерфелла и сырости трактов, каменная столица казалась раскалённой печью. Воздух был густым от дыма, пыли и гниющей соломы, а гомон толпы, собравшейся вдоль улиц, был похож на рёв зверя. Каменные дома словно дышали зноем, и даже стены Красного Замка не казались спасением. Запах горячего металла, рыночной рыбы, пота и чего-то приторно-сладкого разом захлестнул северян, словно выталкивая их из привычного мира в другой, совершенно чужой. Арья жмурилась и морщила нос, шепча сквозь зубы проклятия в адрес города. Санса приподняла подбородок, будто надеялась, что её благородная осанка заставит город стать чище. Бран, не в силах скрыть восторг, крутил головой, ловя взглядом все шпили, статуи и красные крыши. А Джон… Джон смотрел вперёд, стиснув зубы. Он ехал рядом с принцессой. Элианна молчала, лицо её было безмятежно, как камень, но Джон знал: она напряжена. Её пальцы сжимали поводья чуть сильнее, чем нужно. Спина была пряма, подбородок - вздёрнут, но в глазах её пряталось то, что видели только внимательные. Взгляды толпы обжигали их. Люди радостно кричали, но в каждом взгляде было не меньше опасности, чем в стрелах. Он не боялся за себя. Но за неё и сестер с братом - да. Здесь, в этом городе, всё было пропитано завистью, ложью и ожиданием зрелищ. Здесь не любили молчаливых. А Элианна была именно такой - сдержанной, отчуждённой. И каждый такой взгляд, каждое слово могло стать началом конца. Во дворе Красного Замка их уже ждали. Варис поклонился, как змея, скользя по каменным плитам, и его губы изогнулись в безупречную маску радушия. Бейлиш пожал руку Неда слишком долго, глядя тому в глаза слишком вежливо. Его улыбка говорила одно, глаза - другое. Ренли Баратеон, который и сам не так давно прибыл в столицу, усмехался, разглядывая Элианну с нескрываемым интересом, как коллекционер смотрит на редкий артефакт.

Эддард

В Малом Совете пахло вином, ладаном и недоверием. Комната, где вершились судьбы Семи Королевств, была одновременно просторной и тесной - тесной от лиц, улыбок, взглядов, слов с двойным дном. - Я всегда знал, что вы откажетесь от покоя, - сказал Бейлиш, протягивая Неду кубок. - Слишком многое нуждается в честной руке. А честных рук, увы, мало. Голос его был мягким, как шёлк, но в нём слышалась усмешка. Он знал, что Нед не любит таких слов. Знал - и наслаждался этим. В этом городе искренность была слабостью, которую можно растянуть на плаху. - Я пришёл по просьбе короля, - коротко ответил Эддард. - И покоя я здесь не ищу. Он не взял кубок. Его глаза были ясны и прямы, как меч. Но даже он чувствовал, как под этими взглядами начинает растрескиваться внутренняя броня. Он не доверял ни одному из них - не Варису, не Бейлишу, не даже улыбке Ренли. Здесь каждый шёл по лезвию. И каждый - с кинжалом за спиной. - Ходят слухи, - тихо добавил Варис, поглаживая складки своей розовой мантии, - что принцесса и ваш юный рыцарь стали... близки. Их называют Лань и Волк. Некоторые видят в этом символ. Нед напрягся. Он не ответил сразу. Варис говорил, как обычно, медленно, будто расставляя слова, как ловушки. "Лань и Волк" - слишком мифический слух. - Источником этих слухов были вы? - Нед вскинул бровь, а Паук обиженно положил руку на грудь. - Хотите посрамить честь принцессы и королевской семьи? Или же вам хочется унизить королевскую гвардию? - Что вы! Ни в коем случае. Однако было поздно. Мысли об этом слухе въелись в голову Десницы. Он вспомнил лицо Джона в день посвящения. Вспомнил глаза Элианны - горящие, как рассвет над Севером. Они не искали славы. Но судьба уже выбрала их мишенью.

Джон

Вечером, в казармах королевской стражи, Джон чувствовал на себе взгляды. Жестокие. Измеряющие. Воздух в помещении был пропитан потом, кожей, металлом - и презрением. Здесь, среди людей в белых плащах, он оставался чужим. Для них он был не рыцарем, не братом по оружию - а чужаком. Бастардом. Сыном Севера, поднятым слишком высоко и слишком быстро. Он чувствовал это в их молчании, в их кривых усмешках, в том, как на секунду замолкали разговоры, стоило ему войти. - Бастард, Старк, а теперь еще и рыцарь? - прошипел серый рыцарь из Фреев, переговариваясь с другим. - Говорят, он заслужил плащ, спасая дочурку короля. А кто бы её не спас? Я бы тоже не отказался от награды. - рыцарь ехидно ухмылялся. Смех был тихим, но колким. Джон напрягся, но не поднял глаз. Он вспомнил холодные зимние вечера Винтерфелла, слова Бена Старка: «Лучше быть одиноким волком, чем подлым псом». И всё же - каково это, быть среди тех, кто не видит в тебе ничего, кроме твоего происхождения? Он чувствовал, как его плечи напрягаются, как в груди тлеет гнев - не на них, нет. На весь этот город, на его фальшь и яд. Он не боялся их. Он боялся себя - того, кем мог бы стать, если однажды отпустит поводья ярости. Он мог ответить. Он мог сломать челюсть. Но если он это сделает - они победят. Он будет именно тем, кем они его считают. Бастардом без чести.

Элианна

Серсея вышла к ужину в трауре. Лицо её было холодным, как мрамор, взгляд - как лезвие. Она была величественна, как вдова древнего короля, и смертоносна, как вино с каплей яда. Её шаги были точны, и за каждым скрывалась сила, скованная скорбью. Гости встали. Молчание за столом стало почти священным, но с каждым её шагом оно превращалось в суд. Она обвела зал глазами, словно сканировала поле боя. Её взгляд скользнул по Джону, затем - по дочери. В этот миг в ней не было матери - только королева. Губы дрогнули, но не раскрылись. Только глаза сказали всё: «Я помню. И я не прощу». В этом взгляде было столько ненависти, сколько не вмещают даже слёзы матери. Это был взгляд хищницы, что потеряла детёныша и теперь ищет, кого рвать. Элианна встретила её взгляд без страха, но в груди у неё что-то обрушилось. Не потому, что боялась - потому что знала: эта женщина не забудет. Никогда. И мстить она будет не словами. Не сразу. Но обязательно. И когда это случится, весь зал обернётся - и никто не станет на её сторону. Потому что королевская ненависть - самая одинокая и самая опасная.

Джон

Поздно ночью Джон услышал разговор. Тихие голоса за дверью, полушёпотом, но каждый звук ударял, как молот. - ...он бастард, но Старк. Король подписал документ о признании. - Если он Старк - он может претендовать. Она рядом с ним. Видишь, как они двигаются, как смотрят? Он затаил дыхание, стоя в тени. Шаги. Тишина. Потом - уход. Но слова остались. Они впились в грудь. И в ту ночь Джон впервые понял: быть мечом - проще, чем быть именем.

Элианна

Утром Элианна шла по саду. Воздух был густой от влажности, наполненный ароматом жасмина, пыльцы и мимолётной опасности. Сады Красного Замка казались оазисом спокойствия - но принцесса знала, что даже здесь шепчутся стены. Тишина была наигранной, как улыбка Серсеи. Она шла медленно, чуть касаясь ладонью лепестков роз. Их алый цвет теперь казался ей вызывающим - цветом крови, цветом дома её матери, цветом того яда, что она впустила в мир. Каждый лепесток напоминал ей лицо Джоффри: капризное, жестокое, такое знакомое... и теперь - навсегда далёкое. Её мысли были вязкими, будто ступала она не по каменной дорожке, а по трясине. Что она сделала? Что началось в тот миг, когда кубок коснулся его губ? Неужели она стала не тем, кто разрушает зло, а тем, кто приносит его иным способом? И именно в эту тишину, как скользящая змея, вошёл Варис. - Ваше Высочество, столица любит образы, - произнёс он с ласковой усмешкой. - И вас уже рисуют в алом. Люди шепчутся. Вижу, вы не боитесь их слов. Это... интригует. Элианна не обернулась сразу. Ей так надоели игры и загадки Вариса. Её голос прозвучал устало, почти шепотом: - Слова не убивают. Но иногда они точнее стрел. - А стрелы, - добавил Варис, - часто выпускают те, кто говорит слишком тихо. Он подошёл ближе, но всё ещё держал дистанцию. Его лицо было маской, как всегда, но глаза скользили, словно ища что-то в её чертах. Он испытывал её. - Я здесь, не для того чтобы интриговать, - сказала она, теперь чуть твёрже. - Тогда боюсь, вы не в том мире и не с том положении живете, - тихо заключил Варис. - Здесь даже тени носят уши. И даже лепестки могут быть пропитаны ядом. Он исчез так же, как появился. А Элианна осталась стоять между роз, в густой, пахнущей ложью тишине. И впервые ощутила: в столице даже воздух слушает. Даже цветы, казалось, тянулись к её запястьям, как будто хотели узнать, виновны ли её руки.

***

Позднее, в тот же день, в оружейной стоял вязкий, едкий воздух. Железо, пыль - всё казалось напряжённым, словно само помещение предчувствовало опасность. Элианна держала в руке тонкий тренировочный меч, поправляя хват, когда раздалось странное щёлканье - слишком чёткое для обычных звуков оружейни. Джон повернулся на звук быстрее, чем успел осознать - тень метнулась в боковом проходе. Он толкнул Элианну с силой, и в тот же миг воздух прорезал свист стрелы. Она ударилась в стену - не в дерево, а в камень, оставив скол и дрожащий звук, будто металл срывался с высоты. - Назад! - рявкнул он. Элианна упала, задыхаясь от удара, но тут же перекатилась и встала на колено, рывком выхватывая кинжал. Лицо её оставалось спокойным, но глаза пылали. Стрела была с зелёным оперением - не от стражи, не из тренировочного запаса. Это было преднамеренно. Это было покушение. Джон бросился к проходу, но в проёме зияла дыра - старая решётка в полу была сорвана. Внизу темнота, запах стоячей воды и каналов. Убийца знал, куда уйти. И знал, где они будут. Сандор ворвался, меч наперевес, глаза расширены от ярости. Он был не просто охранником - он был бурей. Его сапоги громыхали по каменному полу, будто несчастье уже отступало. Он окинул зал взглядом, как зверь, у которого ранили стаю, и тут же бросился к решётке. Он пригнулся, заглянул в провал, но внизу была лишь темнота и вонь стоячей воды. Пальцы его сжались так, что костяшки побелели, а в груди росло рычание - первобытное, глухое, как раскат приближающейся грозы. - Кто-то знал, где мы будем, - сказал Джон, сжимая рукоять меча, словно моля его дать ответ. - Это не случайность. Он выпрямился и повернулся к Джону, лицо искажено яростью. - Найду. Клянусь, по запаху найду. Он был здесь. Он дышал рядом с ней. Он смотрел на неё, как мясник на ягнёнка. Я его достану. И вырву ему руки из плечей, чтобы он больше не смог нападать. Элианна молчала. Она всё ещё держала кинжал, пальцы побелели. На щеке была тонкая царапина от осколка - почти незаметная, но она жгла, как печать.

Элианна

Элианна сидела одна в своих покоях. Снаружи вечер опускался на город, как густой, тревожный туман, окрашенный в дымно-красный. Слабый свет факелов дрожал на стенах, отбрасывая длинные тени, которые казались живыми. Она не могла согреться. Не физически - душой. Стрела, пролетевшая мимо, не просто ранила - она открыла то, чего она боялась: мир знает, что она опасна. И мир решил нанести ответный удар. Она снова и снова прокручивала этот миг: свист, толчок, звук камня. И тишина. Слишком глубокая, слишком страшная. Она держала в руках платок, вымоченный в лавандовом настое. Когда-то он принадлежал Джоффри. Всё в нём было чужим - запах, мягкость, форма. Она не плакала. Но внутри - что-то дрожало. Тонкое, хрупкое, живое. Она вспомнила, как когда-то боялась темноты. Маленькой, спрятавшись за балдахином, она верила, что брат придёт и рассмешит её, скажет глупость. Но такого никогда не случалось. Как и не случится уже никогда. Теперь брата не было. Теперь темнота была её спутницей. «Я убила, чтобы выжить. Я выживу, чтобы помнить». Эта мысль вертелась в голове, как молитва без богов. Она подошла к зеркалу. Посмотрела на своё отражение. Лицо - бледное, как воск. Глаза - чужие. Не её. Или уже её? Ту, прежнюю, она похоронила в день, когда добавила яд в кубок. Стук в дверь. Тихий. Джон. Она знала, что это он. Он не станет говорить. Он просто будет стоять. Он - белый плащ. Щит. Но она не знала, кого он защищает больше: её... или мир от неё. Теперь она не могла отступить. А Джон стоял у её дверей. Белый плащ на плечах. Молчаливый щит. Он не просил доверия - он просто был рядом. Так начиналась новая игра. И у каждого был свой меч. И своя цена.