Часть 13

Эддард

Королевский Замок просыпался медленно, как ленивый зверь. Даже солнце, пробираясь сквозь туман и гарь столицы, казалось, делало это нехотя. Воздух был густ, тяжел и душен, как и мысли, заполнявшие разум Эддарда Старка. Жара здесь была не северной - не яростной, а удушающей. Она ползла под кожу, туманила голову, как вино, и заставляла сердце биться тяжелее. Даже стены, казалось, вспотели от духоты. Он сидел у окна своих покоев, глядя на двор. Внизу уже шевелились слуги, оруженосцы и стражники. Мечи бряцали о камень, голоса эхом отдавались от стен. Но внутри Неда царила тишина - и она была оглушающей. Она была другой, не как у себя дома в Винтерфелле. Там тишина была живой - полной шёпота снега, скрипа льда, далёкого воя волков. Здесь же - тишина давила, душила. В ней была засада. На коленях у него лежала книга: "Роды великих домов Вестероса". Старый переплёт, пожелтевшие страницы, аккуратный почерк, словно писец боялся ошибиться перед лицом истории. Он не впервые держал её в руках. Когда-то она показалась ему скучной, обременённой ненужной детализацией. Тогда он закрыл её с облегчением, как ненужный свиток. Теперь же - это была головоломка, шифр, начертанный кровью. Теперь каждая строка казалась пророчеством, написанным не чернилами, а судьбой. Нед чувствовал, как в нём растёт тревога, когда пальцы вновь скользили по странице. "Дом Баратеон. Стеффон Баратеон. Волосы - чёрные. Глаза - голубые. Роберт, Лорд Штормового Предела. Волосы - чёрные, глаза - голубые… Станнис. Чёрные. Голубые. Ренли. Чёрные…" И всё же - Джоффри. Волосы - золотые. Глаза - зелёные. Как у Ланнистеров. И Томмена с Мирцеллой ничем от Ланнистеров не отличить. Нед закрыл книгу и уставился в пламя. Оно вспыхнуло, хищно дернулось, будто само чувствовало его сомнение. "Что, Джон? Что ты знал?" Стучали. Дважды. Потом дверь приоткрылась. Вошёл Ренли Баратеон - молодой, яркий, как солнце над столицей. Его черные волосы были тщательно уложены, а зелёный бархат камзола отливал изумрудом. Он нёс в себе нечто от театрала: движения были отточены, улыбка - чуть шире, чем надо. Но за этой внешней бравадой скрывалось напряжение. - Лорд Эддард, - произнёс он с лёгким поклоном. - Надеюсь, я не нарушил покой. Утро, конечно, не лучшее время для политики, но у нас с вами общая слабость к порядку. Нед приподнял бровь. Он прошёл в комнату, скользнул пальцами по полке, как будто проверяя пыль, и только после этого достал из-под плаща цепочку. На ней висел круглый серебряный медальон. Ренли щёлкнул крышечкой, и та раскрылась. - Марджери, - сказал он. - Прекрасна, не так ли? Возможно однажды она станет хорошей женой. На миниатюре была девушка в цветах, с мягким лицом, ясными глазами, румянцем юности и взглядом, полным доброты. Нед узнал в портрете предложение, скрытое в романтике. - Удивительно, - продолжал Ренли, - как кровь передаёт черты. У Тиреллов - мягкость, у нас, Баратеонов, - сила. Чёрные волосы - наследие, что идёт сквозь поколения Вы бы знали это, если бы читали книги. Он бросил взгляд на том, лежащий на подоконнике, и на миг его глаза стали острыми, как лезвие. - Вы о чём-то говорите, лорд Ренли. Лучше скажи это вслух, - спокойно сказал Нед. Ренли усмехнулся, пожал плечами. - Я просто говорю, что правда - в крови. Если её кто-то пожелает увидеть. Иногда - в родословных. Иногда - в лицах. Но ведь правда всегда перед глазами. Он замолчал, развернулся на каблуках, и его плащ мягко скользнул по полу. Он ушёл. Легко, без пафоса. Но за дверью осталась тишина, холодная, как тень на сердце. Нед вновь открыл книгу. И в груди сжималось. Потому что теперь он знал: он не один заметил несоответствие. Но не знал - кто ещё готов называть вещи своими именами.

***

Ночью он вновь просматривал бумаги Аррена. За окнами замка город наконец стих, погружённый в вязкую тишину, нарушаемую лишь далёким криком чаек и случайным бряцаньем цепей у причалов. Внутри же комнаты тусклый свет лампы отбрасывал на стены длинные тени. Нед чувствовал себя старым, уставшим, как будто десятки зим разом упали на его плечи. Он аккуратно перелистывал свитки, записи, исписанные плотным, но дрожащим почерком. На полях - заметки, стрелки, имена. Джон Аррен не был человеком, склонным к хаосу. Он искал. Он систематизировал. Он что-то знал. И вот - обрывок. Клочок пергамента. Словно вырванный в спешке. Надорванный край, следы чернил, впитавшихся в ворс. "Не все дети твои. Найди истину в крови." Нед застыл. Сердце ударило раз - глухо, словно глухой гонг. Он сжал лист, но не настолько, чтобы его повредить. Эти слова не просто предостережение. Это обвинение. Это завещание. Он потянулся к другой куче - свитки с именами, с местами, с примечаниями. Среди них - нечто иное. Запись о мальчике, работающем в мастерской кузнеца в Нижнем городе. Имя: Джендри. Он читал: "Мать - рыжеволосая. Мальчик - молчаливый, с широким лбом и тяжёлыми бровями. Волосы - чёрные. Глаза - голубые. Лоб - упрямый. Строение лица…" Нед закрыл глаза. Он знал эти черты. Знал их слишком хорошо. Они принадлежали юному Роберту. Тому, с кем он шёл на войну. С кем делил хлеб. С кем хоронил мёртвых и поднимал меч. Джендри был его сыном. Роберта. Не от Серсеи. От простолюдинки, но кровь - она говорила громче происхождения. "Истина в крови." Книга родословных легла на стол. Он раскрыл её снова. Страница за страницей. Упрямое повторение: "чёрные волосы, голубые глаза" - как мантра, как заклинание. В каждом поколении Баратеонов — один и тот же дар. Один и тот же отпечаток. И Джоффри не подходил. Не просто не соответствовал - он был чужим. Чужаком в роду, где кровь говорила сама за себя. Нед поднялся и подошёл к окну. Город спал. Но под его улицами, крышами и масками - скрывалась угроза. Ему нужно было знать наверняка. Но в глубине он уже знал. Джон Аррен умер, потому что приблизился к этой истине слишком близко. Он прошептал в темноту: - Что ты хотел сказать, Джон?.. И тьма за окном будто стала плотнее.