Часть 15

Ренли

День в Королевской Гавани был душным, но не от жары - от взгляда, нависшего над двором. Всё вокруг словно замедлилось, как перед грозой. Слуги шептались, советники избегали взгляда друг друга. Даже воздух, напитанный солью моря и гарью города, казался насыщенным страхом. Казалось, воздух сам знал: сегодня начнётся нечто новое. Что-то созревает под лепестками - не мед, а яд. В зале Малого совета Ренли Баратеон стоял у окна, перебирая пальцами тонкую цепочку. На её конце - кулон, в котором хранился портрет. Девичье лицо, едва различимые черты - весенние, живые, исполненные скромной грации. Маргери Тирелл. Его рычаг. Его игра. Его шанс исправить ошибки брата - без меча, но с той же решимостью. - Думаете она может понравится ему? - пробормотал он, не глядя ни на кого, словно себе. - Кому? - раздался голос Вариса из полумрака. Варис появился у дверного проёма так бесшумно, как тень. Как паук, которому не нужно приглашение, чтобы оказаться там, где звучат важные слова. - Роберту, - отозвался Ренли, не оборачиваясь. - Он устал. Он пьян. Он пуст. А она - свежа, молода, мягка. Не Лианна, нет. Но достаточно, чтобы наполнить брата жизнью и дать ему наследника. Варис сложил руки в рукава. - Цветы пускают корни быстро, когда их сажают на удобренной земле. Но и вянут быстрее, если почва гниёт. Вы хотите, чтобы он забыл королеву? - Я хочу, чтобы королева исчезла, - тихо ответил Ренли. Его голос был ровным, как лезвие. - Без крови, если возможно. Но если нет… пусть будет. Он не договорил. Варис молчал. В этом молчании было много - предупреждение, страх, согласие. Или всё сразу. - Ты сам знаешь, - добавил Ренли. - Пока Серсея здесь, трон принадлежит Ланнистерам. Джоффри мёртв, но угроза осталась. А Томмен и Мирцелла - они всё ещё Ланнистеры по крови. Не Баратеоны. Ты же читаешь книги, евнух. Ты знаешь, как выглядят дети дома Баратеон. Ты видел его бастардов. Из всех детей Серсеи на него похожа только Элианна. Но она не мужчина. Варис опустил глаза, но не в знак подчинения - в знак раздумий. - И вы хотите, чтобы это знал и он? Ренли повернулся впервые, глядя Варису прямо в глаза. - Сегодня, - сказал он. - Я поговорю с братом. Не как подданный. Не как заговорщик. А как младший брат, которому надоело смотреть, как наш дом тонет в золотой паутине. Пусть он выберет: цветок или яд.

***

Роберт Баратеон сидел в зале пиршеств, опустив плечи, словно на нём висел не один плащ, а вся тяжесть короны. Его руки покоились на деревянных подлокотниках трона - не Железного, но тяжёлого, как его вина. Перед ним стоял кувшин с вином и кубок, уже наполовину пустой. Он выглядел уставшим, но не только телом - душой. - Ты хочешь подкинуть мне очередную девицу, Ренли? - спросил он, усмехаясь, но без веселья. - Уже не шлюха, а роза из Хайгардена? Ренли сделал шаг вперёд, твёрдо, без привычной ухмылки. - Я предлагаю тебе шанс. Она не Лианна, я не лгу. Но она живая. Улыбается, когда смотрит на тебя, не потому что должна. Она умна, Роберт. И ты бы мог... ожить рядом с ней. Хоть немного. - Я уже женат, - отрезал король, и голос его был не гневен, а устал. - Моя жизнь - это брак с ядом и кубком. - Так избався от этого яда, - резко сказал Ренли. - Серсея ненавидит тебя. И ты это знаешь. Убери её, пока она не убрала тебя. Она контролирует совет, стражу, слухи, сам воздух в этом замке. А ты пьёшь и молчишь. Если ты этого не сделаешь... она убьет Элианну. Роберт сжал кулак. Его губы дрогнули, будто он хотел возразить - но не знал, с чего начать. Он встал, шатко, опираясь о стол. - Думаешь, я не вижу? Думаешь, я слеп? Я вижу её взгляд. Я чувствую её ледяное прикосновение ночью. Но что мне делать, Ренли? Разорвать брак? Бросить детей? Ради кого - ради новой куклы в платье? - Не куклы. Союза. Тиреллы верны. У них армия, золото, честь. И у неё, у Маргери, есть нечто, чего нет у Серсеи. Она не будет шептать «власть» во сне. Она будет смотреть на тебя - и видеть человека, не только короля. Роберт сел тяжело. Его дыхание было неровным, как после битвы. - Я… устал, - прошептал он. - Я воевал за корону. Но, кажется, никогда не был королём. Всё, что я люблю, умерло. Всё, что осталось - пьёт мою кровь по капле. Одна лишь моя девочка, моя отрада. Ренли опустился на колено рядом. Его голос стал мягким: - Тогда прими помощь. Не от меня - от жизни. Пусть хоть раз она повернётся к тебе не спиной. Пусть Маргери станет началом. Роберт посмотрел на брата. В его глазах мелькнуло что-то, почти забытое - надежда, спрятанная под слоями вины и пепла. - Она похожа на Лианну? - спросил он хрипло. - Не достаточно, - сказал Ренли. - Но она - не призрак. Она - жизнь. Король кивнул, медленно, будто сквозь боль. - Пришли её завтра. Пусть мы посмотрим, какие цветы растут в этом доме.

Серсея

Серсея смотрела из окна, высоко из своих покоев, словно коршун со скалы. Ни один взгляд не ускользал от неё. Внизу, на балконе, стояли Роберт и Ренли. Смеялись. Роберт смеялся. После смерти Джоффри. Смех его гремел, как когда-то на пирах в замке, когда она ещё мечтала, что станет любимой. Тогда, когда мечтала. Сейчас - мечей было больше, чем снов. Каждое движение его плеч, каждый поворот головы казались ей оскорблением. Он забыл. Забыл, что был траур. Что её сердце всё ещё полыхало пеплом. Что её сын лежит в сырой земле, а он - шутит с братом и смотрит в сторону этой девчонки с Юга. С розой. Маргери. Серсея стояла, не шелохнувшись, и сжимала ногти в ладонях до крови. Она не чувствовала боли. Только жар. "Он смеётся, - думала она. - Он смеётся, когда я молчу от ярости. Когда мои кости звенят, а язык прилипает к нёбу. Он забыл Джоффри. Он вычеркнул его. Он хочет заменить его. И меня." Она закрыла глаза, но перед ней всё равно всплывало лицо Роберта. Не того, который сидел в пиршественном зале с кувшином, а молодого - дикого, победоносного, неукротимого. Теперь - смеётся с другой. Медленно она разжала ладони. На коже остались багровые полумесяцы. Она смотрела на них, как на клеймо. Они не вызывали жалости - они напоминали о клятве. Внутренней. Бессловесной. Она не отдаст замок южным цветам. Она не уступит Маргери Тирелл ни капли воздуха при дворе. И если Роберт забудет, чья кровь течёт в его детях - она напомнит ему. Или прольёт новую. "Пусть он смеётся, - подумала она. - Посмеётся - и подавится лепестками."

Элианна

Вечером в саду Элианна столкнулась с Маргери. Та была в светло-зелёном, как весенний лист. Она улыбалась. Но глаза её были внимательными - слишком внимательными, как у того, кто оценивает не внешний облик, а позицию на шахматной доске. - Ваше Высочество, - сказала она, - Сожалею о вашей утрате. - Спасибо, - отозвалась Элианна. - Вам придётся многое узнать, чтобы выжить здесь. Маргери слегка склонила голову продолжая мило улыбаться. - Я пришла не только выживать. Я пришла цвести. И ушла. А Элианна осталась в тени арки из плетистых роз. Она не шевелилась, только сжимала пальцы за спиной. "Цвести", - мысленно повторила она. - Это слово прозвучало как вызов. И как угроза. Не в лоб, не в грубой прямоте - в улыбке, в голосе, в мягком изгибе плеч. Она смотрела ей вслед. Девушка шла, как будто знала: на неё уже смотрят, обсуждают, оценивают. Она двигалась уверенно - с достоинством, но без заносчивости. Как цветок, знающий, что его заметят. Элианна ощущала, как в груди зашевелилось что-то хрупкое - не ревность, нет. Скорее - предчувствие. Слишком многое в этой девушке казалось неправдоподобно уместным. Лианна, о которой так тосковал Роберт, была бурей. А эта - весна, выведенная по кальке. Но весна приходит не только с теплом. Она приносит и таяние льдов. И потоп. - Ты не из тех, кто просто цветёт, - прошептала Элианна в пустоту. - Ты из тех, кто сорняком пускает корни в чужом саду. Она стояла долго, слушая, как ветер колышет листья, и чувствовала - между ними выросло нечто. Не вражда. Но поле полное цветочных шипов. И в этом поле им придётся встретиться ещё не раз.