Часть 17

Элианна

Ночь в Красном Замке опустилась с безмолвной торжественностью. За его толстыми стенами пульсировала тишина, напряжённая, как дыхание перед бурей. Факелы вдоль коридоров мерцали, как звёзды, забытые богами, но Элианна знала: свет не спасает от теней. Она сидела за столом в своих покоях, вглядываясь в карту королевства, разложенную перед ней, как тело врага на алтаре. Места на пергаменте были не просто географией - они были памятью, угрозой, шансом. Её пальцы, лёгкие и точные, скользили от Королевской Гавани к Риверрану, затем - к Харренхолу и Староместу. Она чувствовала, как в каждом из этих названий - скрытая сила. Все эти места были звеньями в цепи, которую она должна будет натянуть - или разорвать. Серсея ещё жила. Но уже была обречена. "Одна ошибка. Один неверный шаг - и запад встанет на дыбы. И тогда не выживет никто, включая Томмена и Мирцеллу." Элианна понимала, что действовать нужно иначе. Не через кровь, а через стратегию. Не устранять врага, а обрезать его власть. Отделить Серсею от опоры. Элианна вздохнула и отложила пергамент в сторону. Что-то глухо шевелилось в её груди - как предчувствие. Слишком много совпадений, слишком тихий вечер. Мгновения казались натянутыми струнами. Она подошла к двери и отворила её, не дожидаясь стука. - Сандор, - сказала она, стоявшему поодаль. - Приведи ко мне Томмена и Мирцеллу. Сейчас. Без лишнего шума. Я хочу, чтобы они были рядом этой ночью. Клиган молча кивнул, и её взгляд скользнул в темноту коридора, словно она ожидала, что тьма заговорит. Внутри у неё уже звучал голос, похожий на холодный звон стали: сегодня всё изменится. Теперь она больше не думала о троне. Она думала о выживании.

Роберт

В другой части замка, в зале для приватных аудиенций, мягкий свет каминного огня отбрасывал тёплые отсветы на резные колонны и гобелены. Роберт Баратеон сидел в кресле, полуразвёрнутый к огню, с кубком в руке, и смотрел на Маргери Тирелл с усталой мечтательностью. Она, с чуть склонённой головой, сидела напротив - спокойная, как вода в утренней чаше, но в глазах её пряталось остроумие. - Удивительно, - произнесла она, - как вы всё ещё носите этот тяжёлый плащ, милорд. Мне казалось, что броню сбрасывают после боя. Роберт хмыкнул. - Это - напоминание, леди Тирелл. Мне нужно напоминать себе, кем я был… пока ещё есть те, кого это волнует. - Вам не нужно ничего напоминать, - ответила Маргери с лукавой нежностью. - Вы легенда. Мальчишки в садах играют в битву на Трезубце, а старики рассказывают, как вы сражались с Рейгаром. Но песни не говорят, как вы смотрите. Они должны были писать о вашем голосе. Он звучит… как память о буре. Она замолчала, глядя ему в глаза. В комнате повисла тишина, в которой дышали только огонь и сердце. - Ты опасна, - сказал он, вставая. - Потому что не боишься быть искренней. Потому что не льстишь, а очаровываешь без усилий. Он подошёл, медленно, с той грацией, которую сохранил, несмотря на тяжесть лет. Его рука скользнула к её щеке. - Ты напоминаешь мне Лианну… Не лицом, нет. А тем, как стоишь. Гордость. Огонь. Свобода. - А вы… - прошептала она. - Вы всё ещё - король. В каждом жесте. Даже когда вы не помните этого. Он наклонился. Его губы осторожно коснулись её. Она не отпрянула, но и не ответила. Он замер. - Я польщена, Ваше Величество. Но я не из тех, кто падает в объятия короля только потому, что он король. Роберт выпрямился. Усмешка исказила его лицо - больше похожая на горькую гримасу. - А что же тогда, леди Маргери? Я не привык к отказам. Мир слишком долго кланялся передо мной, чтобы мне напоминали, что я старею. - А что же тогда, леди Маргери? Я не привык к отказам. Мир слишком долго кланялся передо мной, чтобы мне напоминали, что я старею. - Я буду только с мужем, - твёрдо сказала она. - С тем, кто выберет меня ради меня, а не ради венца. Только перед богами, не перед вином и плотью. Король нахмурился. Его руки сжались на кубке. - Я уже женат, леди Тирелл. Маргери слегка склонила голову, но в голосе её зазвенел лёд: - Видимо, это волнует только вас. Потому что королева давно не принадлежит вам. Она принадлежит себе - и тем, кого зовёт в постель. Их - много. Мгновение - и гробовая тишина. Затем кубок с вином со звоном ударился о стену, разбрызгав жидкость во все стороны. Роберт взревел, как раненый зверь, опрокинул стол, обрушил канделябры. Его ярость была неуправляема, как шторм в сердце пьяного моря. - Лживая девка! Кто дал тебе право?! - гремел он. - Что ты знаешь?! На грохот вбежали сир Барристан Селми, Ренли и Эддард Старк. - Роберт! - окликнул Нед, хватая его за плечо. - Возьми себя в руки! - Она! - зарычал Роберт, указывая на Маргери. - Она говорит, что моя жена шлюха! Что я рогоносец! Прямо в лицо! - Милорд, успокойтесь, - пробормотал Барристан, встав между ними. Ренли взглянул на Маргери - быстро, незаметно, но в этом взгляде был упрёк. Они не договаривались на это. Она пошла дальше плана. - Доказательства! - рявкнул Роберт. - Вы хотите войны? Тогда докажите! Пусть всё станет ясно! Нед шагнул вперёд. Его голос был сдержанным, но твёрдым: - Я уже веду расследование. И не только леди Маргери говорит об этом. Принцесса Элианна тоже видела, но не знала как тебе об этом скать. И я верю ей. Король тяжело дышал. Его грудь ходила ходуном, лицо пылало. Но в его глазах мелькнуло нечто опасное - не просто гнев, а жажда справедливости, или мести, или того и другого сразу. - Тогда ищи. Найди. Всё. До последнего. Если это правда… - он ударил кулаком по стене. - Я сам вынесу ей приговор. Тишина, тяжелая и вязкая, повисла в зале. Только треск дерева и пульс ярости в воздухе. Роберт повернулся к Барристану Селми: - Найди её. Серсею. Немедленно. И всех, кто с ней близок. Всю её свиту, приближённых, тех, кто бывал в её покоях. Всех - под стражу. До окончания расследования. - Милорд… - начал Барристан, поражённый скоростью приказа. - Я сказал - всех! - рявкнул Роберт, кровь стучала у него в висках. - Не хочу видеть ни её, ни её золотых прислужников у трона. Ни шагу за пределы. Замок для неё теперь - клетка. Барристан кивнул с мрачной решимостью и вышел. Роберт повернулся к Неду: - Твоя работа. Хочу правду. И быстро. Если всё подтвердится - она умрёт. Но я сделаю это по закону. И всё же, даже произнося эти слова, Роберт чувствовал, как что-то внутри него гулко трескается. Было ли это страхом? Виной? Или горечью оттого, что всё, что он строил, оказалось гнилым до основания? Его кулаки дрожали не от злости, а от воспоминаний - о той девушке с цветами в волосах, о мечте, которую он не сумел удержать. О Лианне, которой он когда-то поклялся быть лучшим мужчиной, чем стал в итоге. Он обвёл взглядом зал: пламя, обломки, взгляды - всё напоминало ему не победу, а расплату. - Когда всё это началось, Нед? Когда я стал королём, которого боятся, а не уважают? - пробормотал он. - Ты поступаешь как король, - тихо сказал Нед. - Уважение можно заслужить. Роберт мрачно усмехнулся: - Надеюсь... Нед не ответил сразу. Он стоял в стороне, и в его глазах застыло нечто большее, чем просто тревога. Всё происходило слишком быстро, слишком резко. Король действовал с яростью, не с хладнокровием. И эта ярость могла привести к последствиям, которые нельзя будет остановить. - Роберт, - сказал он наконец. - Если ты хочешь справедливости, а не мести, тебе нужно помнить, что каждый шаг отныне - как пламя в сухом лесу. Ты не остановишь, если оно разгорится. - Это уже не моё дело, Нед, - бросил король. - Это дело Десницы. Ты и займись этим, если так боишься огня.

Элианна

Позднее той же ночью в покои Элианны Сандор вернулся, сопровождая двух детей. Томмен держался за его плащ, словно за щит, а Мирцелла шла рядом, с высоко поднятым подбородком, но в её глазах дрожал страх. Они были бледны и молчаливы, словно внезапно очутились в чужом мире, где даже стены больше не шепчут ласковых слов. - Они только проснулись, - негромко сказал Сандор, кивнув. - Я объяснил, что ты хочешь, чтобы они провели ночь с тобой. Без лишних слов. - Спасибо, Сандор, - мягко отозвалась Элианна и открыла перед ними двери. Комната была уже подготовлена: мягкие подушки, пледы, яблочный чай с мёдом. Всё выглядело так, будто ночь была обычной, будто никто не падал, никто не кричал. - Сюда, - сказала она, протягивая руки к Мирцелле. Девочка бросилась к сестре, вцепившись в неё. - Что происходит? Почему нас разбудили? Где мама? - спросила она, голос её дрожал. - Ты не боишься? - тихо добавил Томмен, глядя на сестру широко раскрытыми глазами. - Мы слышали крики... Стражники бегали по коридорам. Элианна села на край дивана и притянула обоих к себе. Она чувствовала, как сжимаются их детские тела, как дрожат под её руками. Они были слишком малы, чтобы понимать, но уже достаточно взрослы, чтобы бояться. - Я не знаю, что будет завтра, - сказала она, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. - Но знаю, что сегодня вы в безопасности. Здесь. Со мной. Я - ваша семья. И никто вас не тронет. Я обещаю. - Где мама? - повторила Мирцелла, уже тише. Элианна встретилась с ней взглядом. И не солгала: - С мамой всё будет... так, как должно быть. Сейчас вам нужно отдохнуть. Томмен прижался к ней сбоку, зарывшись лицом в ткань её рукава. Элианна гладила его по волосам - так же, как когда-то кормилица гладила её, когда она ещё верила в сказки. Но в её руках не было ни ласки, ни утешения - только защита. Холодная, как северный ветер, но надёжная, как меч. Сандор остался у двери. Он стоял неподвижно, как тень, охраняющая свет. - Я буду рядом, если что, - коротко бросил он. - Спасибо, - произнесла Элианна тихо, почти шёпотом, -А где Джон? - Он заступает на службу утром... - тихо ответил страж. - Мне найти его? Принцесса нежно смотрела на брата с сестрой. - Нет... не уходи от двери. Не позволяй никому кроме Клариссы входить в мои покои. Томмен уже дремал, уткнувшись в её бок. Мирцелла положила голову ей на колени, и только её ресницы предательски подрагивали. Элианна, глядя на них, вдруг поняла: впервые за много лет она чувствует себя не одинокой. Не принцессой. Не игроком. Просто - щитом. Стражем. Сердцем, в которое они могут спрятаться. И вся доска принадлежала ей.

Серсея

В это время в покоях Серсеи царила тягучая полумгла. По воздуху расползался терпкий аромат благовоний, вина и пудры, смешанный с запахом нагретой кожи. Завешенные балдахином кровати, бархатные подушки, щедро разлитое вино - всё напоминало ложную роскошь, за которой пряталась гниль. Смех, хриплый и ленивый, расплывался под низким потолком. Лансель Ланнистер был обнажён до пояса, его золотые волосы спутались, а щёки налились вином и похотью. Он склонился над телом Серсеи, чьи губы были приоткрыты, глаза затуманены. Она провела пальцами по его груди, лениво усмехнувшись: - Если бы мой муж был хоть наполовину так старателен… - пробормотала она. - Но я - не он, - выдохнул Лансель, и потянулся к ней. И в этот миг - грохот. Дверь распахнулась, как от удара топора. В комнату ворвались гвардейцы. Впереди - Барристан Селми, суровый, как грозовая скала. - Что за... - Серсея села в постели, прижимая накидку к груди. - Прочь! Что вы себе позволяете?! Кто посмел?! Лансель бросился к одежде, судорожно натягивая штаны, лицо его побледнело до смертельной бледности. - По приказу короля, - сказал Барристан, ровно, как палач объявляющий приговор. - Вы арестованы. - Как ты смеешь?! - вскрикнула она. - Я - королева! Я кровь Ланнистеров! Я - жена короля! - ...и обвиняемая в измене Его Величеству, - произнёс один из стражников, выходя вперёд. Серсея зашипела, словно кошка, загнанная в угол. Она вырвалась из постели, не скрывая тела, лишь закутавшись в тень гордости. - Роберт! - крикнула она, словно тот мог услышать её сквозь стены. - Пьяница! Трус! Предатель своего дома! Это всё она! Элианна! Ведьма с глазами отца! Варис! Нед Старк! Вы все продались, как шлюхи на пиршестве! Она кидалась на гвардейцев, ногтями царапая кожу, как зверь. Один из них схватил её за плечи, другой - за руки. Её голос срывался, превращаясь в рык, проклятия, невнятные угрозы. - Я проклинаю вас всех! - кричала она, — Я вернусь! Клянусь богами! Вы ещё пожалеете! Томмен! Мирцелла! Мои дети! Где мои дети?! Но никто не ответил. Её заковывали в железо. Барристан молча наблюдал, и лишь раз его губы дрогнули, будто он хотел сказать нечто, но передумал. Тьма в её покоях осталась оглушительной. Гобелены на стенах колыхались от сквозняка, двери, распахнутые силой, едва не вырвали петли, а разбросанное бельё и сброшенные бокалы словно застыли в безмолвном свидетельстве её падения. Серебряный гребень, с которого свисал её золотой волос, лежал разбитый под ногами одного из стражников. Вино стекало по ковру, как кровь. И в этой тьме, где прежде звучал смех, осталась только тишина. Пустая, холодная, впервые за многие годы. И даже стены, когда-то столь щедрые к её прихотям, теперь молчали, как предатели.