Часть 18

Элианна

На следующее утро, когда первые лучи солнца ещё только касались высоких башен Красного Замка, в комнаты принцессы бесшумно вошла служанка Кларисса. Она двигалась осторожно, словно боялась потревожить само время, а в лице её читалась тревога, замешанная с неуверенностью. Стены королевской резиденции словно впитали в себя всю тревогу прошедшей ночи, и теперь тишина казалась не умиротворением, а предвестием шторма. Элианна сидела в кресле у окна, с чашей остывшего чая в руках. Её волосы были собраны в свободную косу, а взгляд - острым, как лезвие. Её глаза следили за проблесками утреннего света на крышах столицы. Она не спала почти всю ночь. Мысли, словно вороны, кружили вокруг того, что произошло, и того, что должно было случиться. - Ваше Высочество, - прошептала Кларисса, опустив глаза, но не отрываясь от лица своей госпожи. - Простите, что беспокою. Я… думала, вам стоит знать. Во дворце... все напряжены. Стража всю ночь стояла в проходах. Слуги боятся говорить. Но я слышала… король велел заключить королеву под стражу. Её и всех приближённых. Говорят, их увели прямо из покоев. Без предупреждения. Элианна поставила чашу на подоконник. На её лице не дрогнул ни один мускул, но пальцы невольно сжались. "Значит, он всё же решился," - подумала она. - "Теперь не время дрожать." - Всё будет так, как и должно быть, - сказала она ровно. - Но дети не должны видеть страх. Принеси Мирцелле и Томмену еды - что-нибудь тёплое, простое. Пусть начнётся день, как будто ничего не изменилось. Кларисса кивнула, но не ушла сразу. - Они… Я… Когда дети проснутся что мне им сказать, принцесса? - Скажи, что мать устала и отдыхает. Сегодня дети будут с тобой. Присматривай за ними, играй с ними, отвлекай. Не отлучайся ни на шаг. Я буду занята. Сегодня слишком многое может пойти не так. Джон будет за дверью. К вечеру его сменит Сандор. Они позаботятся, чтобы вас никто не побеспокоил. И... - принцесса задумалась, - Если мои брат с сестрой захотят погулять, то покажешь им птиц в солярии. У Ро, та что с голубыми перышкам, недавно вылупились птенцы. Я полагаю, что Томмену будет интересно. Он ведь любит животных. Кларисса кивнула снова, уже более уверенно, и тихо вышла, оставив принцессу наедине с тишиной, в которой рождались решения. Элианна закрыла глаза, но не для отдыха - чтобы собраться. Её мысли были как бойцы перед сражением: у каждого - своё место, своё оружие, свой риск.

Роберт

В нижних залах замка, в каменном зале дознаний, воздух был тяжёлым, как перед грозой. Здесь не было окон - только стены, пропитанные старыми криками, да факелы, тлеющие на ржавых держателях. Запах пота, плесени, сгоревшего масла и засохшей крови стоял густо, словно сам воздух был закован в цепи. Король Роберт Баратеон стоял во весь рост, тяжёлый, гневный, как скала. Он не сидел на троне, не ждал отчётов - он пришёл сам. Его лицо было налито красным, кулаки сжаты. Барристан Селми стоял поодаль, как каменное напоминание о былом рыцарстве. Стража молчала, словно сама боялась дышать. В центре зала, у цепей, стояли трое гвардейцев. Один - старше, с сединой в висках. Второй дрожал, как осенний лист, третий пытался держаться прямо, но в глазах его была паника. - Ну?! - рявкнул король. Его голос гулко отозвался от стен. - Кто из вас начнёт говорить?! Или мне вырывать признания щипцами?! Один из гвардейцев - тот, что моложе, - шагнул вперёд, поникнув: - Она… она приказывала. Вначале - взгляды. Потом слова. Обещания. А когда мы отказывались… угрожала. Сказала, что обвинит нас в насилии. Мы знали, что никто не поверит нам. Мы просто щиты. Нас можно заменить. - Ложь! - истошно закричала Серсея. Её лицо было искажено, глаза горели бешенством. Она стояла в цепях, но не тряслась - она бросалась, как зверь. - Подонки! Они хотят спасти свои шкуры! Они солгут, лишь бы уйти живыми! - Трое мужчин под присягой обвиняют тебя в разврате и шантаже, - прорычал Роберт. - У каждого - свои детали. И всё совпадает. А даже если врут они, то голый Лансель в твоей постели только доказывает нам, что ты предала этот брак. - Ты хочешь крови? Бери! Но не лги себе, будто ты делаешь это ради короны! - кричала Серсея. - Это всё из-за неё! Из-за той бледной девки из Хайгардена! Она плетёт вокруг тебя паутину, и ты, как глупый медведь, не замечаешь! - Ты сама плела паутину, - ответил Роберт мрачно. - И задушила в ней всё, что у нас было. Он подошёл к ней, глядя сверху вниз. Его дыхание было прерывистым. Рядом с ним стоял Селми, но не вмешивался. Это было личное. - Мне нужна правда, - прорычал Роберт. - Если она прольёт кровь - пусть будет так. Но я добьюсь её. Словами. Молчанием. Пытками и приговором.

Элианна

Позже, когда день уже поднимался над городом, и шум дворца начинал напоминать о привычной жизни, Варис появился в покоях принцессы. Его появление, как всегда, было бесшумным, будто он был не человеком, а тенью. Он стоял у входа, склонив голову, не переходя черту, пока Элианна не жестом позволила ему говорить. - Принцесса, - начал он мягко, как будто извиняясь. - Я пришёл просить не о себе. О королевстве. Она стояла у окна, повернувшись к нему спиной. В руках у неё была пергаментная карта, размеченная метками. На голос Вариса она обернулась медленно, её лицо было холодным, как гладь озера в пасмурный день. - Говорите, Варис. - Роберт вне себя, - продолжал он. - Его гнев справедлив, быть может. Но он ослеплён. Он жаждет крови. И если дать ему повод - прольётся не только кровь Серсеи. Будет война. Все Семь Королевств запылают. Элианна ничего не ответила, лишь слегка приподняла бровь. - Тайвин Ланнистер не простит. Его дочь - пусть и виновна - всё ещё его кровь. И если она погибнет, он не будет ждать приговора. Он пошлёт армию. Он ударит по столице, не колеблясь. Но... - Варис сделал паузу, будто взвешивал слова, - если ему вернуть хотя бы сыновей… быть может, он не двинет армию. Джейме. Тириона. Это будет знаком. Платой. Условием. Сдерживающим фактором. Возможно, с ними отдать Томмена. - Значит, теперь вы торгуетесь за головы. Как купец на рынке, - произнесла Элианна, подходя ближе. - Но я не против. Вопрос в другом: что получим мы? Варис слегка улыбнулся: - Покой. На какое-то время. Безмолвие Тайвина. И ещё кое-что - символ вашей власти. Вы не казните, вы выбираете. Вы контролируете правосудие. Это и есть сила. Принцесса задумалась. В её глазах мерцали искры. Она подошла к столу, провела пальцем по серебряной нити карты, там, где отмечен был Кастерли Рок. - Томмен останется при мне. Я обещала, что он будет в безопасности. Он невинен. Джейме… - она вздохнула. - Я хочу, чтобы он был отстранён от гвардии и вернулся на Запад. И пусть его не приближают к столице без разрешения. - Разумно. И мудро, - склонил голову Варис. - Я передам это. Королю… тоже. Но прошу вас, Элианна… Он замолчал, а затем добавил тише: - Поговорите с ним. Он слушает только вас. Она не ответила сразу. Но затем произнесла: - Я скажу то, что нужно. Не более. Варис снова поклонился и исчез, как всегда, бесшумно. А в груди Элианны уже пульсировала новая стратегия.

***

Поздним утром, когда воздух ещё не остыл от ночной грозы, Элианна была приглашена в личные покои короля. Роберт сидел за большим дубовым столом, облокотившись на локти, мрачно глядя в окно, за которым медленно текли облака. Он почти не пил - что уже говорило о многом. Его облик был усталым, в нём чувствовалась та тяжесть, которая не приходит от вина, но от выбора. - Ты пришла, - сказал он, не оборачиваясь. Голос его звучал хрипло, словно ночь выжгла из него всё, кроме тяжести. - Я знал, что ты не оставишь меня наедине с этим дерьмом. - Ты звал, - ответила она сдержанно, но в её тоне сквозила укоризна. - А я слишком хорошо знаю, что бывает, когда ты решаешь в одиночку. Он медленно повернулся к ней. Его глаза были красными и потухшими, как угли после пира. Он провёл рукой по лицу, как будто пытался стереть с себя ночь. - Я не знаю, где кончается справедливость и начинается ярость, - пробормотал он, наконец повернувшись к ней. - Словно я топлю в себе одно, лишь бы не задохнуться от другого. Ты думаешь, я поступил правильно, Элианна? Или я стал чудовищем, на которое сам охотился? Она подошла ближе, не спеша. Остановилась у стола, положив ладонь на тёплое дерево. - Ты поступил как король, - ответила она, подходя ближе. - И именно поэтому тебе больнее всех. Короли не могут рыдать, не могут молчать, не могут быть просто мужчинами. Только судьями. Даже когда судят тех, кто когда-то был любим. - А она была? - спросил он с горечью. - Серсея. Хоть на миг? - Ты хотел в ней кого-то другого, - тихо сказала Элианна. - И ненавидел, что она - не Лианна. Но любил. Своим уродливым, пьяным, несчастным сердцем. И потому сегодня тебе хуже всех. Он посмотрел на неё долгим взглядом, будто хотел вычитать в её лице ответ, которого не знал сам. - Ты стала взрослой, - произнёс он. - Быстрее, чем я хотел. Слишком быстро. Словно мир не оставил тебе времени быть просто девочкой. - Он и не оставил, - сухо сказала Элианна. - И если бы ты не проспал моё детство, может быть, мне не пришлось бы учиться убивать взглядом. - Я не имела выбора, - сказала она. - Когда рядом мать, которая не знает границ, приходится выбирать между слабостью и хищным выживанием. Я выбрала выжить. Он рассмеялся, коротко, безрадостно. - В этом ты точно моя дочь. И Лианна, будь она жива, будь она твоей матерью, гордилась бы тобой. А может, и испугалась бы. - Она бы поняла, - ответила Элианна, - потому что, как и ты, всегда выбирала битву, даже если речь шла о сердце. Он горько усмехнулся: - Этому ты у меня не научилась, дочь? - Научилась, - ответила она, не отводя взгляда. - Именно поэтому я здесь.

Роберт

Позже в тот же день в зале Малого совета стояла напряжённая тишина, нарушаемая лишь шелестом пергамента, потрескиванием пламени в камине и редкими глотками вина. Король Роберт восседал во главе стола, массивный, словно сама буря воплотилась в человеческом теле. Он молча водил пальцем по краю кубка, его лицо было мрачным и неподвижным, как у каменного идола. - Королева будет казнена, - проговорил он наконец. И это не было вопросом. Это был приговор, отлитый в бронзе. - А с ней и все признанные наследники, - добавил Варис, осторожно. Его голос был тих, но каждое слово - выверено. - Простите, милорд. Но теперь у короны нет прямого потомка. Народ жаждет порядка. А двор - уверенности. - Ещё не казнена, - буркнул Роберт. - И дети... Томмен и Мирцелла - тоже её. Не мои. Я был слеп, но не идиотом. У меня есть только одна дочь. И я в этом чертовски уверен. Элианна - моя кровь. Она всё, что у меня осталось по-настоящему. - Элианна - дитя, да к тому же женщина, - вставил Пицель, почесав бороду. - И если допустить сомнение в происхождении других, сомнение падёт и на неё. Народ не забудет, милорд. - Народ забудет, если я прикажу, - прорычал Роберт. - А если не забудет, я напомню им, кто здесь король. - Сила - не в страхе, милорд, - мягко вставил Варис. - А в вере. Народ должен верить в наследие. В семью. В кровь. - Тогда напомните им, что у меня ещё есть дочь! - рявкнул Роберт, и кулак его с грохотом опустился на стол, заставив кубки подпрыгнуть. - Она моя. Я вижу это каждый день. Не смейте говорить, будто у меня нет наследников! Ренли наклонился вперёд: - Мы и не говорим, брат. Но трону нужна сила. Дом Тирелл готов к союзу. Маргери - юна, благородна, и, вероятнее всего, плодовита. Её сердце открыто, а кошель - ещё шире. Если вы возьмёте её в жёны, долги перед Ланнистерами и Железным банком - исчезнут. Это будет… новое начало. Роберт встал. Вино в его кубке плеснулось на пергамент. Он прошёлся вдоль стола, как зверь в клетке. - Ещё одна жена? Я только что вырвал когти у прошлой. И вы уже куете мне новую клетку? - Он повернулся к Варису. - А ты что скажешь, паук? Варис слегка склонил голову: - Я скажу, что дом Баратеон должен жить. Через союз, через потомство, через уверенность. Принцесса Элианна - драгоценный камень. Но если у короля не будет королевы, то камень может остаться без оправы. Двуглавый союз - с Тиреллами и с другим великим домом - укрепит ваш трон навеки. - То есть вы предлагаете выдать мою дочь? - в голосе Роберта нарастал гул. - Словно я торговец с базара?! - Я предлагаю укрепить корону, - ровно ответил Варис. - Но выбор, как всегда, за вами… и за ней. - Девушке пятнадцать, - вмешался Эддард, и голос его был твёрдым. - И да, она достигла возраста для брака. Но, прежде чем решать её судьбу, не следует ли спросить, что думает она? Роберт замер. Повернулся к Нету. В его взгляде бушевала буря. - Я не откажусь от дочери, - сказал он с жаром. - Хоть она и от Серсеи, я вижу в ней - себя. Я верю ей. Я горжусь ею. Она умнее нас всех. И если скажет “да” - будет союз. Если скажет “нет” - тогда пусть хоть весь Совет отправляется к иным. Я не продам её, как скотину. В зале повисла гробовая тишина. Элианна шагнула вперёд, прерывая тишину своим спокойным, но безапелляционным голосом: — Хватит говорить обо мне так, словно меня нет в комнате. Я слышу. И думаю. И, что более важно - я понимаю. Совет обернулся. Даже Роберт, казалось, на мгновение забыл, что хотел что-то добавить. - Союзы, наследие, золото… - продолжала она. - Всё это - оружие. Но я не предмет. И не чья-то монета. Она прошла вдоль стола, легко касаясь его пальцами, как будто чувствовала наощупь, где каждый из мужчин сидит в своей роли: короля, советника, брата, лорда. - Я понимаю, что моя кровь важна. Что я - дочь короля. Но я не позволю запереть себя в браке ради того, чтобы кто-то заткнул бреш что возникнет после казни. Если мне суждено выйти замуж, то это будет союз, приносящий силу обеим сторонам. Союз с тем, кто не попытается сломать меня или приручить. Роберт сжал губы, но не вмешался. Его глаза горели. Он слушал. - Если вы хотите укрепить трон, - сказала она,-— тогда думайте шире. Сколько лет Дорн молчит? Сколько лет они притворяются, что забыли? Я не слепа. И не боюсь змей. Может, пришло время, чтобы Дорн вспомнил, что корона у нас, а не у их мёртвых принцесс? Она встретилась взглядом с Варисом, затем с Ренли. - Я готова рассмотреть союз. Но с тем, кто знает цену огню. И кто не боится смотреть в глаза женщине, как равной себе. После этих слов она развернулась и вышла. За ней не последовало ни звука. И в этой тишине, наполненной ошеломлением, не осталось сомнений - на этот совет пришла не просто дочь короля. Пришла будущая королева.