Часть 22

Оберин

Солнце жгло терракотовые стены, словно желая вытравить из них последние следы прохлады. Внутренний двор Солнечного Копья наполнялся ароматом жасмина, солёного моря и давнего гнева. На гладкой плитке отражались лучи так ярко, что казалось, сами камни плачут от жары. В фонтане звенела вода, но даже её пение не могло охладить пыл, с которым Оберин Мартелл шагал взад и вперёд, как раненый лев. - Они посмели, - бросал он, сжимая в пальцах письмо, как кинжал. - Посмели предложить мне в жёны... дочь врагов. Эту корову. Это оскорбление. Он был босиком, в лёгком халате, но в его походке чувствовалось напряжение стали. Волосы спутались, как мысли в голове. Оберин чувствовал, что ему кидают кость, будто он - один из псарни Ланниспорта. - Это политика, - сказал Доран, сидя в тени под арочным навесом. Его лицо оставалось безмятежным, только тонкие пальцы стучали по резному подлокотнику. - Это шанс, брат. Оберин усмехнулся. Горько, почти беззвучно. Его глаза метнулись к горизонту, туда, где солнце касалось линии воды. Он помнил, как шестнадцать лет назад на этом самом месте он клялся отомстить за сестру. За Элию. За её детей. За все те страдания, что пришлось перенести его сестре перед смертью. - Шанс на что? - прошипел он. - На то, чтобы лечь в постель с дочерью того, по чьему приказу в муках погибли наша сестра и ее дети? На то, чтобы враг нарожал мне детей, а от меня или нет еще бы доказать. Элария резко поднялась со скамьи. Её тёмные волосы разметались по плечам, а глаза метали молнии. - Ты ослеп от подагры, Доран! - выкрикнула она. - Ты забыл, как ее дети умирали? Как члены дома Мартелл лежали в крови, пока Ланнистеры поднимались всё выше? - Я не забыл, - ответил Доран глухо. - Я помню каждую рану. Потому и жив. Потому и правлю. Оберин остановился. Его лицо было натянуто, как струна. - Я знаю, что ты хочешь мира. Но ты просишь меня отказаться от гордости. Ты хочешь, чтобы я поверил, что дочь наших врагов - это путь к возмездию? - Я хочу, чтобы ты выжил. - Голос Дорана был как пепел. - Чтобы дом Мартеллов процветал. Чтобы больше никто не пострадал от войны. Чтобы оружие и доспехи отброшены и забыты под слоем пыли. Чтобы у наших потомков было будущее... Оберин отвернулся, но в груди всё кипело. Он понимал позицию брата, но до сих пор не мог простить, как легко Доран проглотил смерть Элии и ее детей. Они должны были бороться. Элия заслуживала отмщения. Однако, дети не должны платить за грехи отцов. Может ли он позволить себе судить, не увидев? Может ли он позволить кому-то другому забрать эту фигуру с доски? - Сколько мне лет, Доран? - спросил он после долгой тишины. - Тридцать один. - Ответ прозвучал без промедления. - Я прожил вольно. Брал, что хотел. Убивал, когда считал нужным. Мне всегда хватало женщин, вина и стали. Но, быть может, пришла пора... расплачиваться. - Он посмотрел на письмо в руке. - Я не прощаю. Но я поеду. Доран кивнул. Медленно. Почти печально. Оберин отправился в путь.

Роберт

Утро выдалось душным. Тяжёлый воздух Красного Замка будто пропитался потом и тревогой. Свет пробивался сквозь витражи, играя на каменных плитах тенями былых битв. В покоях Малого Совета витал аромат пергамента, воска и вина - и не было ничего, что напоминало о величии. Только бремя. Только тяжесть, которую никто не хотел нести. Король Роберт Баратеон сидел на краю кресла, не тронув кубок, стоящий перед ним. Его руки были сцеплены, как будто он сдерживал не ярость, а страх. Веки тяжело опускались над тёмными глазами. Он выглядел так, будто проспал сотню лет - или собирался проспать ещё столько же, лишь бы от него отстали. - У тебя нет сыновей, Роберт, нет наследников, - сказал Ренли. Его голос был мягким, как бархат, но в этой мягкости сквозила железная настойчивость. Он стоял, скрестив руки на груди, в тени гобелена, изображающего битву у Трезубца - ту самую, где Роберт убил Рейгара. Ту самую, где он стал легендой, а теперь сидел - оплывший, надломленный. - Прекрати, - прорычал король. В голосе было больше усталости, чем гнева. — У меня есть дочь. - Элианна - несомненно ваша, - вмешался Пицель. Его голос дрожал, как и его седые брови, будто листья на ветру. С того дня как в него прилетел кубок, старик стал носить повязку на глазу и осторожничать в своих высказываниях. - Но вы ведь знаете, каковы традиции. Наследие передаётся по мужской линии. А если не будет сына... трон может попасть не в те руки. - Элианна не глупая, она не позволит кому либо забрать ее право. Традиции можно менять. - буркнул Роберт. Он налил себе вина, но не выпил сразу. Поднёс кубок, уставился в жидкость, как будто мог разглядеть в ней ответ. - Меньше всего я бы хотел, чтобы трон достался какому-то выродку. Он пил, как будто вино могло утопить всё: воспоминания о браке, полном презрения, о брате, что давит улыбкой, и о долге, который стучит в дверь каждое утро, как долговая тень Железного банка. - У тебя есть шанс всё изменить, - продолжал Ренли. Он был моложе, стройнее, и в каждом его движении было больше грации, чем в теле короля за последние десять лет. - Лорд Мейс Тирелл готов предложить золотой мост. Его дочь - молода, красива, воспитана по всем правилам. И готова родить тебе сына. Тебе остаётся только протянуть руку. Роберт хмыкнул. В этом хмыканье было больше боли, чем насмешки. Он посмотрел на своего младшего брата так, будто видел в нём призрак своей собственной молодости — слишком красивую, слишком живую. - Маргери. Прелестная девочка. Вот только они с Элианной почти одного возраста. - Не буду спорить. Ты годишься Маргери в отцы, — отозвался Ренли. — Но ты ещё король. А королю нужны наследники, и чем больше их будет, тем крепче будет королевская ветвь Баратеонов. Ты ведь должен это понимать. Слова повисли в воздухе. Пауза стала вязкой, как застоявшийся воздух. Потом Роберт встал. Его походка была медленной, но твёрдой. Он подошёл к окну. Внизу, во дворе, гремела сталь - рыцари тренировались, мальчики становились мужчинами. И никто из них не был его сыном. - Я люблю свою дочь, - сказал он, глядя вниз. Голос был почти хриплый. - Сильнее, чем кого-либо в этом проклятом мире. Я не позволю никому - ни Тиреллам, ни Ланнистерам, ни богам - заменить её. - Не заменяй, - произнёс Пицель с неожиданной твёрдостью. - Но дай ей брата. Или она погибнет. Если не от меча, то от интриг. Король долго молчал. Потом кивнул - как воин, что осознал, что бой проигран, но уйти с поля - ещё не значит пасть. - Позовите леди Маргери в сады. Сегодня.

***

Сад был полон зноя и цвета. Ветви гранатовых деревьев склонялись под тяжестью плодов, розы вились по мраморным аркам, а алые маки колыхались на лёгком ветерке, что приходил с залива. Где-то в глубине парка щебетали птицы, и журчание воды в фонтанах сливалось с шелестом листвы. Король Роберт шагал медленно, с каждым шагом чувствуя, как земля под ногами будто рассыпается. Его ладонь, грубая и тяжёлая, сжимала золотое ожерелье с витиеватыми узорами, инкрустированное драгоценными камнями, что болезненно впивались в огрубевшую кожу. Он вспоминал, как когда-то держал в руке молот. Тогда всё казалось простым. Тогда война была честнее, чем мир. Он ломал черепа, побеждал, кричал, пил. А теперь - теперь он стоял перед девочкой, которая могла бы быть ему дочерью. Маргери Тирелл была как цветок, что только распустился - молода, тонка, с глазами цвета весенней травы. Её улыбка была обучена, выверена, как маневр. Платье оттенка слоновой кости плотно облегало фигуру, а волосы были уложены с таким искусством, будто сама природа решила угодить Дому Тиреллов. - Ваша милость, - сказала она, когда Роберт приблизился. Её голос был мягок, как мед. - Приятный вечер. Он остановился, огляделся. Эти сады были разбиты по приказу Серсеи. Она мечтала о Королевском Саду, что затмил бы Весну Хайгардена. Забавно, что теперь он водит по этим аллеям девушку из Хайгардена, чтобы предложить ей место Серсеи. - Слишком красивый, чтобы говорить о долге, - пробормотал он. - Но долг всё же настиг нас. Он протянул колье. Его пальцы были шершавыми, костлявыми, а колье казалось тяжёлым - не по весу, а по значению. Оно помнило кровь, свадьбы, клятвы. Маргери дрожащими пальцами приняла его. Она всё сделала правильно. Улыбнулась. Поклонилась. Не дрогнула. - Я… я счастлива, - сказала она. - Это большая честь. Я клянусь что сделаю все чтобы вы были счастливы в браке со мной. Он смотрел на неё долго. В её глазах не было любви. Были ожидание и осторожность. Она не смотрела на него, как женщина на мужчину. Она смотрела на него, как ученица на учителя. Или как актриса на зрителя. - Я сделал что должен, - признался Роберт. Он провёл рукой по бороде, по щеке, по сердцу - и почувствовал пустоту. Где-то далеко, в других покоях, его дочь наверняка уже знала. И, быть может, плакала. Или злилась. Или ненавидела его. И всё же он отдал приказ. Вороны понесли весть по всем семи королевствам. Лорды, дамы, рыцари, бастарды - все знатные и желанные были призваны на свадьбу. Баратеон женится. Опять. Но сердце короля молчало. Оно устало ждать надежды.

Элианна

Ветер бился в окна, словно и он хотел прорваться в эти покои и разнести их в щепки. Шторы метались, как знамёна перед бурей. Комната Элианны была в беспорядке: книги, подушки, кубки, зеркала - всё валялось на полу, словно поле боя. Только враг здесь был невидим, и звался он - предательство. Она стояла, тяжело дыша, с растрёпанными волосами и алыми пальцами - кровь тонкой струйкой стекала с ладони. Разбито зеркало. Разбита она. - Он обещал, - прошептала она, почти беззвучно. - Говорил, что я у него одна... Мысли метались, как птицы в клетке. Слова, которые говорил ей отец, всплывали и рассыпались: «Ты — моя гордость», «Ты сильнее любого мальчишки», «Ты моя наследница». А теперь он женится. На ней. На Маргери Тирелл, которая старше Элианны всего на один год. Что скажут лорды? Что подумает народ? Что произойдёт, когда у новой королевы родится сын? В тот день, когда леди Маргери подарит Роберту наследника, Элианна станет никем. Не принцессой. Не ланью. Тенью. Ошибкой. Она подошла к треснувшему зеркалу и уставилась на своё отражение. Лицо искажено гневом, глаза полны слёз. Кто она? Дочь короля или щепка в буре? Наследница или жертва нового союза? Она подняла книгу, первую, что попалась под руку, и со всей силы швырнула её в зеркало. Стекло рассыпалось окончательно. Дверь распахнулась. - Принцесса?! Вбежал Сандор Клиган, меч обнажён. За ним - Джон, бледный, растерянный, но решительный. И верная служанка Кларисса - женщина, не молодая, но ставшая принцессе словно мать. - Что тут творится? - рявкнула Кларисса, осматривая разгром. - Он предал, - выдохнула она. Голос дрожал. - Он женится. - Мы знаем, - осторожно сказал Джон. - Элианна… - На ней, - продолжила она. - На девочке, которая едва старше меня. Он… заменяет меня. Пёс стиснул зубы. - Не будь дурой. Ты принцесса, тебя не заменить. Джон подошёл ближе. Он не знал, можно ли дотронуться, и не осмелился. - Тебя невозможно заменить, — сказал он. - Моя девочка, - медленно обходя осколки начала служанка, - Король женится из-за долга, тебя никто не собирается менять на других принцев и принцесс. Я это знаю наверняка, - женщина спустилась на колени садясь рядом с забившейся в угол принцессой и обнимая ту, -Я слышала его разговор с мейстером и лордом Ренли. Тебе известно откуда у Пицеля та повязка на глазу? - принцесса отрицательно поматала головой, - Король запустил в его голову кубком, когда тот предложил объявить тебя бастардом, и выбил ему глаз. - служанка с принцессой усмехнулись. Сандор с Джоном хмыкнули. Кларисса продолжила. - От тебя нельзя отказаться. Ты ведь самое прекрасное создание во всем Вестеросе. Да что в Вестеросе, во всем мире не сыскать умнее и красивее девушки чем ты. Только ты достойна. Элианна посмотрела на Клариссу так, будто впервые ту увидела. Женщина в свое время отказалась от брака, от семьи, ради принцессы. За десять лет служения, она не предавала принцессу и хранила все ее секреты, опекаясь той, словно родной дочерью. И наконец в успокаивающих объятиях служанки к Элианне пришло осознание. Ей нужна помощь, она впервые не знает что ей делать. - Мне нужно поговорить с моим дедом, пока тот не уехал, - сказала Элианна. Голос был холоден. - Сандор, ты идешь со мной. Клиган кивнул. Джон шагнул вперед. - Я иду с вами, - Элиана смотрела на него. - Я ваш стражник, я должен быть рядом. Элианна согласно кивнула и встала. Кларисса поспешила привести ту впорядок.