Часть 25

Оберин

Когда день угас, а пиршественные залы опустели, Оберин не сразу направился в сады. Он долго ходил по коридорам, чувствуя, как с каждой ступенью зреет в нём нетерпение. Ему нравилось играть в спокойствие, но сейчас внутри всё было напряжено, как струна. В ней было что-то, что вызывало в нём и желание, и опасение одновременно. Элианна Баратеон - слишком юная, слишком гордая, слишком... знакомая. Слишком похожа на ту, чью смерть он никогда не забудет. Он бросил ей фразу за ужином - почти в шутку, почти наудачу: "Если вы не боитесь змей, прогуляйтесь среди апельсинов. Я не укушу если вы не попросите." Он не знал, придёт ли она. Лишь оставил слова - и ушёл. Он ждал её в беседке среди апельсиновых деревьев, сидя на краю скамьи и лениво перебирая виноград. Но внутри не было ни лени, ни покоя - лишь осторожное возбуждение. Как перед дуэлью. Или соблазнением. Когда она появилась - в плаще без капюшона, с волосами, свободно рассыпавшимися по плечам, - его сердце сжалось. Она шла легко, но в её походке чувствовался вызов. Она остановилась в шаге от него, сложив руки на груди. - Принцесса, - сказал он, поднимаясь. - Не думал, что вы рискнёте. Или вы просто любите гулять в одиночестве по ночам, зная, что вас поджидает дорнийский змей? - Если бы я действительно боялась змей, принц, я бы не выжила при дворе, - бросила она, без улыбки. - Или, быть может, вы считаете себя опаснее членов малого совета? - Все они умеют лишь ползать и присмыкаться. Я - кусаюсь, - ответил он, подходя ближе. - Но только если вы попросите. Она чуть вскинула бровь. - Осторожнее, принц. В столице полно свидетелей. Даже ночами. - А вы боитесь, что нас кто-то увидит? - Он налил ей вина и протянул кубок. - Или вы боитесь, что вас увидят со мной, а не с ним? - С кем? - спросила она с мнимой каменной невозмутимостью, беря кубок, но не прикасаясь к вину. - Вы не произнесли его имя, но всё ваше лицо говорит о нём, - сказал он. - Мне любопытно: вы холодны потому, что это ваша игра? Или потому что боитесь проиграть? - А вы всегда так говорите с женщинами, которых вам не удалось сразу обольстить? - Только с теми, кто заставляет меня чувствовать себя мальчишкой. Она усмехнулась, впервые. Лёгкое движение губ. Больше похожее на тень, чем на жест. - Вы ревнуете? - спросила она спокойно. - К юному сиру Джону Старку с венком из вянущих цветов? Он выдержал паузу. Потом медленно кивнул. - Я не склонен ревновать, но и делится я не очень то люблю. Но если бы мне было абсолютно плевать, я бы не ждал вас, не держал бы этот кубок, и не проклинал бы каждого, кто смотрел на вас за ужином. Она сделала глоток - наконец - и посмотрела на него прямо. - Тогда, возможно, вы действительно опаснее, чем кажетесь. - Или честнее, чем вы привыкли. - Брак, политика, игры - вы всё это примете, если сочтёте нужным, - произнесла она спокойно. - Но что вы примете труднее: трон по размеру меньше моего, или женщину, которой должны будете подчинится, которую никогда не сможете контралировать? Оберин усмехнулся. - Женщину, которая не позволяет себя контролировать, я принимаю с особым уважением. Особенно если её имя уже шепчут во всех углах столицы. - Тогда будьте осторожны, принц. Шёпоты могут быть присягой. Или приговором. - Это значит, вы мой приговор, принцесса? - Нет, принц, - она сделала глоток вина. - Я ваш выбор. Вот только я не намерена быть одним из вариантов. Он слегка приподнял бровь. Улыбка стала острее. - Хорошо. Тогда знайте: я тоже не потерплю быть одним из вариантов, Элианна. Их взгляды встретились. А между ними - только вино, ночь, аромат апельсинов и легкий едва уловимый аромат меда. И всё равно - он улыбнулся. Как всегда.

***

Когда он вернулся, Элария уже ждала. Полулежала на подушках, ноги обнажены, халат расстёгнут, волосы рассыпаны по плечам. Но взгляд был не томный, а пристальный. Тревожный. - Ты долго, - сказала она. - Устала ждать. - Не жди, если не хочешь, - бросил он, сбрасывая кафтан. - Ты был с ней? Он не ответил сразу. Наполнил кубок, отпил. Тогда - кивнул. - Мы говорили. - О чём? О том, как она хороша в своём высокомерии? Или как тебя тянет к львицам? - О том, что между нами, возможно, состоится брак. О политике и выгоде. Ты это знала. - Я знала, что ты, возможно, будешь с ней. Но не думала, что начнёшь её желать. Оберин поставил кубок. Повернулся к ней спокойно: - Не лги. Ты знала, что так и будет. Как только я увидел, какой у неё взгляд. - Какой? Холодный и расчетливый? - она встала, подошла вплотную. - Или ты просто хочешь взять её, чтобы доказать что-то Тайвину Ланнистеру? - Это ревность? - Это ярость. Потому что ты не лжёшь другим. Ты лжёшь себе. Ты хочешь её. Как трофей, как вызов. И как женщину. Он долго смотрел на неё. Затем шагнул ближе, коснулся её щеки. - И тебя я всё ещё хочу, - тихо сказал он. - Но я не думал, что буду обязан объяснять тебе кого, как и почему я хочу. Элария отвернулась, резко. - Только не жалуйся, когда однажды ты проснёшься с ножом в боку. Она села на край ложа, спиной к нему. - Потому что она не станет все прощать. Он не ответил. Только допил вино - и не подошёл ближе.

Сандор

Сандор стоял в тени арки, скрестив руки на груди. Он видел, как Элианна вернулась одна - после долгого разговора с дорнийцем. Её походка была спокойной, взгляд - сосредоточенным. И всё же внутри него клокотало. - Ты слишком доверчива, принцесса, - рявкнул он, выходя вперёд. - А ты - забыл кто перед тобой, - ответила она, даже не сбившись с шага. - Он крутится вокруг тебя, как змея вокруг мыши. А ты будто не видишь. - Я вижу. Я просто не кричу об этом, будто собака. Он схватил её за руку. Резко. - Он не тот, кто будет тебя защищать. Он тебя использует. Он будет изменять тебя, он уже привез потаскуху во дворец и не стесняясь никого приводит ее на пиры. Она выдернула запястье - и посмотрела прямо в глаза. - А ты что, Сандор? Хочешь быть псом, что бросается на всех, кто подошёл ближе, или мужчиной, которому я могу доверять? Он замер. Дыхание участилось. Мгновение - и он отступил, разжав пальцы. - Прости, - хрипло бросил он, не поднимая глаз. - Не извиняйся. Просто больше так не делай, - сказала она спокойно и пошла прочь. Он остался в тени. Лицо пылало, кулаки сжались. И всё, что он смог выдавить себе, был глухой, злой шёпот: - Чертов Пёс.

Маргери

Маргери сидела у зеркала, спина прямая, волосы распущены по плечам, лицо - словно вырезано из мрамора. В отражении она видела дверь, и когда та открылась, не вздрогнула. Роберт вошёл, шатаясь, словно не тело его вело, а призраки. Его рубашка была расстёгнута, щеки - багровые от вина, глаза - мутные, тяжёлые. Он остановился за её спиной. Долго молчал. Потом шагнул ближе, его отражение сомкнулось с её в тусклом стекле. - Ты - не Лианна, - выдохнул он наконец. - Но, может, ты станешь ей во сне. Она не ответила. Встала медленно, по королевски величественно, будто шла к трону, а не в постель. Начала расстёгивать платье, застёжка за застёжкой. Всё происходило без спешки, без страха, но и без желания. Роберт подошёл сзади, и его ладони легли на её талию. Вначале неуверенно, почти робко. Потом - с силой. Его губы прижались к её плечу, грубые, невнятные. Он толкнул её вперёд, к ложу. Маргери подчинилась. Она легла на простыни, как статуя, но позволяла. Не отвечала страстью, но не отталкивала. Его тяжёлое тело накрыло её, пахло вином, потом, дымом. Она чувствовала каждый вдох, каждый рывок, каждую неловкую попытку сделать из этого акт близости - и терпела. Потому что она была Тирелл, и её учили, что тело - это оружие. Даже тогда, когда оно холодное, как мрамор. Он знал, что она не с ним. Но он был с нею - грубо, неуклюже, требовательно. И всё же это случилось. И когда, тяжело выдохнув, он опустился рядом, её пальцы машинально натянули простыню до подбородка. Роберт уже храпел. Его лицо было умиротворённым, будто он наконец достиг чего-то давно недоступного. Маргери лежала рядом, не касаясь. Одежда валялась на полу. На шее - тёмный след от его бороды и губ. На запястье - от его пальцев. Но слёз не было. Только усталость. И холод. Холод в груди, который не могла прогнать даже пылающая свеча у изголовья.

Элианна

Стены давили. Воздух был душным, как будто и вправду не хватало воздуха. Элианна стояла у окна, не отрывая взгляда от мрачных садов внизу. Апельсиновый аромат всё ещё витал в памяти, как и голос Оберина, слова которого звенели, как стальные цепи что невидимым хомутами окутывали ее руки и шею. Она скинула плащ, небрежно - как скидывают чужую шкуру. Отражение в зеркале казалось ей чужим: глаза слишком яркие, скулы слишком острые, волосы растрёпаны. Внутри всё было напряжено, как натянутая тетива. После разговора с принцем, после непонятного для нее самой выпада Сандора, после венка врученного Джоном, после свадьбы отца - она не могла заснуть. Мысли разрывали покой. Её платье было лишь наполовину застёгнуто, и она даже не заметила этого. Просто взяла тонкую накидку, босиком ступила по ковру и вышла из покоев. Дворец спал. Только тени следовали за ней.

Джон

Джон шёл по коридору, не зная, куда идёт. Тело ещё хранило напряжение от турнира, разум - эхо венка, возложенного перед сотнями глаз. Он не искал её, но сердце билось, будто знал - она рядом. Шаги - лёгкие, почти неслышимые. Он повернул - и замер. Элианна. Она была босиком. На ней - платье, небрежно застёгнутое. Волосы спутаны, глаза сияли, как у человека, который только что прошёл сквозь бурю. И не упал. - Не спишь? - спросил он. - Уснешь тут, - усмехнулась она, - Столько событий за каких-то три дня, - ответила она, и в голосе её не было ни усталости, ни лжи. Только лёгкая дрожь в тоне, как в воздухе перед грозой. Он шагнул ближе. Она - тоже. Они остановились в полушаге друг от друга. Их дыхания смешались. - Ты знал, что делаешь, когда принёс мне венок? - спросила она тихо. - Да, - ответил он. - И всё равно сделал. - Глупо. - Зато честно. Она смотрела на него. Глаза её были тёплыми, но острыми. Как нож, которым режут ткань. Она не улыбалась. Но взгляд её был не жесток. Он поднял руку, медленно. Хотел коснуться её лица, убрать прядь волос, сказать что-то ещё. Но шаг из тьмы остановил всё. - Принцесса. Пора в покои, - прозвучал голос Клариссы. Она стоял в арке, как статуя. Ни осуждения. Ни удивления. Только предупреждение. Элианна не отпрянула. Её взгляд задержался на Джоне. - До утра, мой бравый рыцарь, - сказала она. Голос её был почти ласковым, но в нём сквозил вызов. И пошла прочь, не оборачиваясь. Кларисса шагнула за ней. А Джон остался. Стоял посреди коридора, среди теней и света факелов. Он не знал, чего ждал. Только знал - сердце билось слишком громко. И что этот полушаг был ближе, чем он мог мечтать. Он приложил ладонь к груди, будто пытался унять это биение. И долго ещё не двигался.

Тирион

Фонари освещали только край арки, оставляя большую часть лица Оберина в тени. Он смотрел, как Элианна скрылась за поворотом коридора, губы плотно сжаты. - Вы угрюмы, как человек, которого обошли на скачках, - заметил Тирион, отпивая вино. - Просто наблюдаю, - ответил Оберин. - Иногда полезно видеть, с кем играешь за одним столом. - Думаете, Джон бросил вам вызов? - Думаю, он пока сам не понял, что уже на поле. Это опаснее любого вызова. - А вы, разумеется, в безопасности? - Тирион усмехнулся. - Судя по выражению лица Эларии за ужином, не совсем. Оберин скосил на него взгляд, острый, как наконечник копья. - Удивительно, как много вы, Ланнистеры, знаете о чужих чувствах. И как мало - о своих собственных. - Потому и выживаем, - пожал плечами Тирион. - В отличие от тех, кто слишком долго держит обиду. Оберин прищурился, но не возразил. Несколько секунд тишины. - Не бойся, карлик. Я тебя не убью. Только если ты станешь похож на своего отца. Тирион усмехнулся: - Тогда мне стоит избегать зеркал. Оберин коротко кивнул и ушёл, оставив после себя аромат сандала и тревоги. А Тирион остался - и налил себе ещё.