Часть 26

Элианна

Элианна проснулась с головной тяжестью, будто её мысли не утихали даже во сне. Под веками ещё пылали обрывки ночных тревог: голос Оберина, взгляд Джона, строгие глаза Тайвина, перешёптывания придворных. Всё сливалось в вязкое напряжение. Мир за окном постепенно расцветал в светлых тонах, но внутри неё - стояла ночь. Под головой мялся вышитый подголовник, а руки были поджаты, будто она спала в страхе. Элианна медленно выпрямилась, дёрнулась от резкой боли в висках - и села, натянув покрывало до подбородка. Сквозь занавеси пробивался тусклый утренний свет, золотящий кромку зеркала. Её отражение в нём - размытое, с растрёпанными волосами - казалось чужим. - Ваша светлость, - голос Клариссы прозвучал слишком резко. Служанка вошла с медным тазом в руках и смерила её колючим взглядом. - День давно начался, а вы всё валяетесь. Или, может, теперь в столице принято встречать рассвет в коридорах с мальчишками? - Это был не "мальчишка", - пробормотала Элианна, подтягивая простыню к груди. - Мы просто говорили. - Говорили, - фыркнула Кларисса, - так, что глаза у обоих светились. Видела я, как на вас смотрел этот Джон Старк. Так волки на ягнят не смотрят. Принцесса отвела взгляд, смущённо. Ей было шестнадцать, но рядом с Клариссой она чувствовала себя снова десятилетней. Как в те годы, когда Серсея велела запирать её за непослушание, а Кларисса приносила хлеб и бульон через заднюю дверь. - Я не позволила ничего лишнего... - Лишнего? - Кларисса поставила таз, плеснула в него воды и поджала губы. - Девица королевской крови должна быть как меч в ножнах - красива, но не для чужих рук. А вы подаете надежду каждому, кто шепчет красивое слово. Принцесса, вы - не просто девушка. Вы - знамя. И каждый, кто к вам прикасается, запоминается. И вас пачкает. Она подошла с щёткой и повела Элианну к купели. Вода была тёплой, но не ласковой. Щётка - жёсткая, северная, словно привезённая из Винтерфелла. - Вы рискуете не просто слухами, а будущим. Мужчины любят мечтать, особенно когда женщина недоступна. Но стоит ей сделать шаг - и они забывают, как это было красиво. - Я не такая, - едва слышно прошептала Элианна, опустив взгляд. - Нет, такая. Как все. Слишком юная, чтобы быть львицей. Слишком гордая, чтобы быть ягнёнком. - Кларисса тёрла плечи до красноты. - Поэтому вы должны быть осторожней. И не пускать никого слишком близко. Ни Оберина, ни Старка, ни кого бы то ни было. Щетина царапнула лопатку, и Элианна, не выдержав, скользнула под воду. С пряным запахом розмарина и соли, с тяжестью в груди - как будто хотела утонуть в этой купели, скрыться. Ни страсти, ни интриг, ни взглядов. Только вода. В тишине под водой не было ни слов Клариссы, ни тревог. Только замедленное биение сердца и ощущение того, что она снова одна в целом мире. Там, где никто не зовёт её «наследницей», никто не шепчет в след, и никто не влюблён в ту, кем она не может быть. В тишине под водой не было ни слов Клариссы, ни тревог. Только замедленное биение сердца и ощущение того, что она снова одна в целом мире.

Джейме

Тайвин Ланнистер стоял у окна, когда вошёл Джейме. Его золотые волосы были убраны в хвост, на пальце - траурный перстень в память о сестре. Комната была светла, но прохладна. Пахло воском, старой кожей и бумагой - как в склепе, где хранились не мёртвые, а живые амбиции. - Ты всё ещё носишь чёрное, - произнёс Тайвин, не оборачиваясь. - Кто-то должен помнить, - ответил Джейме, проходя вглубь. Он сел напротив, будто пришёл к судье, а не к отцу. - Память - это роскошь. Сейчас время долгов и обязанностей. Ты не мальчик. - Если ты вызвал меня говорить о браке, то я скажу сразу: нет. - Это не просьба, - резко бросил Тайвин, наконец повернувшись. - Это долг. Ты мой наследник. Ты женишься на той, кого я выберу. И ты это знаешь. Тайвин подошёл ближе, опёрся руками о край стола, нависая: - Санса Старк - теперь дочь Десницы. Леди с приданым и влиянием. Она юна, да. Но чиста. Красота, воспитание, благородство. Она смотрит на тебя, как на мечту. Ты нужен ей. А она - нашему дому. Союз с Севером укрепит наш голос в совете. Если ты ещё способен думать не только о себе. - Ты хочешь, чтобы я лег с ребёнком, чтобы ты мог продолжать править через внуков? - произнёс Джейме, но сам не заметил, как голос его дрогнул. Перед глазами вспыхнул образ Серсеи - такая, как в юности, с дерзкой улыбкой, с прядью, падающей на лоб, с теми глазами, что знали его лучше всех. Он потерял её, и всё остальное казалось пустотой. А теперь ему предлагали новую куклу, с глазами, полными надежды, которую он не мог и не хотел оправдывать. Это было предательство. Предательство той, что была всем. И предательство самого себя - как мужчины, как брата, как того, кто ещё способен чувствовать. Внутри поднималась горечь, и он не знал - от боли ли, или от бессилия. - Я хочу, чтобы имя Ланнистер звучало от Штормового Предела до Стены. И чтобы мои внуки сидели на троне, а не жили в страхе перед теми, кто сильнее. Никто не требует от тебя ложа. Пока. Ты можешь ждать до её шестнадцати. Но жениться - ты обязан. - Ты торгуешь детьми, - тихо сказал Джейме. - Торгуешь мной. Тайвин не дрогнул. - Я защищаю то, что наши предки строили веками. Ты моя кровь - но пока не стал её продолжением. Серсея умерла. Остался ты. Или ты хочешь быть бесплодным рыцарем с пустыми руками? Джейме встал. - Я всю жизнь был щитом короля. И ты всегда смотрел на меня, как на разочарование. У тебя ещё есть Тиррион. Он будет твоим наследником. Я уйду на стену и буду носить траур до конца своих дней. - Не будь глупцом. Ты был моим разочарованием, но теперь, - ответил Тайвин резко. - Ты можешь всё изменить. Этот брак даст тебе власть, имя, будущее. Он очистит нашу славу. Ты станешь щитом для Ланнистеров, будешь щитом для своих детей. Джейме испуганно поднял взгляд. Неужели отец знает все. - Не смотри на меня так, я знал все еще когда выдавал твою сестру замуж. Мне пришлось закрыть глаза и надеяться на то, что вас не раскроют. - Тайвин впервые посмотрел на Джейме с отцовской нежностью, - Тебе повезло что Серсея не сказала о тебе Роберту на допросах. А мне - что смог тебя вытащить из темницы и увести от плахи. Джейме стыдливо отвел взгляд. - Что если она будет несчастна со мной? - Сделай так, чтобы не была. Она мечтает о рыцаре - стань им. Ты справишься. Ты - мой сын. Тайвин впервые опустил взгляд. - Тебя никто не просит любить. Но принять этот брак придется. Иначе ты потеряешь всё. - Голос Тайвина был ровен, словно он произносил приговор, а не совет. Но Джейме слышал в этих словах другое: требование, вызов, холодную манипуляцию. Это был не совет отца, а приказ лорда, за которым не было тепла, только ожидание покорности. Казалось, Тайвин клал на весы не судьбу сына, а план по спасению дома. И если Джейме откажется — он станет просто пустым сосудом, носителем герба без наследия. Это было хуже, чем смерть. Это было изгнание внутри собственного имени. Молчание висело между ними, как пепел над костром. И всё же Джейме склонил голову. - Хорошо. Но только если она сама не откажется. - Она не откажется, - сказал Тайвин. - Она мечтает о красивой сказке. Стань для нее явью. Он развернулся к окну, и больше не сказал ни слова.

Элианна

Элианна шагала по аллеям сада одна, наслаждаясь одиночеством. После тяжёлого пробуждения, слов Клариссы и неотвязного ощущения, что всё вокруг ждёт от неё чего-то — эта тишина была единственным спасением. Ткань её платья цеплялась за кусты, запахи росы и камня, прогретого солнцем, вплетались в волосы. Мир был наконец тише, чем её мысли. Она направилась в северный двор - туда, где обычно упражнялись оруженосцы и новички. Не для того, чтобы наблюдать. Просто... ноги сами повели. Её сердце всё ещё билось быстро, а голова была тяжела - как будто весь день уже прошёл, и она прожила его во сне. Когда она обошла угол, её встретили звон дерева о дерево и чья-то быстрая, ритмичная речь с акцентом. - Быстро, быстрее! Танец не ждёт! Рука не должна тянуть меч - меч сам идёт за тобой! - выкрикивал высокий худой человек в восточном кафтане, делая резкие движения и указывая на темноволосую девочку перед собой. Перед ним с деревянным мечом вертелась худая девочка с заплетёнными тёмными волосами. Это была Арья Старк. Пот струился по её лбу, губы поджаты в решимости, в глазах - упрямая сосредоточенность. Элианна остановилась у колонны и молча наблюдала. Девочка двигалась с резкими, немного неуклюжими выпадами, но в них было больше смелости, чем грации. Удары были немного беспорядочны, но живая энергия брызгала из каждого движения. Арья, заметив принцессу, тут же замерла и покраснела. - Это... это не то, что вы подумали, ваша светлость. Это не фехтование. Это танцы. Танцы воды. - Она опустила голову. - Разве? - с лёгкой усмешкой отозвалась Элианна и подошла ближе. - А по мне, так это похоже на обучения искусству владения меча. Выглядит красиво. Сирио Форель слегка поклонился: - Принцесса наблюдает остро. Это и бой, и танец, и учение. Всё сразу. И дыхание, и внимание. Всё должно быть лёгким, но точным. - Оставьте объяснения. - Элианна подняла с земли один из деревянных мечей, бросила взгляд на Арью, затем - на Сирио. - Покажите мне. Или боитесь? Сирио ухмыльнулся: - Боюсь только тех, кто не умеет держать меч, но считает, что умеет. Покажите, ваша светлость. Они начали танец. Деревянные клинки встречались в воздухе с лёгким щелчком, круги, повороты, выпады. Сирио двигался легко, как вода. Элианна - твёрже, но с хорошей стойкой. Она знала, как держать меч, и движения её были уверенными. Их бой больше походил на хоровод, чем на поединок. Скоро к ним подбежали дети - Томмен и Мирцелла, потом и Бран. Все замерли, заворожённо глядя на схватку. Когда бой закончился, Сирио отступил с почтением: - Принцесса, вы могли бы стать первой женщиной-воином в Браавосе. Или, по меньшей мере, моей ученицей. - У меня хорошие учителя. Сир Барристан. Сир Сандор. Но ваши уроки... куда изящнее. Их не хватает. Мне пришлось многому учиться самой. Она повернулась к Арье: - Хотела бы я видеть при себе девушек вроде тебя. Смелых. Не только для шитья и пения. Возможно, если ты захочешь, то позже могла бы стать моей фрейлиной и защитницей? Арья распахнула глаза и кивнула так резко, что прядь волос выскользнула из косы. - Бери меня прямо сейчас! - Ещё немного подрасти, - мягко сказала Элианна и, повернувшись к Брану, добавила: - А ты, я слышала, хочешь быть рыцарем? - Хочу! Как Джон! - воскликнул Бран. - Тогда начнёшь с пажа. Я подумаю, кому тебя передать. Может, сир Барристан? Я давно не видела его пажа, да и оруженосца у него уже давно нет. Бран радостно выдохнул. Она опустилась на одно колено и прижала к себе Томмена и Мирцеллу. В груди у неё что-то потеплело: они ещё здесь, ещё с ней. Её семья. Её защита. Её суть. - Пойдёмте, - сказала она. - Покажу вам, где растут лимонные пирожные.

***

Лимонные пирожные были подвешены на низких ветках лимонных деревьев, в маленьких корзинках из лозы, а в кувшине - охлаждённый лимонный напиток с мятой. Воздух был пропитан ароматом роз и лимонов, и, казалось, сам сад затаил дыхание, позволяя им быть одними. Дети радостно бегали от ветки к ветке развязывая ленты, которыми корзинки были привязаны к ветвям и собирали пирожные на серебренные блюдца. Они устроились на мраморной скамье под аркой, увитой розами, лепестки которых осыпались едва заметно, как снег из солнца. Мирцелла ела молча, аккуратно откусывая каждый кусочек. Её движения были выверенными, будто кто-то мог сметь упрекнуть ее в том, что ей нравится. Томмен же жевал с удовольствием, но взгляд его был затуманен, в нём было больше тяжести, чем у ребёнка должно быть. - Что с тобой, братец? - Элианна осторожно тронула его плечо, почти исподтишка, чтобы не испугать его уязвимость. - Отец не хочет с нами говорить, - сказал он сдавленно. - Мы пытались подойти после пира, но он... он прошёл мимо. А ещё... никто не играет с нами больше. Нас сторонятся. Даже служанки. Мирцелла опустила глаза и кивнула. - Говорят, что мы никто. Что теперь ты, сестра, - главная. А мы - просто тени. Сердце Элианны болезненно сжалось, будто кто-то сжал его в кулаке. Она погладила брата по голове. - Слова - это ветер, - прошептала она. - А вы - моя семья. И я никому не позволю отнять вас у меня. Никогда. Она разломила один из пирожных и вложила половинки в их ладони. - Пусть отец не желает с вами говорить, пусть кто угодно шепчется и говорит глупости, но я все равно ваша сестра, а вы - самая большая ценность в моей жизни. И пусть если ты уедешь, братик, мы с Мирцеллой будем писать тебе, Томмен. Каждый день. Ты будешь читать наши письма вслух, и смеяться, и знать, что мы рядом. - А вы... навещать меня будете? - спросил он. В его голосе была надежда, такая простая, что на мгновение Элианна увидела в нём того малыша, что некогда сжимал её палец своей крохотной рукой. - Обязательно. И приедем с гостинцами, и с птицами, и с рассказами. А пока ты будешь моим маленьким советником на расстоянии. Будешь? Томмен улыбнулся, впервые за день по-настоящему. - Буду. Они ещё долго сидели, болтая о пустяках. Мирцелла спрашивала про лошадей. Элианна отвечала со смехом и лёгкой грустью. Она заметила, как Томмен всё время подсаживается ближе, будто пытается надышаться её присутствием впрок. Он понимал, что её скоро не будет рядом. А сама она ловила краем глаза, как в аллее роз мелькают силуэты. Санса. Лорас. Они шли, почти не касаясь земли, красивые, но бесконечно чужие. Их смех был как звон колокольчиков - радостный, беспечный, недоступный. И всё же - пока Томмен и Мирцелла были рядом, сердце её было крепче. Пока - они были её якорем. Пока - она ещё могла выбирать.

Санса

Среди ухоженных кустов, усыпанных бутонами всех оттенков - от нежно-кремовых до густо-алым, Санса Старк шла медленно, будто ступала по облакам. Её сопровождали септа Мордейн и молодая служанка, тащившая корзину с вышиванием. Солнце играло в её каштановых волосах, лицо сияло мечтательной улыбкой, а в сердце расцветали грёзы, сладкие и хрупкие, как лепестки на рассвете. Всё казалось правильным: аромат роз, белый подол, шелест шагов, лёгкая прохлада, прижимающая платье к телу, как чьё-то обнадёживающее прикосновение. Санса верила, что сказка возможна. Верила - и боялась разочарования. Она всё ещё цеплялась за образы из баллад. - Прелестный день, не находите? - раздался мягкий голос. Лорас Тирелл появился из-за поворота, словно случайно. Его сиреневый дублет был безупречен, а кудри казались уложенными ветром. Он был образ рыцаря из снов - сияющий, красивый, уверенный. - Сир Лорас, - склонилась Санса. - Миледи, - он взял её руку и с лёгким поклоном коснулся её губами. - Вы украшаете собой этот сад. Даже розы смотрят с ревностью. Санса вспыхнула, её дыхание стало лёгким и сбивчивым. Септа кашлянула, но не вмешалась. Служанка отступила на шаг, будто это был танец, в котором все знали свою роль. - Я часто вижу вас в розах, - продолжил Лорас. - И каждый раз думаю, что даже цветы склоняются при вашем приближении. - Я... я просто люблю цветы, - прошептала Санса, едва ли не на одном дыхании. - А цветы любят вас. Как и рыцари. Некоторые слишком упрямы, чтобы признать это. Но не я. Он шагал рядом, будто оберегая её от солнечных лучей и собственных мыслей. - Моя сестра стала королевой, - заметил он. - Возможно, и вы найдёте своё место в великом союзе. Честь. Долг. Родство с короной - многое значит в эти дни. Санса кивнула, неуверенно. Сердце её стучало громче, чем шаги по гравию. - А вы... вы ищете партию, милорд? - спросила она, затаив дыхание. - Я ищу то, что достойно. А вы - слишком юны, чтобы понимать, насколько достойны. Но время течёт быстро. Быстрее, чем кажется. А честь - любит вовремя совершенный выбор. Он снова взял её за руку, задержал чуть дольше, чем позволяли приличия. Его пальцы были тёплыми, слова - как мёд, опасный и сладкий. Септа Мордейн одарила их тяжёлым взглядом, но молчала. - Простите, - Лорас чуть склонил голову. - Мне пора. Но надеюсь, мы ещё поговорим о розах. И о рыцарях. Он ушёл, и ветер прошёлся по кустам, будто оставляя после себя след. Санса стояла как зачарованная, глядя ему вслед. - Он коснулся моей руки... - прошептала она, прикрывая щёки ладонями. Её сердце билось быстро, почти болезненно. А розы, кажется, действительно качнулись от ветра.

Эддард

Солнце клонилось к горизонту, окрашивая каменные стены в тёплый медный свет. В кабинет Десницы, сдержанно богато обставленный - полки с пергаментами, серебряный кувшин, знамёна Севера - вошёл сир Джейме Ланнистер. Он был в доспехах, но без меча, и шаг его звучал твёрдо - почти вызывающе, но без заносчивости. Эддард Старк поднял взгляд от пергамента. - Лорд Джейме, - спокойно сказал он. - Редкий гость. Вы пришли по делу? - Да, - ответил Джейме, подходя ближе. Он остановился, как будто собираясь с духом, и выдохнул. - Я пришёл просить у вас руки вашей дочери. Наступила пауза, тяжёлая, как похоронный звон. Эддард изучал его, морщинки у глаз заострились. Мысли крутились медленно, но безжалостно. "Этот человек... - подумал он. - Он был у трона, когда тот ещё дымился. Его клинок не защитил детей при осаде. А теперь он стоит передо мной и просит руки моей дочери, как будто всё остальное - в прошлом". - Санса ещё дитя, - произнёс он медленно. - Я не думаю, что она готова к браку. Тем более с мужчиной, который годится ей в отцы. И, к тому же, был мечником безумного короля. Он ожидал возражений, но Джейме не поднял голоса. Эддард почувствовал лёгкое удивление. - Я это понимаю. - Его голос был сдержанным. - Я не прошу скорого союза. Мой отец... настаивает. Он выбрал вашу дочь. Я согласен. Но решение - за вами. И за ней. Я жду только позволения говорить об этом открыто. Эддард встал. Его глаза были холодны, но голос - честный: - Я не забыл Трезубец. Не забыл, как вы сидели на Железном троне, в крови. Но я также вижу, как Санса на вас смотрит. И если вы намерены сделать её счастливой... я подумаю. Он помедлил. - Но одно условие: никакой близости, пока ей не исполнится хотя бы пятнадцать. Она - не разменная монета, а моя дочь. Слова вышли твёрдо, но внутри сердце Эддарда уже гулко отзывалось тревогой. Он видел, как Лианна смотрела на Рейгара. Как мечта девочки может стать проклятием для всех домов. "История повторяется", - подумал он. - "И если я ошибусь сейчас, я потеряю не только дочь. Я потеряю совесть". Джейме кивнул. Медленно. Но с уважением. - Я вас понял. И принимаю. Эддард подошёл к столу, налил себе немного вина, не предложив гостю. Глотнул. И вернулся к делам. - Тогда пока что - пусть всё останется на уровне слов и взглядов. А если её сердце останется при вас - обсудим брак, как положено. - Слов и взглядов, - тихо повторил Джейме. - Я подожду. Он поклонился и вышел. Дверь за ним закрылась с глухим звуком. Эддард опустился на кресло, и его рука, державшая перо, подрагивала. Не от страха, не от ярости. От воспоминаний. И от боли, которую причиняет время

Элианна

Воздух в аллее был густым, тёплым, пахнущим жасмином и пыльцой роз. Солнце клонилось к закату, и сквозь листья падали узкие золотые лучи. Стены Красного Замка, омытые багровым светом, казались старинными гобеленами, живыми и дышащими. Элианна вела за руки Томмена и Мирцеллу, слушая их с полусосредоточенной нежностью. Мирцелла рассказывала, как Бран обещал показать ей, как правильно держать лук, а Томмен задавал бесконечные вопросы о птицах в солярии. Их голоски были лёгкими, как бабочки, но в самой Элианне зрела тревога - глухая, упрямая, идущая изнутри. Каждый шаг по мозаичной дорожке отдавался глухо в её груди. Она знала - эти прогулки скоро станут редкостью. Их голоса - отдалятся. Их пальцы - отпустят её ладонь. Элианна отдала детей Клариссе и велела отвести их в комнаты, и возвращаться к ней. Когда вдоль аллеи, у остролистных кустов, возникла фигура в зелёно-золотом, её сердце дрогнуло. Королева Маргери. Она была одна. Без свиты, в свободной накидке из лёгкого шёлка, волосы уложены с безупречной небрежностью. Казалась живым символом утончённости, безукоризненно вылепленным образом юной королевы. Но глаза её были внимательными. Хищными. - Принцесса, - вежливо произнесла она. - Какая чудесная прогулка. Я рада, что дети в добром здравии. - Ваша величество, - Элианна склонила голову, не отпуская рук брата и сестры. - Ваша забота тронула бы их, если бы они слышали хоть слово. Маргери приподняла уголок губ. - Надеюсь, когда-нибудь мы станем ближе. Вы теперь мне как дочь. - Почти, - отозвалась Элианна с тем же оттенком. - А почти - иногда опаснее, чем совсем нет. - Вы были блистательны на турнире. Взяли венок. Мои фрейлины не замолкают от слухов. - А слухи, как известно, питаются молчанием. И часто умирают от правды. Наступила пауза. Воздух между ними натянулся, как струна арфы. Лепестки роз кружились в воздухе, но ни одна не коснулась ни одной из женщин - будто природа тоже затаила дыхание. Кларисса подошла, сделала вид, что случайно перебивает: - Ваша светлость, письмо от лорда Десницы. Срочное. Элианна кивнула, не спуская глаз с Маргери. - Прошу извинить меня, Ваша Величество. Дела государства не ждут. - Конечно, - сказала Маргери. - У нас у всех теперь много обязанностей. Не сомневаюсь, вы справитесь. - Передайте мои наилучшие пожелания Его Величеству, - сдержанно отозвалась Элианна. Они разошлись, словно клинки, слегка царапнув друг друга, но не пролив крови. Когда Маргери исчезла из виду, Кларисса приблизилась ближе: - Принц Оберин ждёт вас. У ступеней, ведущих к порту. Один. - Дальше я пойду сама. - Это разумно? - Кларисса нахмурилась. - Мы почти помолвлены. Я могу поговорить с ним наедине. Следи за тем, чтобы сорняки не прорастали в моем саду и не лезли к покоям моих брата с сестрой. Кларисса кивнула сдержанно, хоть и было ясно, что она не довольна. Элианна уже шагала прочь, подол платья цвета багряного золота ловил ветер.

Оберин

Ветер с залива доносил солоноватый аромат, смешанный с запахами жареной рыбы, приправ, вина и дыма. Узкая лестница, выложенная гладкими камнями, вела к нижним улицам, где шумели лодочники, торговцы, и лениво перекликались чайки. Над головой нависали обветренные балконы, из-под которых капала вода - то ли дождь, то ли старая утечка. Оберин стоял у основания ступеней, опершись плечом о старый корабельный якорь, вросший в землю у перил. Он был одет в лёгкий дорожный кафтан цвета красной меди, расшитый золотой змейкой по вороту, и в сапоги, испачканные дорожной пылью. Казался частью этого места - тёплого, живого, с примесью соли и крови. Он смотрел вверх, в ту сторону, где должна была появиться она. И когда наконец услышал мягкий шелест подошв по камням - сердце пропустило удар. Элианна шла легко, как будто не спускалась, а скользила. На ней было платье цвета расплавленного золота, струящееся по телу, улавливающее каждый отблеск заката. Его взгляд задержался на её ключицах, на изгибе шеи, на волосах, собранных в высокую, но нестрогую причёску, из которой уже выскользнули несколько прядей. Её глаза встретились с его, холодные, ясные. Не было улыбки. Не было приветствия. Только напряжение, как между двумя мечами перед ударом. Он приподнял уголок губ и произнёс с ленцой: - Прекрасный вечер, чтобы купить немного пряностей... или поиграть с судьбой. - Судьба сегодня не в настроении играть. - Элианна остановилась рядом. — Но купить пряности можно. Если это безопаснее. Он подал ей локоть. Она не взяла его - но пошла рядом. Они медленно спустились ниже, к полосе пляжа, едва различимой между скалой и пристанью. Песок был влажным и плотным под ногами, и скрипел под тонкой кожей её туфель. Над водой кружили чайки, а вдалеке виднелись мачты кораблей, покачивающиеся в такт приливу. - Здесь тише, чем наверху, - заметила она. - Здесь правят волны, не языки придворных. - Оберин провёл пальцами по морской пене, которая лизала берег. - А ещё здесь... красиво. Особенно сейчас. Он посмотрел на неё, не скрывая взгляда. Она сделала вид, что не замечает. - Когда вы в последний раз были у воды? - спросил он. - Когда мать ещё была жива. Мы ездили к Штормовому Пределу. Там были скалы, гнёзда чаек и буря, что заглушала крики людей. Там я впервые подумала: если прыгну - кто услышит, кто придёт? Он не ответил сразу. Только смотрел. Потом тихо сказал: - Я бы пришёл. Даже тогда. Элианна опустила взгляд на песок. Оберину показалось, что он уловил смущение. - Не уверена. В те годы вы, скорее всего, обольщали вдов при луне. Он усмехнулся: - Удивительно, как много вы знаете обо мне, не зная ничего. - А вы знаете обо мне всё? - Достаточно, чтобы понимать: если бы море пыталось вас утопить, вы бы утопили его первой. Ветер усилился. Элианна слегка поёжилась, и Оберин молча снял с плеч кафтан. Она не стала спорить, но тоже не поблагодарила. Просто накинула, не глядя на него. - Спасибо... хотя и не стоило. - А вы не благодарите за спасение. Это - ваш обычай? - Я никого не прошу спасать меня, принц. Ни от ветра, ни от моря, ни от вас. Он рассмеялся и шагнул ближе, сбив ногой влажный песок. - Я слышала, что вы - многодетный отец? - язвительно спросила Элианна, когда они двинулись обратно вверх к пристани. - Восемь дочерей. Все от разных матерей. - Он усмехнулся. - Моё прошлое богаче, чем моё приданое. - Богаче - или беспорядочнее? - В этом и разница между вами, львами, и нами, змеями. Мы не прячем свои грехи за шёлковыми занавесями. - А я думала, вы их увенчиваете драгоценностями и гордостью. - Иногда. - Он взглянул на неё в упор. - Хотите посмотреть синие шёлка из Квохора? Она кивнула. И они свернули к прибрежной улице, где на якоре стояло судно с яркими парусами. Торговец с летних островов заметил их издали. Кивнул, как кошка, узнавшая новых хозяев. - Ваша милость, - с лёгким акцентом проговорил он. - Почтите мой корабль. На палубе пахло корицей, ванилью, перцем. Среди тюков и ящиков юрко бегали мальчишки и слуги. Один из них, не удержав мешок, уронил его. Запах корицы ударил в нос, но тут же - звон пощёчины. Капитан ударил мужчину тыльной стороной ладони так, что у того треснула губа. - Что вы делаете?! - резко бросила Элианна. Её голос звучал как удар стали. - Он раб, миледи, - пожал плечами капитан. - Ничего страшного от одного удара с ним не будет. Он должен знать что за вред товару будет следовать наказание. Оберин шагнул вперёд. - В присутствии наследницы трона? Ты решил показать нам, как мало значит кровь и честь? Капитан замялся. - Он мой. В вольных городах это дозволено. Без рабов я не смогу вести дело. - В Семи королевствах нет рабства, - отрезала Элианна. - Отпустите его. Раб - мужчина средних лет - упал в ноги девушке: - Прошу вас, госпожа, не отпускайте мне. Моя жена и три детей - у хозяин. Если я уйти, он может наказать их... - мужчина говорил с акцентом, он молил принцессу о милости. Элианна замерла. Затем тихо спросила с закрытыми глазами: - Сколько? - Три тысячи серебряных оленей, - ответил капитан. -За него и за всю семью. - Хорошо. Но ты получишь деньги только тогда, когда привезёшь мне жену и детей. Целыми. Живыми. Не позже, чем через три месяца. Капитан потребовал залог. Элианна сняла кольцо с оленем - знак своей крови - и вложила в его руку. Оберин попытался остановить её, но она посмотрела на него твёрдо. - Не спорьте со мной. Я знаю, что делаю. Когда капитан ушёл, бывший раб всё ещё стоял перед ней на коленях. Его плечи подрагивали, губы дрожали от неуверенности, как у человека, впервые услышавшего слова на незнакомом языке - языке доброты. - Встаньте, - сказала она мягко. - Вы больше не раб. Вы свободны. Я отпускаю вас. Мужчина поднял на неё взгляд. Его глаза были полны слёз и недоверия. - Простите... но что я делать теперь? Я не знать, кем я. Раб - это всё, что я знать. Мой жизнь - подчиняться. Нет свобода. Бежать по команде. Что, если я не справиться? - Тогда вы научитесь, - ответила Элианна спокойно. - Если хотите - останьтесь со мной. Я не обещаю лёгкой жизни. Но я обещаю, что отныне вы будете человеком. Будете служить, но как свободный. Будете получать жалование, которого хватит на всю вашу семью. Мои птицы требуют ухода. Мои залы - чистоты. Одна моя служанка не справляется. Ей нужна помощь. Ваша жена и дети получат кров и образование. Здесь. В Королевской Гавани. Он смотрел на неё, не в силах поверить. Потом поднялся, шатаясь, и вновь склонился: - Если я быть полезный, госпожа, я отдать вам всё, что есть. До конца дней. Она кивнула. - Первым делом - отдохните. Потом Кларисса покажет вам, где мои птицы. И научит всему, если потребуется. Он поклонился в последний раз, уже увереннее. Его губы дрожали, но на лице появилась тень улыбки. Оберин молчал. Он смотрел на неё, словно впервые. Все его прежние слова о змеях, соблазнении, свободе - в этот миг показались ему пустыми, бесплотными. Она отдала кольцо без колебаний, вызвала капитана на спор, ценила человеческую жизнь - и всё это с той спокойной гордостью, с какой другие не способны спавится. Он почувствовал укол чего-то похожего на трепет. Не слабость, нет - уважение, с примесью желания и страха. Она была не юной девчонкой, заигравшейся в милосердие, а хищной ланью, способной даровать жизнь и забрать её с той же лёгкостью. "Если она будет моей женой... - подумал он, - она станет не тенью королевы, а светом. И мне придётся либо укротить этот свет, либо сгореть в нём". Пальцы его сжались в кулак. Он чувствовал, как тянет к ней, и знал, что эта тяга - не только плотская. Она угрожала самому его чувству контроля. Проклятая львица, золотая и живая. Он хрипло засмеялся: - Госпожа, я тронут до глубины души. Ваше сердце - крепость. И я пока не знаю, хочу ли её взять штурмом... или сдаться в плен.