Часть 27

Тайвин

Комната была залита мягким светом свечей. Тайвин Ланнистер сидел в кресле, его руки лежали на подлокотниках, словно он сам был частью трона. Он был в одиночестве, читал письмо, когда дверь мягко приоткрылась. Он знал, кто это, ещё до того, как она вошла. По манере шагов - решительной, но не вызывающей. По задержке в дверях - будто проверяла, стоит ли входить. В ней была Серсея. И кто-то ещё. Кто-то, кого он не мог точно назвать. - Внучка, - произнёс он, не поднимая глаз. - Ты поздно. - Я не просилась, - ответила Элианна, заходя и прикрывая дверь. - Но мне показалось, что вы оцените новости. - Я уже слышал о твоём подвиге в порту, - произнёс он, поднимая на неё взгляд. - Слухи бегут быстрее гонцов, особенно когда кто-то покупает рабов на глазах у десятков свидетелей. Ты пообещала выкупить семью. За кольцо Баратеонов. Он отложил письмо, наконец взглянув на неё. Её осанка была прямой, взгляд - твёрдым. Внутри него что-то дрогнуло. Он вспомнил, как держал на руках новорождённую девочку, которая орала в лицо королю. Роберт тогда смеялся. А он - думал, что у неё хватит воли, чтобы стать больше, чем просто чьей-то дочерью. И всё же он чувствовал страх. Не за себя. За неё. За то, как этот поступок - эта щедрость, эта открытая милость - может стать слабостью в глазах врагов. - Удивительно щедрый поступок. И... политически сомнительный. - Я спасла человека. Возможно, даже пятерых. Это должно что-то значить. Он видел, что она верит в это. И именно это пугало. - В глупых баладах, - сухо отозвался он. - Не в реальности. Она молчала, и тогда он встал, подошёл ближе. На миг ему показалось, что он разговаривает с Тигеттом, в последние годы жизни. Такой же блеск в глазах, такая же решимость идти наперекор всему. Тигетт погиб в молодости. И он никогда себе этого не простил. - У тебя доброе сердце. Это опасно. Те, кто правят, не могут позволить себе быть добрыми слишком часто. - А вы? Были добрым, хоть раз? Тайвин на миг замер. Потом резко отвёл взгляд. Он не мог сказать - да. Но и лгать не хотел. - Я был справедливым. И ты должна быть такой же. Он приблизился, положил руку ей на плечо. Внутри его росла тревога - почти отцовская. Если она не научится быть жёсткой, её растерзают. Если станет такой же, как он - она потеряет что-то, чего сам он уже давно не имел: веру. Но он не мог её остановить. Только направить. - Ты не носишь моего имени. Но ты - моя кровь. Я говорил уже, если тебе понадобится армия - она будет. Если заговор - я его раздавлю еще в личинке. Но ты не имеешь права на слабость. - Я не слабая. Я живая. - Тогда живи так, чтобы твоё имя шептали с уважением. И страхом. Она кивнула. Тайвин вновь сел, как будто разговор был завершён.

Оберин

Когда Оберин вошёл в её крыло, его не остановили. Он шёл быстро, уверенно, как человек, привыкший к тому, что ему не задают лишних вопросов. Но на полпути его путь преградила Кларисса, служанка Элианны. Она стояла у двери в покои принцессы, в руках держала свежее полотенце, а за её спиной из комнаты уже доносился плеск воды и мягкий пар. - Принц, - сказала она сдержанно. - Принцессы нет. И вы не были приглашены. - И всё же я здесь, - спокойно отозвался Оберин, даже не снижая шага. - Не беспокойтесь, милая Кларисса. Я не пришёл, чтобы мешать вам натирать кожу её высочества. Я просто подожду на балконе. - Это неуместно. - Служанка резко распрямилась. - Вы пока не муж принцессы. И даже не её жених. Чтобы врываться в её покои посреди ночи, как будто они ваши. Оберин приостановился и взглянул на неё с лёгкой насмешкой: - А вы, вижу, не только расчесываете волосы, но и расставляете границы. Очень полезный дар. Но я всего лишь пришёл отпраздновать её поступок. Смотрите. Он достал из складок плаща небольшой кожаный мешочек и развязал его, извлекая на свет пузатую стеклянную бутылку с золотистым вином. На горлышке - печать Дорна. - Принцесса сегодня совершила нечто достойное короны. Она подарила свободу. Купила справедливость. И она заслуживает тоста, - он приподнял бровь. - Приготовьте два бокала. На балкон. Кларисса сжала губы, но взяла бутылку молча. - Я доложу принцессе, что вы... ожидаете. Но если она прикажет вам уйти - я лично вас выставлю. - Я не сомневаюсь, - ответил Оберин с мягкой улыбкой. - И в вашей преданности тоже.

***

Через несколько минут он сидел на балконе, на каменной скамье, наблюдая, как лунный свет ложится на стену башни напротив. Он не знал, придёт ли она. Но он знал точно: ни одна женщина, кого он встречал прежде, не заставляла его ждать с таким нетерпением. Когда Элианна наконец вошла, в лёгком шёлковом платье, он не произнёс ни слова. Только налил вино и протянул бокал. Он смотрел на неё - не на платье, не на волосы, а в глаза. И в этих глазах, как ни странно, не было ни страха, ни кокетства. Только усталость и воля. Она села рядом, грациозно, но без показной мягкости. Он почувствовал, как сдвинулось что-то внутри него - не страсть, не похоть, а тревожная зависть. К её стойкости. К её способности быть железной, оставаясь юной. Ему вдруг стало обидно, что он старше её, что за его плечами были войны и постели, а она сидела - как королева, не знающая, что это он чувствует себя юным рядом с ней. - Ты была дерзкой. И великодушной. - сказал он, чтобы разрушить это молчание, прежде чем оно разоблачит его самого. - Хотя это и было наивно, вы не остановили рабство своим поступком. - Благодарю, принц. Я знакома с тем, как устроен этот мир, но тогда нужно было что либо предпринять. - Она не улыбалась, но в голосе была искра. Он заметил это. Не благодарность как долг, а признание - что он рядом в нужный момент. Это была та редкая искренность, что Оберин почти забыл за годы, проведённые в постелях и на поединках. Он почувствовал, как в нём зашевелилось что-то старое - упрямое, опасное, почти забытое. Желание не только тела, но и понимания. Желание остаться. Он смотрел на неё, и мысли его были сумбурны: как она смотрелась бы в дорнийском платье, как бы смеялась под зноем у стен Солнечного Копья, как легко могла бы быть с ним равной - или врагом. Его пальцы едва заметно коснулись её руки, как случайно. Она не отдёрнула. - Я не привык... к женщинам, которые приказывают капитанам. Или покупают свободу за кольца. Она посмотрела на него. В её взгляде скользнуло что-то чуть опасное - как отблеск клинка в темноте. Не упрёк, не флирт - вызов. Как будто она говорила: "Попробуй понять меня. Попробуй выстоять рядом". - Неужели это ревность? Он усмехнулся, но на мгновение его взгляд стал резче. - Нет. Что вы... Однозначно нет, однако, я не люблю делится. - Но внутри него пронеслась мысль: ревность ли это? Или страх, что она способна выбирать сама - и не выберет его? Он никогда не держался за женщин. Они приходили, уходили. Он брал, не привязываясь. Но теперь... эта девочка, с глазами, в которых отражалась сила, способная сокрушить города, заставляла его терять опору. Он знал, что не может её удержать. Но желал, чтобы она вернулась. Не по долгу. По желанию. - Я не привык чувствовать себя лишним, - тихо добавил он. - А ты умеешь ставить мужчину на колени, даже не глядя в его сторону. -Я уже говорила тебе что я не буду одним из вариантов, но ты можешь сделать выбор в мою пользу. - Тогда прими меня - не как подданного. Как равного. Она ничего не сказала. Только посмотрела на него - пристально, долго, как будто искала в его лице ответ на вопрос, который боялась задать вслух. Он не выдержал. Его рука медленно поднялась и коснулась её подбородка, приподняла. Он увидел, что она не отводит взгляда. Оберин наклонился. Его губы едва коснулись её губ - нежно, почти невесомо. Она не отстранилась. В этом поцелуе не было страсти - только обещание. Молчаливое, зыбкое, как дыхание под утренним ветром. Когда он отпрянул, она не сказала ни слова. Но он понял: она позволила ему этот миг. И потому он был бесценен. И свет луны на их ладонях дрожал, как дыхание чего-то ещё не случившегося. Оберин медленно поставил бокал на каменную плиту балкона. Он задержался всего на миг, позволяя тишине снова воцариться между ними. Потом встал. - Я оставлю вас, принцесса. Вы и так дали мне больше, чем я ожидал этой ночью, - его голос был мягким, но в нём чувствовался контроль. Он не хотел уходить. Но знал - если останется, разрушит тот хрупкий миг, что они только что разделили. Элианна не ответила. Только посмотрела, и взгляд её был ясным, упрямым и прощальным. Он поклонился - чуть иронично, чуть серьёзно, и направился к выходу, не оборачиваясь. В груди было тяжело. Он знал: теперь он не просто хочет эту девушку. Он начал зависеть от её выбора.

Элианна

Птицы в клетках щебетали, и воздух был наполнен запахом мёда и зерна. Элианна сидела на скамье, а перед ней стоял освобождённый раб. Он держал в руках кувшин и осторожно наполнял поилку. - Ты когда-нибудь держал птиц? Загорелый мужчина смотрел на нее с испугом, будто не веря, что к нему обращаются. - Нет, госпожа. Только, иногда кошки - для кухни. Но птица... нет. - Тогда начни с того, чтобы их слушать. У них хороший слух. Лучше, чем у людей. Просто будь с ними ласковым, и они привыкнут. - Я... не знать, чем быть вам полезным. Я всегда просто... выполнял тяжелую работу на корабль. - Теперь ты не раб. Ты помощник. Ты не на цепи. - успокаивала мужчину Элианна, но вдруг ее осенило, -У тебя есть имя? Он задумался. - Нет. Меня всегда звали "Эй ты" или "Раб". - Элианну эти слова кольнули в сердце, неужели такое возможно, сколько еще людей живут вот так, скольким еще хуже чем этому человеку? - Тебя как то называли родители? Может быть жена с детьми? - Родители я не помнит, так что видимо не иметь имя, а жена и дети называть "Муж", "Отец". - качая головой говорил мужчина. -Тогда стоит тебе его придумать. - размышляя произнесла принцесса, - Может быть сам выберешь? - Много лет назад я слышать в порт как звали маленького господина в Остапор. Его звали Румиэль. Я мечтать что бы у меня быть такое имя. Но я не господин. Если госпожа позволить, я хочу называться Ру. - глаза мужчины светились пока он говорил об этом, пока выбирал себе имя Элианна кивнула. И впервые - улыбнулась. - Что же, добро пожаловать в Красный замок, Ру. Надеюсь, что это место станет для тебя домом.