Бакуго/ОЖП. "Только для его глаз" 18+

Высокие потолки, украшенные позолоченной лепниной в виде виноградных лоз, отражали мягкий свет хрустальных люстр. Те, в свою очередь, переливались, как застывшие водопады, рассыпая по залу блики — холодные, острые, словно осколки льда. Стены, обитые тёмно-бордовым бархатом, поглощали звуки, превращая шёпот в интимную тайну, а смех — в приглушённый шорох. Запахи витали в воздухе, густые и манящие: душистый трюфель, томлёное в вине мясо, свежеиспечённый хлеб с хрустящей корочкой. Но главенствовал аромат дорогого алкоголя — выдержанный виски с дымными нотками, насыщенное бордо, шампанское, чьи пузырьки лопались с тихим, игривым шипением. Официанты скользили между столами, безупречные, как тени. Их белые перчатки не оставляли отпечатков на бокалах, а спины не сгибались даже под тяжестью серебряных подносов. Они подавали блюда с почтительным молчанием, лишь изредка произнося: — Карпаччо из оленины с гранатовым гелем, подано. Гости — сливки общества, люди с безупречными манерами и бесстыдными амбициями — сидели, откинувшись на спинки стульев из чёрного эбенового дерева. Их пальцы лениво обвивали ножки бокалов, а взгляды, острые, как скальпели, оценивали не только еду, но и друг друга. И среди этого великолепия, во главе стола, сидел Катсуки Бакуго. Его костюм — идеально скроенный, чёрный, с едва уловимым отливом тёмного сапфира — облегал мощные плечи, подчёркивая каждую линию его мускулистого тела. Рубашка, белоснежная и безупречно отглаженная, расстёгивалась у горла, позволяя мелькнуть золотой цепочке. Красные глаза, холодные, как рубины в тени, медленно скользили по залу, оценивая, вычисляя, предупреждая. Он не просто сидел. Он владел этим пространством. До тех пор, пока не вошла она. Катсуки замер с бокалом виски в руке, когда дверь в зал ресторана распахнулась. Его алые глаза сузились до опасных щелей, пальцы рефлекторно сжали хрусталь так, что тот едва не треснул. Шелк, черный и коварный, облегал её мягкие изгибы, играя на свету, будто живой. Вырез — глубокий, разрез — высокий. Каждый шаг заставлял ткань переливаться, словно тень под луной, дразня, обещая больше. Платье переливалось при свете люстр, подчеркивая мягкие округлости, которые сводили его с ума по ночам. И теперь — весь этот чертов зал уставился на его жену. Мужчины забыли про еду, про вино, про деловые разговоры. Их взгляды прилипли к Ён, как мухи к меду. Один из акционеров, старый пердун с седыми висками, даже поперхнулся, когда она прошла мимо, оставляя за собой шлейф тонких духов. Бакуго медленно поставил бокал. Лёд звонко стукнул о хрусталь. — Ён. Его голос, низкий и опасный, прорезал тишину, как нож. Она остановилась, зелёные глаза сверкнули вызовом. — Дорогой, — её губы растянулись в сладкой, ядовитой улыбке. — Я опоздала? Пальцы Бакуго сжались в кулаки. Он ясно дал понять. Это платье — не для чужих глаз. Не для этих жадных взглядов, ползающих по её бедрам, груди, губам. Но она надела его. Специально. — Нет, солнышко, — он оскалился, и в его улыбке было что-то волчье. — Ты как раз вовремя. Официант, несший поднос с бокалами, резко свернул в сторону, почуяв опасность. Воздух вокруг Бакуго сгустился, наполняясь едва сдерживаемой энергией — будто перед грозой, когда искры уже щекочут кожу. Он шагнул вперёд, и толпа бессознательно расступилась. — Ты выглядишь... потрясающе. Слова вылетели сквозь зубы, обжигающе-горячие, но в его глазах бушевала буря. Ён приподняла подбородок, чувствуя, как по спине пробежал знакомый трепет. Он злится. И это её заводило. — Спасибо, любимый, — она нарочно медленно провела пальцем по ободку бокала, стоявшего перед пустым местом рядом с ним. — А ты сегодня особенно... горяч. Кто-то из акционеров нервно кашлянул. Бакуго не отводил от неё взгляда, но его рука внезапно сжала её талию, прижимая так близко, что шелк платья зашелестел под его пальцами. — Знаешь, что будет, когда мы вернёмся домой? — прошептал он так тихо, что только она услышала. Ён притворно задумалась, играя с цепочкой на его шее. — Надеюсь, что-то... взрывоопасное? Бакуго резко выдохнул через нос — коротко, почти как насмешку, но в его глазах вспыхнул тот самый огонь, который она так любила провоцировать. — Взрывоопасное? — Он наклонился ближе, губы почти касались её уха, а голос стал густым, как смола. — Ты даже не представляешь, насколько. Его ладонь скользнула ниже, задержалась на изгибе её бедра, сжимая чуть сильнее, чем нужно. Шелк затрепетал под пальцами, а в ответ Ён едва слышно ахнула — ровно настолько, чтобы он почувствовал её реакцию. — М-м, обещания, обещания... — Она прикусила губу, но её зрачки уже расширились, а дыхание участилось. Бакуго усмехнулся. — Ты сама напросилась. И прежде чем она успела что-то ответить, он резко развернул её к выходу, одной рукой прижимая к себе, а другой хватая со стула её сумочку. — Извините, господа. — бросил он через плечо, даже не глядя на стол, где сидели ошеломлённые коллеги. — У нас срочные дела. Никто не посмел возразить. Ён захихикала, когда он буквально выволок её из зала, но смешок тут же оборвался, как только дверь лифта захлопнулась за ними. Бакуго прижал её к зеркальной стене, и его пальцы впились в её бёдра, оставляя следы на чёрном шелке. — Ты думала, это смешно? — прошипел он. — А ты думал, я надену это только для тебя? — выдохнула она, но дрожь в голосе выдавала её. Его глаза вспыхнули. — Ошибаешься. Лифт ещё не доехал до первого этажа, когда его рот уже нашёл её шею, а рука рванула разрез платья выше. Ён вскрикнула. — Кацуки, здесь камеры! — Чёрт побери, — он оторвался, но не отпустил. — Тогда держись. Дверь открылась, и он буквально взвалил её себе на плечо, вынося на улицу под шоковые взгляды швейцаров. Ён била его по спине, но смеялась — звонко, беззаботно, как будто ей и правда было плевать на весь мир. А Бакуго уже представлял, как сдернёт с неё это чёртово платье. И как она будет кричать его имя. Уже совсем скоро. — Кацуки, ты с ума сошел! — вырвалось у Ён, когда он резко распахнул дверь черного внедорожника и буквально впихнул её внутрь. Шелк платья взметнулся, обнажая загорелую кожу бедер, а её каблуки стукнули о подлокотник. Она не успела даже приподняться на локтях, как он уже втиснулся следом, захлопнув дверь с таким грохотом, что машина качнулась на подвеске. — Заткнись, — его голос был хриплым, как гравий, а ладонь прижала её запястье к кожаному сиденью. — Ты сама этого хотела. Ён выгнула бровь, но протест застрял в горле, когда его свободная рука рванула разрез платья ещё выше, обнажая кружевные трусики. — А если водитель обернётся? — прошептала она, но её зелёные глаза уже потемнели от возбуждения. Бакуго оскалился в ответ. — Пусть попробует. Его пальцы впились в её бедро, заставляя её вздрогнуть, а горячее дыхание обожгло шею, прежде чем он прикусил кожу у ключицы. Ён ахнула, её тело выгнулось под ним, а ноги инстинктивно обвили его талию. — Ну что, всё ещё довольна своим выходом? — он провёл языком по её губам, чувствуя, как дрожит её тело. — Очень, — она ухмыльнулась, но тут же застонала, когда его рука скользнула под платье. Тонкая ткань шуршала, цепляясь за его мускулистые предплечья, а её ногти впились в его спину, оставляя красные полосы. — Ты... чертов... эгоист... — она прерывисто дышала, но её бедра уже двигались в такт его пальцам. Бакуго зарычал прямо в её губы. — А ты — чертова провокаторша. И прежде чем она успела ответить, его рот накрыл её в поцелуе — жгучем, влажном, полном обещания, что это только начало. Машина тронулась с места, но им было плевать. — Т-там... не... — её голос сорвался в высокий стон, когда его пальцы нашли то самое место, которое заставляло её вихрем взметнуться вверх, словно от удара током. Бакуго усмехнулся, чувствуя, как её внутренности судорожно сжались вокруг него. — Врёшь. Он знал. Чёрт возьми, всегда знал. Ён выгнулась, её ногти впились в кожаную обивку сиденья, а платье сползло с одного плеча, обнажая округлую грудь, поднимающуюся в частом, прерывистом дыхании. — Так… нечестно…— Ён выдохнула, когда его горячий рот закрылся над ее правым соском, а пальцы принялись обрабатывать левый. Бакуго не просто сосал — он играл: то зажимая нежную кожу между зубами, то проводя языком кругами, то оттягивая его с едва ощутимой, но адской силой. Его пальцы тем временем щипали, терли и перебирали второй сосок, доводя его до той самой тугой, болезненно-чувствительной твердости, от которой у нее подкашивались ноги. — П-перестань…— она закинула голову назад, но ее бедра сами собой приподнялись, ища его, нуждаясь в еще большем трении. Он хмыкнул, отпуская мокрый от слюны сосок, и переключился на другой, теперь уже пальцы приковывали внимание к первому. — Ты же сама хотела внимания, — прошептал он, ухмыляясь, когда ее тело вздрогнуло от очередного щипка. — Так получай. Ее соски стали ярко-розовыми, набухшими, сверхчувствительными — и он знал это. Знал, что теперь даже легкое дуновение ветерка заставит ее содрогнуться. — К-Кацуки… я... Она не могла собрать мысли. Его пальцы, его рот, его невыносимые прикосновения сводили ее с ума. И тогда он укусил. Ее крик оглушил даже его, но Бакуго только усмехнулся, чувствуя, как ее тело затряслось в сладостном спазме. — Ну что, еще? — он провел языком по покусанному соску, смягчая боль, но тут же снова зажал его между пальцами. — Д-да… черт возьми… ДА! — она вцепилась в его волосы, не в силах решить — то ли притянуть его ближе, то ли оттолкнуть. Но он уже опустился ниже, оставляя горячие, влажные поцелуи на ее животе, а пальцы все так же играли с ее грудью, заставляя ее стонать и выгибаться. — Ты… ты…— — Я что? — он поднял взгляд, его красные глаза пылали. — Ты… ненавистный… гений…— Бакуго рассмеялся — низко, хрипло — и сжал оба соска одновременно. — А ты — самая сладкая добыча. И прежде чем она успела ответить, его рот снова закрылся над ее грудью, а пальцы другой руки уже скользили вниз, к тому месту, где она была по-настоящему мокрой. Ён застонала, ее тело напряглось в предвкушении. Но он не торопился. — Ты уже вся мокрая... — его голос прозвучал низко, почти животно, когда пальцы скользнули по её внутренней поверхности бедра, намеренно медленно, заставляя её содрогнуться. Ён закусила губу, её зелёные глаза потемнели от желания, но она не сводила с него взгляда — вызов всё ещё тлел в её взгляде, даже когда его пальцы вплотную подошли к тому месту, где её тело ждало его больше всего. — Не тяни... — прошептала она, но Бакуго лишь усмехнулся. — Проси красивее. И прежде чем она успела огрызнуться, его большой палец провёл сверху вниз, раздвигая её складки, обнажая горячую, трепещущую плоть. Ён резко вдохнула, её ноги дёрнулись, но он крепко прижал её бедро, не давая закрыться. — Ка-Кацуки... — её голос дрогнул, когда он круговым движением прошёлся по её клитору, заставив её выгнуться. — Вот же... чёрт... — она закинула голову назад, когда он повторил движение — медленно, мучительно медленно, наслаждаясь каждой её реакцией. А затем, без предупреждения, ввёл два пальца внутрь. Ён вскрикнула, её внутренние мышцы мгновенно сжались вокруг него, горячие и влажные. — Т-Туго... — она прошептала, но её бёдра сами потянулись навстречу, требуя больше. Бакуго хрипло рассмеялся. — Врёшь. Ты готова. И он начал двигать пальцами — сначала медленно, вытягивая почти полностью, затем снова погружаясь глубже, крутя, находя тот самый угол, от которого её глаза закатывались. — К-Кацуки... Её голос звучал как мольба, но он не спешил. Вместо этого он надавил — чуть сильнее, чуть медленнее, заставляя её взвизгнуть. — Вот же... ненавижу тебя... — прошипела она, но её бёдра сами потянулись за его пальцами, будто магнитом. — Очень убедительно, — он хрипло рассмеялся, а затем резко вынул пальцы, заставив её аж подпрыгнуть от неожиданности. Ён аж захлебнулась от возмущения. — Ты... Но он уже расстёгивал ремень другой рукой, его взгляд горел, как раскалённые угли. — Я что? Она хотела выругаться, хотела ударить его, но когда он вполз между её ног, толкнув их шире, все слова превратились в тихий стон. — Ты... чёртов... садист... Бакуго лишь оскалился, прежде чем ворваться в неё одним резким движением. Ён вскрикнула, её тело напряглось, словно струна, а пальцы вцепились в его волосы. — Зато ты кончаешь как шлюха, — прохрипел он ей в губы, чувствуя, как её ноги дрожат вокруг его бёдер. И начал двигаться. Быстро. Жёстко. Без пощады. Машина раскачивалась на ухабах, но им было плевать. Потому что она уже не могла думать ни о чём, кроме его имени, которое вырывалось с её губ с каждым толчком. — К-Кац... — Ее слова превратились в бессвязное бормотание вперемешку со стонами. — ...уки... я... Он знал, что она близко. И намеренно замедлился. — Нет, солнышко... так быстро я тебя не отпущу. Ён чуть не зарыдала от ярости и возбуждения, но он уже наклонился, чтобы поймать её губы в поцелуй. И продолжил. Медленно. Мучительно. — Нет, так не пойдет… — Ён внезапно перевернулась, с силой толкая его на спину. Шелковое платье теперь висело на ней лоскутами, обнажая залитую румянцем кожу. Ее ладони уперлись в его грудь, ноги зажали бедра, а в глазах стоял тот самый дерзкий вызов, который сводил его с ума. — О, ты вдруг решила взять инициативу? — Бакуго оскалился, но позволил ей прижать себя к сиденью. — А что, генеральный директор не готов уступить контроль? — она медленно провела языком по нижней губе, чувствуя, как его член пульсирует внутри нее. Его пальцы впились в ее бедра, оставляя красные отметины. — Попробуй. Ён наклонилась, ее губы скользнули по его шее, зубы слегка зацепили кожу, а пальцы запутались в его взлохмаченных волосах. — Ты такой предсказуемый…— прошептала она, прежде чем резко опуститься вниз, заставив его застонать. — Черт… — он закинул голову назад, но она тут же замедлила темп, играя с ним так же, как он с ней. — Что, Бакуго? Не нравится? — ее смешок превратился в стон, когда он внезапно сел, схватив ее за талию и прижав к себе так близко, что их тела слились в один жаркий комок. — Играешь с огнем, солнышко. — А ты разве не любишь, когда я горю? — она прикусила его ухо, чувствуя, как его руки скользнули под остатки платья, срывая последние лоскуты. Его ответом был яростный поцелуй, в котором смешались злость, желание и что-то еще — то самое, что заставляло ее сердце биться чаще даже после всех этих лет. — Кончай издеваться… — он прошептал на ее губах, и в его голосе впервые за весь вечер прозвучала почти… мольба. Ён улыбнулась, почувствовав его слабость. — А если я хочу, чтобы ты сам попросил? Бакуго зарычал, резко перевернув ее обратно. — Тогда готовься к последствиям. Его пальцы вцепились в ее запястья, пришпилив их к сиденью, а бедра начали двигаться в новом ритме — беспощадном, не оставляющем места для игр. — Да… вот так… — она выгнулась, ее ноги обвились вокруг него, подтягивая глубже, ближе. Он чувствовал, как она сжимается вокруг него, как ее дыхание срывается, как пальцы судорожно цепляются за его спину. — Теперь проси. — К-Кацуки… п-пожалуйста… — Громче. — Пожалуйста, я… я не могу… Его губы накрыли ее крик в поцелуе, когда волна накрыла их обоих, смывая все — и злость, и игру, оставляя только дрожь, жар и хриплые стоны в темноте салона. Машина давно остановилась, но водитель так и не обернулся. Он был не дурак. Машина стояла в тишине, нарушаемой только их тяжелым дыханием. Бакуго первым пришел в себя, его пальцы, еще минуту назад сжимавшие ее бедра в железной хватке, теперь осторожно провели по ее покрасневшей коже, проверяя, не оставил ли синяков. — Ты в порядке? — его голос, обычно резкий и командный, звучал приглушенно, почти нежно. Машина стояла в тишине, нарушаемой только их тяжелым дыханием. Бакуго первым пришел в себя, его пальцы, еще минуту назад сжимавшие ее бедра в железной хватке, теперь осторожно провели по ее покрасневшей коже, проверяя, не оставил ли синяков. Ён слабо кивнула, ее веки тяжело опускались, но на губах играла усталая улыбка. — Лучше, чем "в порядке"... — она потянулась, чувствуя, как приятная ломота разливается по телу. — Ты вообще понимаешь, что платье уничтожено? — провел пальцами по порванному шелку на ее бедре, но в голосе уже не было той ярости — только усталая хрипотца. Ён фыркнула, не открывая глаз: — Ты сам его и уничтожил, дикарь. Он что-то буркнул под нос, но руки его двигались неожиданно нежно — поправил подушку под ее головой, нашел в бардачке влажные салфетки (всегда держал пачку, после того как она как-то отчитала его за липкие пальцы на коже). — Не дёргайся. Вытирал тщательно, будто разминировал бомбу — от колен до живота, где ее кожа была розовой от его щетины. Когда добрался до бедер, она вздрогнула: — Холодно! — Сама виновата, — но прикрыл ладонью, согревая. Водитель тактично исчез, оставив двигатель работающим (кондиционер поддерживал +23°C — ровно ту температуру, которую она любила). Бакуго достал запасную рубашку из мини-гардероба (да, в его машине был гардероб) и накрыл ее. — Мерзлячка. Ён укуталась, ныряя в ткань, пропахшую его одеколоном и дымом. — Зато ты грелка.— Прижалась босой ступней к его голени. Он не отстранился. В бардачке нашлась и бутылка воды. Открутил крышку, подал. — Пей. И не смей потом ныть, что обезвожилась. Она сделала глоток — и вдруг фыркнула: — Представляю, что подумал водитель. Бакуго хмыкнул, отпивая сам: — Что ему повышают зарплату. Тишина снова накрыла их, но теперь она была теплой. Он поправил воротник рубашки на ней, пальцы случайно задели следы своих зубов на ключице. Нахмурился. — Завтра все это будет синим. — Значит, замажешь тональным кремом, как в прошлый раз, — она зевнула, устраиваясь головой у него на плече. — Чертова принцесса... Но рука уже обняла ее плечи, а губы коснулись макушки — мимоходом, будто невзначай. Машина тронулась. Он так и не сказал «прости» или «не зли меня так». Но когда она заснула, он приказал водителю ехать медленнее, чтобы не трясло. И этого было достаточно.