2. birds of a feather.

***

Регулус… когда мы виделись впервые, я была совсем маленькой — тогда дома пахло свечами и сандалом, а снежинки липли к стеклу так настойчиво, будто пытались попасть внутрь. Он запомнился мне как нечто почти пугающе правильное. Сдержанный, молчаливый, будто статуя из льда. Он весь вечер просидел за столом, сложив руки на коленях, не проронив ни слова. Сириус, напротив, смеялся, толкал меня в бок и вытащил играть в снег — я тогда ушла за ним без слов, будто кто-то отвязал меня от стула. И всё же, если бы не Регулус — если бы он не молча смотрел, одобряя, будто невидимый страж, — я бы, наверное, так и осталась сидеть внутри, боясь пошевелиться. Теперь он выглядел иначе. Почти так же аккуратно — чёрные волосы ровными прядями спадали на виски, мантия сидела идеально, взгляд всё ещё холоден. Но в нём мелькал свет — крошечный огонёк, который невозможно было не заметить, если хоть раз смотрел в глаза по-настоящему. Лили потянула меня за собой, её ладонь была тёплой — она говорила быстро, но легко, как будто мы были подругами уже несколько месяцев. Она распахнула дверь очередного купе и втащила меня внутрь с радостным "та-да", как будто представляла кого-то очень важного на балу. Внутри сидели две девушки: одна — с густыми волнистыми тёмными волосами, подкрашенными глазами и открытой улыбкой, вторая — с мягкой рыжей шевелюрой, разбросанной по плечам, и выразительными скулами. Обе подняли головы, мгновенно уставившись на меня, оценивая, как художники, которые только что заметили новую модель. Я почувствовала, как под кожей пробегает волнение — не тревожное, а похожее на лёгкое, щекочущее напряжение. — Мэри, Марлин, — важно произнесла Лили, не забывая прокашляться, как преподаватель, готовящийся к объявлению. — Знакомьтесь: Далила Розье. Сестра Эвана. Она теперь с нами. — Её рука легла мне на плечо, тёпло и заботливо, и я невольно улыбнулась. Жест был почти родным. — Ого, приятно познакомиться! — Мэри заговорила первой, голос её был живым, с лёгкой хрипотцой, словно она всю жизнь смеялась на сквозняках. Она похлопала по сиденью рядом с собой, приглашая, и я послушно опустилась, стараясь не терять достоинства. — И мне приятно познакомиться с вами обеими, — сказала я чуть тише, чем хотела, но голос звучал ровно. Приятный. Спокойный. Хотя внутри всё дрожало — от незнания, от непривычной суеты, от желания всё сделать правильно. Я всегда хотела быть среди людей, но сейчас не была уверена, знаю ли я, как это — быть с ними. Я не знала, как правильно реагировать. В детстве я чаще молчала, чем говорила — а теперь, среди сверстников, всё казалось слишком живым, слишком ярким. Но я держалась, как научилась: улыбайся, не теряйся, слушай больше, чем говори. Цветок, а не статуя. — А почему ты только сейчас к нам перешла? — поинтересовалась Марлин, хлопая густыми ресницами. У неё были выразительные, лисьи глаза и голос с чуть насмешливой интонацией. Я почувствовала, как напряглась, не зная, что сказать. Но всё же ответила спокойно. — Я была на домашнем обучении. Родители решили, что это надёжнее. А теперь передумали. — сказала я с лёгкой улыбкой. Это была правда, пусть и не вся. Я вообще не умела лгать, а уж тем более — красиво. Всё внутри у меня было против кривды, как будто ложь скреблась под рёбрами. — Понятно, — отозвалась Мэри, с интересом меня рассматривая. — Кстати, ты с Эваном совсем не похожа! И внешне, и характером. Ну, судя по первым минутам. — У тебя случайно нет сигареты? — спросила она беззлобно, как о погоде. Я опешила. Сигареты? Я ни разу в жизни не держала их в руках. На секунду я замялась, но затем покачала головой, сохраняя лицо невозмутимым. — Нет, прости. Я не курю. — Ну вот! — хохотнула Марлин. — Вы с Эваном точно из разных миров. Он с Сириусом вечно дымят где попало, ещё и алкоголь таскают. Лили, помнишь, как ты… — И я это очень сильно осуждаю, — вмешалась Лили строго, приподняв подбородок. — Мне, между прочим, надоело вечно отбирать у них всякую гадость и изображать надзирателя. Дайте мне хоть раз спокойно доехать до школы. Я улыбнулась, и пусть снаружи оставалась вежливой и тихой, внутри во мне будто расцветало тепло. Они были такие настоящие. Шумные. Близкие друг другу. И я уже чувствовала, как начинает хотеться принадлежать этому шуму, как будто внутри меня просыпается что-то очень голодное. Я взглянула в окно. Снег падал густо, мягкими пушинками ложился на стекло, а лес за ним казался почти чёрным — как тушь, растёкшаяся в акварели. Было очень тихо. Как в детстве, когда смотришь в окно и мечтаешь о друзьях. — Далиле, кстати, в первый же день досталось — сначала Сириус с колкостями, потом Регулусом в проходе столкнулась, — сказала Лили, задумчиво, почти насмешливо. Я не сдержала лёгкий смешок. Звук вырвался сам, как птица. — Колкости от Сириуса? — удивлённо переспросила Марлин, — Обычно он только и делает, что флиртует. Мы уже устали уворачиваться. Что он сказал? — Что я ему не по вкусу, — пожала я плечами. — Но не могу же я всем нравится. — Уф. Даже не знаю, что хуже — когда он флиртует или когда язвит, — фыркнула Мэри. — Он невыносим. Хотя… — она хитро прищурилась, — ты первая, кому он так грубит без всчких причин. Лили ничего не сказала, но её глаза скользнули по моему лицу, изучая внимательно. Я почувствовала на себе её взгляд — чуть дольше, чем надо. Она словно заметила нечто, но не произнесла, просто чуть мягче сжала губы. А потом я вспомнила о том, что забыла клетку с Бродягой в купе, которое покинула ещё совсем недавно. Нехорошо его наверное так оставлять. — Простите, — сказала я, вставая. — Мне нужно забрать свою птицу. Я скоро вернусь. — Конечно, — Мэри махнула мне. — Он проголодается без тебя! Я шагнула в коридор. Воздух здесь был свежее, пахло сталью, холодом и слабыми следами парфюма. Я остановилась у окна. Всё ещё снег. Всё ещё тишина. Мир за стеклом был нереальным — будто другой жизнью. А в отражении я видела себя: оливковая кожа, длинные волосы и мягкие, изящные черты лица, смотря на себя большими, карими глазами. И что-то в этом взгляде, в том, как я дышала, напоминало мне птицу, расправившую крылья, но не уверенную, стоит ли лететь. Наверное потому, что у меня мамины глаза.

***

Купе было почти пустым, и воздух внутри, как мне показалось, был немного теплее, чем в коридоре — будто хранил внутри себя остатки чьего-то смеха, слов, запах табака и мятных леденцов. Я вошла аккуратно, едва приоткрыв дверь, и первым делом стала глазами искать клетку — небольшую, слегка поцарапанную, с округлым куполом и тонкими прутьями. Она должна была стоять на моём чемодане, но с того места, где я стояла, видно было только чужие колени, небрежно закинутые на мягкое сиденье. — Эван, ты не видел Бродягу?.. — спросила я задумчиво, не взглянув даже на собеседника. Я понадеялась, что это брат — густые волосы, тёмный силуэт в полумраке... Всё указывало на него. Я чувствовала себя глупо, почти по-детски, но Бродяга всё ещё не ел с самого утра, и это беспокоило меня куда больше, чем стоило, ведь раньше у меня никогда не было никого, о ком заботиться. Но вместо знакомого спокойного, чуть ленивого голоса Эвана я услышала усмешку — резкую, обволакивающую, слишком дерзкую, чтобы принадлежать кому-то ещё. — Бродяга? — голос был хрипловатым, тянущим, как будто он смаковал каждое слово, прежде чем выпустить его. — Как трогательно, Далила... Назвала птичку в честь меня? Я застыла на полпути, сердце сбилось с ритма, как будто внезапно упало вниз. Я медленно повернулась, уже зная, кого увижу, и, конечно, он был там — Сириус Блэк, сидящий вальяжно, как будто весь вагон принадлежал только ему. Один локоть он закинул на подлокотник, в другой небрежно держал клетку с Бродягой, а его тёмные глаза, словно наполненные каким-то непонятным азартом, смотрели на меня с явной насмешкой, на что я выгнула бровь. — Смотри не влюбись, птичка, — добавил он, склонив голову набок, и тень лукавой ухмылки легла на его губы. — Бродягой тут зовут меня. Я сделала шаг вперёд, стараясь не выдать, как внутри всё смешалось — раздражение, растерянность и... странное чувство, которое я не успела распознать. Протянула руку к клетке, заставляя себя быть спокойной, но голос мой всё равно прозвучал хоть и мягко, но язвительно. — Тогда я не знала, кто именно её купил. И тем более не знала, что у тебя такой… характер. Так что просто отдай мне Бродягу. — О, характер? — он усмехнулся шире, и прежде чем я успела дотронуться до клетки, он неожиданно схватил меня за запястье и потянул ближе. Это было не больно сразу, но неожиданно — и слишком резко. Его пальцы сомкнулись на моей коже, как капкан, и я почувствовала, как отзывается старая боль, едва заметная, но настойчивая. Его лицо оказалось так близко, что я различала тонкий запах табака и чего-то пряного, почти хвойного. — Пришла, мученица, — прошептал он с ядом в голосе, — будешь вызывать у всех сочувствие своими невинными глазками, да? Хочешь, чтобы тебя жалели? Ты бы отлично смотрелась рядом с Регулусом. Вы оба — такие… благородные, с тяжёлым бременем на плечах. Он говорил это с насмешкой, но я чувствовала — в этих словах была какая-то странная горечь, почти раздражение. Я пыталась вырвать руку, но он сжал запястье сильнее, и я не смогла сдержать тихий вдох боли. — Я не собираюсь никого ни о чём просить, — выдохнула я, уже не скрывая обиды. — И уж тем более не хочу, чтобы меня жалели. Я просто наконец-то на свободе. Хоть и не до конца. И отпусти моё запястье! Слова сорвались с губ резче, чем я ожидала — я даже испугалась собственного тона. Слишком прямая. Слишком злая. И в тот же миг я будто откатилась назад, вернувшись мысленно к тем мгновениям, когда любой непослушный тон означал кровавое наказание. Я прикусила пухлые губы, взгляд опустился сам собой, как будто он — не Сириус, а мой отец, а я — провинившаяся, слабая. Инстинкт был сильнее здравого смысла. Сириус явно уловил это. Его глаза слегка потускнели, и ухмылка исчезла с губ, сменившись чем-то иным — неожиданной тенью обеспокоенности. — Чего с запястьем?.. — спросил он тише, уже без насмешки. Он ослабил хватку, и его пальцы слегка соскользнули по моей коже, будто не веря, что задел что-то болезненное. — Оно вывихнуто. Ты не перебинтовала его? Я резко выдернула руку, прижав её к себе, и одновременно схватила клетку с птицей, не желая больше чувствовать его близость. Бродяга в клетке вздрогнул и встрепенулся, издав тихий звук. Мой голос прозвучал почти шёпотом. — Не было возможности. Он хмыкнул, откинувшись обратно, словно ничего не случилось. В его руке уже появилась сигарета — чуть помятая, скошенная с одного края, как будто он держал её в зубах, прежде чем зажечь. Он не посмотрел на меня, просто чуть прищурился, выпуская струю дыма в сторону окна. — Молю тебя, попадайся мне на глаза пореже, Розье. У меня на тебя аллергия, — лениво протянул он, но в голосе его не было той лёгкости, с которой он начал разговор. Словно что-то в этой сцене задело и его тоже. Я не ответила, просто вышла, держа клетку обеими руками — и только за дверью позволила себе вдохнуть полной грудью. В голове гудело, как будто я только что вышла с поля боя. И всё же, несмотря на этот гул, на остаточную злость и дрожь в пальцах, я поймала себя на мысли: с ним — всё по-другому. Резко, громко, почти невыносимо... и невозможно забыть.

***

Остаток поездки прошёл на удивление спокойно, хотя внутри у меня всё ещё шевелились беспокойные мысли, как змеи, свернувшиеся клубком где-то под рёбрами. Разговор с Сириусом будто засел занозой в сознании — его тон, его взгляд, его насмешка, всё было слишком острым, слишком личным, будто он задел не просто моё запястье, а самую суть, к которой я ещё даже не прикоснулась. Конечно, никто не обязан меня любить. Ни он, ни кто-либо ещё. Я вовсе не ищу одобрения — я ищу понимания. Хоть каплю. Хоть намёк. Хоть бы знать причину, по которой он так яростно отторгает даже само моё присутствие, словно я нарушаю какой-то невидимый порядок. Это ведь странно — его лучший друг, мой брат. Мы оба — часть одной и той же семьи, одного и того же прошлого, пусть и воспринимаем его по-разному. А может, дело как раз в этом?.. Когда мы с Сириусом встретились в детстве, он казался почти мифическим существом — немного диким, немного несерьёзным, но в его смехе и во взгляде был какой-то зов... к свободе, к жизни вне клеток, к бегству. И теперь, когда я, наконец, вырвалась — пусть не до конца, пусть только на время, — он смотрит на меня с отвращением. Словно я что-то отняла. Или не оправдала чего-то, чего сама не понимаю. Мы прибыли в Хогвартс уже к вечеру. Небо над замком было насыщенно-синим, густым, как чернила, и сквозь снежные облака пробивались последние отсветы заходящего солнца. Сам замок показался мне сказкой, ожившей в полной тишине: башни тянулись к небу, будто стремились достать до звёзд, окна светились золотисто-тёплым светом. Я не могла отвести взгляда — никогда не видела Хогвартс ни на фото, ни в книгах, ни даже в рисунках. Родители, конечно, считали это излишним. Да и вообще они редко считали нужным делиться со мной чем-либо, что не касалось обязанностей, родословной или идеального поведения. Главный зал был поразительно красив. Высокий сводчатый потолок отражал звёздное небо, и я даже на миг усомнилась, что нахожусь под крышей — казалось, ещё немного, и можно будет протянуть руку и коснуться луны. Пространство было залито мягким, почти осязаемым светом — золотисто-мёдовый, тёплый, он отражался в полированных до блеска столах, которые тянулись параллельно друг другу. Четыре длинных стола — один для каждого факультета. И еда, Боже, столько еды... аромат тёплого хлеба, жареного мяса, карамельных пирогов, тягучей тыквенной похлёбки витал в воздухе, будоражаще и почти болезненно. Я поняла, как давно не ела по-настоящему. Дома еда была строго под контролем — только то, что разрешено, в тех количествах, которые допустимы для того, чтобы я оставалась "худой" и "хрупкой" как говорила мать, а отец говорил мне, что я должна питаться скромно и не поддаваться греху чревоугодия. Может, из-за этого я всегда была ниже остальных членов семьи — я не доросла до их ледяных идеалов. Прежде чем мы смогли начать ужин, меня должны были распределить. Я и так выделялась среди всех — единственная новенькая, перевод среди учебного года. Первокурсников сейчас не было. Только я. Одна. — Далила Розье, подойдите, пожалуйста, к стулу, — раздался голос директора, Дамблдора, спокойный и доброжелательный, но всё же звучавший для меня, как удар в колокол. Я чувствовала, как каждый взгляд в зале обращён на меня. Я шла вдоль центрального прохода, и это напоминало что-то между сценой и судом. Кто-то наблюдал с нескрываемым интересом, кто-то — с осторожностью. И всё это под тихий шелест шёпотов, как ветер в траве. Села на стул. Сердце колотилось в груди, как пойманная птица. Когда мне на голову опустилась шляпа, она зашептала почти сразу — голос её был хриплым, старым, как потрескавшийся пергамент. — Какая светлая душа... — сказала она с легкой издёвкой, будто не поверила в то, что увидела. — Любопытная, умная, но в тебе есть нечто большее. Есть упорство, есть сердце. Подошла бы Когтеврану, и Пуффендуй не обиделся бы. Но... Пауза затянулась, и я сжала подлокотники стула. — Но ты принадлежишь туда, где тебе будет трудно. Где будет больно, но где ты найдёшь себя... — и уже громко, отчётливо, на весь зал: — Гриффиндор! Аплодисменты. Смех. Поздравления. И всё это не имело значения, потому что во мне будто всё обрушилось. Гриффиндор. Я? Я не смелая. Я просто — хочу быть собой. Просто хочу жить. Это смелость? Или просто отчаяние? Я почувствовала, как в груди поднимается волна чего-то тёмного — страха, паники, вины. Родители будут в бешенстве. Особенно отец. Особенно после того, что он сказал перед отъездом — его голос звенел в голове, как удар по стеклу. Я машинально опустила взгляд на запястье — тонкое, с лёгким синеватым следом. Всего лишь предупреждение. Но как легко было бы поверить, что в следующий раз это будет не предупреждение. Я поднялась, спотыкаясь почти, и подошла к столу Гриффиндора. Воздух вокруг был чуть теплее — не потому, что он действительно изменился, а потому что рядом был Эван. Он приобнял меня, его улыбка была искренней, яркой, как свет от камина. — Я знал, что ты попадёшь на Гриффиндор, Лила, — сказал он весело. — Смотри, какая ты у меня смелая. — он подмигнул, и я невольно рассмеялась. Тихо, искренне, с облегчением. Вокруг звучали голоса — поздравления, имена, которые я не знала. Мои.. подруги, его друзья. Все были доброжелательны. Почти все. Я не знаю, почему, но меня вдруг потянуло обернуться. Просто... внутреннее движение, интуиция. И в тот момент мои глаза встретились с его — Регулус Блэк, сидящий за столом Слизерина, смотрел на меня. Его взгляд был спокоен, почти холоден снаружи, но я видела — он огорчён. И не потому что я не попала на Слизерин. Не потому что мы теперь «на разных сторонах». Нет... Он знал. Знал, что за этим стояло. Что мне будет. И в его взгляде было что-то почти трогательное. Почти заботливое. Никаких слов, только тишина и эта нить, натянутая между столами. Но прежде чем я отвела взгляд, он — другой. Такой же серый, но другой оттенок, другой градус, другая буря. Сириус. Он смотрел на брата, с таким напряжением, что я буквально чувствовала, как воздух между ними трескается. Его раздражение было явным. Почти первобытным. И мне стало не по себе. Я отвернулась обратно, пытаясь снова дышать ровно, улыбаться, быть частью чего-то... нового. Но внутри всё уже менялось.

***

Когда ужин подошёл к концу, золотисто-янтарный свет в Большом зале стал мягче, будто приглушённый собственным отражением в блестящих кубках и остатках трапезы. Люди начинали понемногу расходиться: кто-то — с ленивыми разговорами и полными животами, кто-то — с лёгким возбуждением в голосе, предвкушая вечер. Я уже почти встала, чтобы подойти к Эвану, заметив, как он сделал шаг в мою сторону, но — конечно — первой ко мне подскочили Лили с Мэри. Эван только закатил глаза и отступил, явно не желая вмешиваться. Мэри сияла от нетерпения, и её тёмные олосы прилипали к щекам, когда она резко повернулась ко мне, заговорив в полголоса, будто делилась заговором. — Боже, Далила, я так рада, что ты с нами. Правда. Но! — её глаза озорно сузились. — У нас есть идея получше, чем просто болтаться тут... Она переглянулась с Лили и понизила голос: — Сегодня будет вечеринка. Все факультеты. Возвращение после каникул, зимние праздники, ну и… ты знаешь, повод не так уж важен. Главное — будет весело. Ну и, знаешь, хорошее место для знакомства. Лили выглядела куда менее воодушевлённой. Она скрестила руки на груди, слегка поморщившись. — Это будет полный бардак, если честно. Слишком много людей, слишком мало трезвых. А я обязана быть там, потому что Джеймс уговорил меня… и я, чёрт возьми, староста. — Она закатила глаза, явно устав от всех этих “праздников”. Я чуть наклонила голову, задумавшись. Вечеринка. Это слово казалось почти чуждым — я никогда не была на чём-то подобном. Я провела большую часть своей жизни в изоляции, под родительским стеклянным куполом — как птица в клетке,, без возможности выбраться наружу. И вдруг — вечеринки, толпы, музыка, алкоголь, прикосновения. Это пугало. Но и манило. Я выдавила мягкую улыбку. — Никогда не была на вечеринках, — призналась я, промурлыкав, скорее себе, чем им. — Но… это ведь не значит, что я обязана делать всё, что там происходит, да? — спросила я с некой невинностью. Мэри фыркнула, весело, даже чересчур громко. — Конечно нет. Там, конечно, хватает всяких… инициативных. Но, поверь, если что-то случится — всегда найдутся те, кто тебя поддержит. Не переживай. Она подмигнула, а я тихо кивнула, внутренне подбадривая себя. Я же хотела свободы, хотела быть настоящей. Значит, придётся научиться быть в этом мире. Не просто наблюдать — быть в нём. — Хорошо. Я пойду с вами, — сказала я, неуверенность исчезла, оставив только спокойную решимость. Лили взглянула на меня с лёгкой, искренней улыбкой, а Мэри — победно. — Начало в десять, в гостиной Слизерина. Да, знаю, не самое уютное место, но на этот раз их очередь. — Мэри лениво махнула рукой. — Чёрт, а ведь ещё собираться надо… Гостиная Гриффиндора была ещё в новинку: теплая, уютная, будто слишком живая. Всё вокруг казалось странно органичным — мягкие кресла, бархатные шторы, пылающий камин, запах дерева и ткани. Люди были везде: кто-то спорил, кто-то смеялся, кто-то искал что надеть или как пронести бутылку чего-то сомнительного мимо старост. Я невольно остановилась, наблюдая за ними. Они были настоящими. Не позолоченные, не отрепетированные. У каждого — своё беспокойство, суета, энергия. Это было… красиво. Я должна учиться этому — реальной жизни. Уметь не просто стоять в стороне, а быть частью. Быть собой. Женская спальня встретила меня уютом: мягкие, разрозненные кровати, трепет свечей, и ощущение женской суеты. Это была не роскошь, к которой я привыкла, но здесь было тепло. Я поставила чемодан рядом с кроватью и осторожно опустила клетку с Бродягой на подоконник. Он защебетал и закрыл глаза. Я наклонилась и погладила его по голове, ощущая, как мне сложно не привязываться — слишком мало было в моей жжизни людей, так что я привязывалась ко всем с кем хоть общалась. Спальня быстро превратилась в зону сборов: шуршание ткани, ароматы духов, звон украшений, смех. У меня всплыло в памяти, как отец всегда настаивал, чтобы я выглядела идеальной. Не для себя — для тех, кто мог бы захотеть "купить". Я слишком рано поняла, что красота в их глазах была товаром. Но сегодня... это было по-другому. Почти два часа спустя я стояла у зеркала, поправляя полупрозрачное светло-золотое платье, ткань которого мягко струилась по телу, отражая свет свечей. Я покрыла губы блеском и натянула каблуки, немного выше, чем привычно — пусть будет. Я нравилась себе. И мне было страшно, как я этого хотела. Мэри подскочила, когда я вышла, игриво щёлкнула пальцами. — Ну-ка, Далила, крутанись! — с командным весельем сказала она. Я, усмехнувшись, покрутилась, и блестящая ткань заиграла мягкими переливами. — Какая ты, чёрт возьми, красивая. Просто кошечка. Я рассмеялась. — Спасибо, Мэри. Ты тоже очень красивая. — Знаю, — подмигнула она, послав мне воздушный поцелуй. Когда я вышла из спальни, в коридоре меня поджидал Эван. Его глаза задержались на мне чуть дольше, чем просто "братская проверка". Он вскинул брови. — Чёрт, ты серьёзно идёшь? — Да, меня пригласили. Подумала, это поможет влиться, — ответила я, расстеряно. Он шагнул ближе, положил руку мне на плечо, отведя в сторону. — Ты уверена, что готова к этому? Я не пытаюсь тебя контролировать, Лила, но ты никогда не была на подобных мероприятиях. А они… не всегда безопасны. Особенно для таких, как ты. Красивая, совсем без опыта.. Я чуть нахмурилась, глядя ему в глаза. — Я знаю. Но я не глупая. Я понимаю, где начинается опасность. И я точно не собираюсь идти в отрыв. Он вздохнул, немного улыбнулся, но в голосе осталась тревога. — Я тебя не держу. Просто... пообещай мне: если что-то — сразу зовёшь меня. Не геройствуй. — Обещаю, — кивнула я. — Правда.

***

В гостиной Слизерина уже собралось множество студентов — помещение, как всегда, утопало в полумраке, озарённое мягким, мерцающим зелёным светом, отбрасывающим призрачные блики на стены из чёрного камня. Атмосфера была густая, почти вязкая — всё смешалось в одно: смех, шёпоты, музыка, запах алкоголя, табака и сладких духов. Девушки в платьях, как мотыльки в свете ламп, двигались, сливаясь в единый калейдоскоп цвета и кожи. Кто-то уже откровенно флиртовал, кто-то танцевал вполсилы, будто убаюканный ритмом. Это был другой мир — сырой, шумный, живой. Я стояла на пороге, словно кошка, тихо ступившая в чужую, но тёплую комнату. Я прикусила нижнюю губу, оглядывая зал — свет плескался на бокалах, чьё содержимое выглядело подозрительно ярким, будто зелья. Воздух казался тяжёлым, но не совсем неприятным. Просто… насыщенным, как всё здесь. Я почувствовала лёгкое прикосновение к плечу и обернулась — Мэри, игриво склонив голову, шепнула мне на ухо с усмешкой: — Далила, веселись тут пока, а мне надо ещё кое с кем из Когтеврана встретиться… — её голос растаял в шуме, и прежде чем я успела что-либо сказать, она уже исчезла в толпе, как будто и не было. Я осталась одна и, будто ощутив это впервые, заметила на себе множество взглядов. Не агрессивных — наоборот. Любопытных. Оценивающих, но не грубых. Я не знала, что именно в них считывать, поэтому просто прошла к свободному дивану и села, аккуратно закинув ногу на ногу, приглаживая подол платья. Эван был прав. У меня нет опыта. В подобных вечерах, в шуме, в мире, где все будто уже знают, что делать. Я должна быть осторожной, не растеряться — в первый раз всё может обернуться неожиданно. Я почувствовала, как кто-то опускается рядом. Повернулась — высокий, с мягкими чертами и светлыми волосами, на лице — шрам. Ремус. Я вспомнила его имя. Он посмотрел на меня, с тем спокойствием, что сразу располагает, и тихо сказал: — Привет, Далила. Похоже, ты тоже не в восторге от таких… мероприятий? Я улыбнулась, склонив голову чуть набок, будто разглядывая его. — Скорее просто... никогда раньше не была. Всё это немного как спектакль, в котором я не знаю свою роль. — Поверь, даже если знаешь — не легче, — усмехнулся он. — Я бы тоже не пришёл, если бы не... настойчивость некоторых друзей. Эван, Сириус. Не дают забыть что мне, что тебе, что мы "молодые и должны веселиться". — Думаю, это скорее я не даю покоя Сириусу, чем он мне, — пробормотала я, улыбнувшись уголками губ. — Очень может быть, — сказал он мягко и, поднимаясь, добавил: — Джеймс просил помочь с чем-то. Ты тут осторожно, ладно? Я кивнула, и он растворился в толпе. А я поняла, что воздух становится всё плотнее, и мне хочется... выйти. Выбраться. Как будто кошке нужно окно. И я его увидела — небольшая лестница, ведущая к балкону, почти скрытая в тени. Пробравшись сквозь шумную массу тел, я оказалась снаружи. Там было темно, но не пугающе — небо, расшитое звёздами, казалось, пело. Я опёрлась о холодные каменные перила, вытянула шею, подставив лицо под ветер, и наконец вздохнула — глубоко, медленно. Мои волосы спали с плеч, и платье, тонкое и золотистое, мерцало в лунном свете, будто я не стояла на балконе, а плавала в отражении ночного неба. — Далила?.. — раздался спокойный голос за моей спиной, будто разрезав тишину. Он был низким, сдержанным, но удивительно точным, как выстрел. — Ты тоже здесь? Я обернулась и встретилась глазами с Регулусом. Он стоял совсем близко — чуть в тени, в руках бокал, глаза — серые, холодные, но в них что-то вспыхнуло, когда он взглянул на меня. — А ты разве не пришёл на вечеринку? — спросила я, мягко выгнув бровь. — Учитывая, что она в моей гостиной — у меня не было выбора. — уголок его губ чуть дёрнулся. — А если бы был? Он на секунду замолчал, прежде чем просто ответить: — Я не люблю шум. Или... суету. Особенно такую. — его голос был ровный, но в нём чувствовалась усталость. Привычная. — А я вот пришла бы. Мне это всё в новинку. Первый раз… дышу, кажется. Регулус посмотрел на меня с чуть заметным интересом, и вдруг, спокойно, без улыбки, спросил: — Потанцуем? Я моргнула, удивившись, но не отстранилась. От него не тянуло жаром — скорее, прохладой, как от серебра. Чистой. Привлекательной. — Я плохо танцую, — призналась я, чуть склонив голову. — Я тоже, — тихо усмехнулся он, — но нас здесь никто не оценивает. И… я умею вести. Он протянул руку. Я колебалась, всего долю секунды, и приняла её — пальцы его были прохладными, но крепкими. Регулус повёл меня к центру балкона, и музыка снизу доносилась отчётливо, будто специально для нас. Он положил руки мне на талию, осторожно, будто бы я могла исчезнуть, и посмотрел в глаза. Я вопросительно взглянула на него сквозь ресницы, после чего он усмехнувшись положил мои руки себе на плечи. — Медленно. Повторяй за мной. — его голос был тихим, как шелест страниц. И мы начали двигаться. Неловко, неуверенно, шаги путались, я постоянно сбивалась, смеялась, извинялась, но Регулус не злился — только смотрел, чуть склонив голову, будто запоминал каждый мой жест. Мы вертелись почти в круге, иногда его рука сжимала мою талию чуть крепче, чтобы не дать мне упасть, а однажды я ступила не туда — и мы едва не покатились вниз, но он успел поймать меня. — Ты ужасно танцуешь, — сказал он, сдержанно усмехнувшись. — А ты ужасно ведёшь, — парировала я, заливаясь смехом. Его губы чуть дрогнули. А потом, совсем не по сценарию, я снова оступилась и… мы оба повалились на каменный пол. Мгновение — и я уже лежу на нём, сквозь смех пытаясь отдышаться, а он, опираясь на локоть, смотрит на меня с этим своим спокойным лицом, но глаза — живые. Теплее, чем я ожидала. — Боже, ты цела? — спросил он наконец, подавая мне руку. — Всё в порядке, — выдохнула я, поднимаясь. — Даже... хорошо. Я и не думала, что ты можешь быть таким… весёлым. Он молчал, осматривая меня с той самой сдержанной, непроницаемой мягкостью, после чего тихо сказал: — Ты, наверное, замёрзла. Тебе лучше вернуться. Я кивнула, поправляя платье. Он не смотрел в глаза, но я всё равно чувствовала, что он видел меня. Когда я уже спускалась обратно в гостиную, услышала его голос — не громкий, но ясный: — Ты очень красивая, Дали. Я остановилась, на мгновение замерев, но не обернулась. Просто улыбнулась — той самой улыбкой, которая рождается где-то глубоко внутри. И пошла дальше. Но Дали.. так зовёт меня только отец.

***

Я села обратно на кожаный диван — тот самый, с которого ушла совсем недавно — и устало выдохнула, чувствуя, как тело обмякло, а мысли медленно путались в шуме этой вечеринки, что, кажется, только набирала свои обороты. Регулус… он ведь и правда изменился. Стал другим. Мягким не в словах, но в действиях. Почему он позвал меня танцевать первым, когда мы почти не общались? Его прикосновения всё ещё будто отпечатались на моей талии — лёгкие, но точно знающие, куда положиться. Я подняла взгляд — в гостиной творилось настоящее безумие. Музыка будто вырывалась из стен, тела двигались в ритме, который никто не понимал, но все чувствовали; дым от сигарет стелился вдоль пола, сладковатый и душный, впитавшийся в обивку диванов и волосы девушек в ярких платьях. Здесь стало ещё жарче, чем раньше, как будто комната не просто жила — она горела. — Эй, ты ведь Далила, так? — грубый, неестественно звонкий голос прервал мои мысли. Рядом, слишком близко, сел какой-то парень. Его дыхание пахло алкоголем, глаза стеклянные, но самодовольные. Я не успела ответить, как с другой стороны уже устроился ещё один, кинул руку мне за плечи — знакомая липкость от чужого прикосновения, слишком настойчиво и слишком без разрешения. Я невольно нахмурилась. — Милая, не хочешь выпить с нами? — почти пел второй, размахивая перед моими глазами бутылкой водки, будто это была конфета, а не яд. Они оба были пьяны в хлам, и это чувствовалось в каждом их слове, каждом движении, каждом тяжёлом взгляде, будто он прилипал к коже. Я сбросила руку с плеча, сделала попытку встать, но другой резко, с силой, удержал меня за бёдра, вдавив обратно в диван, как будто я игрушка, которую рано убирать с поля. — Я не пью. И пить не собираюсь. — голос мой еле слышно дрожал, хоть я и пыталась звучать уверенно, почти язвительно. Но внутри что-то закручивалось — неприятное, тягучее, тревожное. Я не знала, как реагировать. Не привыкла к такому. Грубить им страшно — я слишком хорошо чувствовала, насколько сильнее они. — Боже, какая же ты вредная… но знаешь, мне такое даже нравится, — один из них нагло ухмыльнулся, скользнув рукой по моей талии. Мои попытки вырваться были жалкими, почти детскими — они знали, что делали. Я — нет. — Давай, кошечка, сделай глоток. Ты же вроде с Гриффиндора, покажи, на что способна. — голос был почти насмешливым, но за ним чувствовалась агрессия. Его рука уже на моём бедре, бутылка поднесена к губам — слишком близко. Я отвернулась, но он надавил сильнее. Сердце стучало в ушах. — Блять, ну глотай уже! — рявкнул он с раздражением, и я, вздрогнув, невольно приоткрыла рот. Воспользовавшись этим, они почти вливали в меня алкоголь — резко, без пауз. Горло обжигало, глаза заслезились от злости, от страха, от того, что я не могла их остановить. Я пыталась вырваться, упиралась, двигалась, но их руки были слишком крепкими. Они держали меня как трофей. — Вот так, хорошая девочка… — раздался у уха голос, почти шепот. — А теперь повеселимся, да? — в голове стало мутно, мир размывался на пиксели, алкоголь быстро подействовал, и я не сразу поняла, что меня уже больше не удерживают с той же силой. Тошнота подступала к горлу, мысли плавали в киселе, всё вокруг будто двигалось с запозданием. Слишком много. Слишком резко. Я не помню, как он подошёл. Просто помню, что рядом появился голос, громкий, хриплый, и в нём — наверное раздражённость.. или другое. — Вы ебанутые?! — это был Сириус. Да, это точно он. — Вы, блять, что творите? Насильно? Серьёзно? — Расслабься, чувак. Мы просто хотели немного её раскрепостить. Чё ты лезешь? — буркнул один из парней, даже не пытаясь встать. — Отъебитесь от неё. Сейчас же. — голос Сириуса стал жёстким, резким, как удар кнута. Видимо, они не сразу отреагировали, потому что в следующую секунду Сириус схватил меня, выдернул из их рук с силой, и быстро повёл прочь, его рука крепко держала меня за запястье, как будто боялся, что я упаду. Я и правда чуть не падала — ноги подкашивались, всё плыло перед глазами. Когда мы наконец оказались в стороне от всей этой мерзости, Сириус резко повернул меня к себе, крепко удерживая за плечи, его лицо было близко, и я только сейчас поняла, насколько он серьёзно зол. — Далила, ты совсем пьяная? — спросил он, пристально вглядываясь в мои глаза, голос звучал резко, но под этой резкостью — тревога. — Не знаю… может быть… или нет… — пробормотала я, опираясь на него почти всем весом. Слова вязли в горле, мысли путались. Сириус выругался сквозь зубы, осмотрелся, будто искал кого-то, кто мог бы помочь, но никого нужного не нашёл. Тогда, молча, он закинул мою руку себе на плечо, крепко обнял за плечи, чтобы поддерживать, и повёл в сторону выхода. — Блять, Далила… только ты могла так въебаться в первый же день. — ворчал он, ведя меня прочь от гостиной. — Совсем, что ли, глупая? — Я не специально… — прошептала я, — и вообще… чего это ты меня так ненавидишь? — слова будто сами вылетали, я не совсем понимала, что говорю. — У жениха своего и спроси. — отрезал он грубо, не глядя на меня. — У меня нет никакого жениха! — возмутилась я, зацепившись за эту фразу. Сириус фыркнул, усмехнувшись почти зло. — Даже так? Ну тогда, видимо, тебя там даже за человека не держат, раз ты сама это отрицаешь. Красиво живёшь. — Почему тогда помогаешь? — спросила я уже тише, не уверена, что он услышит. Но он услышал. — Потому что я не кусок говна. И не позволю другим быть им. — отрезал он, не поворачивая головы. Когда мы добрались до гостиной Гриффиндора, он усадил меня на диван, аккуратно, но быстро, потом опустился рядом, устало выдохнув и достал сигарету. Запах табака моментально смешался с тем, что был от него раньше — что-то резкое, может, кожаная куртка, может, немного мёда, может, просто сам он. — Посижу с тобой. Пока никого не видно, кто мог бы проводить тебя в женскую спальню. — бросил он, закуривая. Глаза у него были хитрые, смотрели на меня внимательно. Я положила голову на подушку, прикрыв глаза. Голова кружилась, тело казалось ватным, а его голос вдруг стал далёким, но спокойным. — Мне, вроде, и так нормально… — прошептала я, проваливаясь в тепло и в сон, ощущая рядом его руку и этот странный, немного ядовитый, но безопасный запах. И кажется, я заснула.