2. Велеречивость

      Откровенно говоря, Рамиза была совсем не приятной собеседницей.       Увы, но если чуть ли не с детства общаешься почти исключительно с приемным отцом, которого не только за свороченное лицо называли «стражем Плоскогорья», то невольно переймешь часть его «милых» привычек. Так что просители, заявившиеся в кабинет управляющего и встретившие вместо него девочку-подростка тринадцати Оборотов от роду, воодушевлялись лишь поначалу. Ибо спустя самое большее пятнадцать минут им хотелось одновременно выбежать прочь, провалиться сквозь пол или задушить мерзавку собственными руками.       Однако в ответ Рамиза молча поднимала нужную папку с документами, и мужчины, годящиеся ей в отцы, тут же сдувались, начиная что-то блеять про неурожайный Оборот, неотелившуюся скотину, неудачу в торговле… и еще много-много прискорбных, но не относящихся к делу «не».       В конце концов, будь ты Лордом Плоскогорья или главой самого захудалого из младших холдов, от груза ответственности тебе не сбежать, и Меледер мог быть каким угодно лентяем (да-да, мой господин, и не отнекивайтесь: притворяться спящим или, несмотря на солидные габариты, полностью растворяться в коридорах Холда вы умеете как никто другой!), однако за содержимым амбаров и складов следил не хуже, чем королева драконов – за своей кладкой яиц! Некоторые же посетители кабинета Рамизы, отличавшиеся куда более приятным внешним видом, заметно уступали Лорду в хозяйственности: ссылаясь на очередную природную катастрофу, обрушившуюся на их несчастное поселение, они просили выслать то яблочной настойки «для промывки ран нуждающихся», то теплых, но непременно окрашенных тканей «для пошива одежды для пострадавших». При этом, вот уж загадка из загадок, информаторы Мелира чаще всего ни о каких серьезных происшествиях не докладывали, так что, верности ради продержав «пострадавших» в Холде пару дней и убедившись, что о срочной помощи тут речи не идет, помощница управляющего снова вызывала их в свой кабинет, уже подготовив целую пачку компромата и нацепив на лицо вежливую улыбку, от которой пробрало бы даже стража порога.       Да, настойки и тканей в их запасах было немало: будучи Великим Холдом, Плоскогорье не бедствовало, однако его богатство держалось не только на длинной истории, но и на ответственности его жителей. Земли Холда не отличались мягким климатом и плодородными пашнями, так что за сравнительно изобильным годом вполне могли случиться ранние заморозки, или сход лавины, или еще какая-нибудь неприятность, требующая потуже затянуть пояса. В итоге даже самые высокопоставленные люди предпочитали не разбрасываться деньгами, и подросшие внучки Лорда сами расшивали себе платья, а его наследник не чурался являться на семейные собрания до ушей пропахшим валяной шерстью или древесной смолой – в зависимости от того, в мастерскую ткачей или кораблестроителей он решил сегодня наведаться. Собственно, даже сама Рамиза, несмотря на свое высокое положение, вот уже который Оборот носила простое синее платье, которой подарила ей Ралина перед тем, как вместе с очередным возлюбленным (спасибо, на этот раз хотя бы ограничилась мастером-рыбаком из Балена!) полностью исчезла из жизни подросшей дочери.       Показательно, но Мелир отнесся к отъезду неверной супруги совершенно спокойно… что и неудивительно: в ту пору они были по уши заняты пересчетом бюджета Холда на следующий Оборот, и если Рамизу и кольнуло сомнение, не охладеет ли к ней приемный отец после этаких маменькиных выкрутасов, то оно было полностью похоронено под очередной грудой графиков и таблиц, с деревянными счетами вместо надгробной плиты. Серьезный же разговор состоялся лишь спустя две недели, одно Окончание Оборота и пару бутылок выпитого управляющим бенденского вина: в итоге отец и дочь напряженно помолчали, сидя за одним столом, поинтересовались друг у друга самочувствием и, посчитав, что тем самым родственные чувства подтверждены и сомнению не подлежат, неловко улыбнулись.       Потому что так ли важны словесные кружева, если есть душевная близость?