3 ГЛАВА. "Дивный новый мир"

Я вышел из комнаты. Совершил ошибку. Теперь придётся встретиться с последствиями лицом к лицу. Тяжко вздохнув, я вновь активировал свой инструметрон, сверяясь с чертовски детализированной картой — она даже показывала, на каком я сейчас нахожусь этаже и как мне пройти к зоне посадки аэрокаров. И, видит Бог, мне нужна была эта карта. Только выйдя из квартиры, мне вновь захотелось задаться вопросом: «Не во сне ли я?» — оттого, что увидел, повернув голову попеременно направо и налево. Везде одни и те же чёртовы двери. Отдающие тоской и лишённые интересного дизайна коридоры. Я прямо видел, как при строительстве главной характеристикой являлась функциональность. Серый, грязноватый наливной пол, серые стены и потолок с излучающими зеленоватый свет лампами, что мигали или вовсе не работали через одну. Коридор тянулся на десятки, быть может, сотни, метров, ломая перспективу и делая его похожим на старый шутер: ты идёшь, а он не заканчивается. На стенах кое-где висели тусклые указатели с цифрами, нацарапанными поверх старых. Какие-то граффити, надписи. Одна из них гласила «Участок 34Б (повышенный уровень шумовых жалоб)», другая — «Не курить! (всё равно бесполезно)». Некоторые двери были украшены наклейками, обрывками скотча, чужими попытками персонализировать обезличенное. Кто-то прилепил рядом с глазком брелок с Чиби-Бласто. У одной квартиры висела табличка: «СТУЧИТЕ, ЕСЛИ ВЫ — ДЖЕНА», кто бы это ни был. Я сверился с картой ещё раз. Вектор маршрута — прямо, потом налево, потом два спуска вниз по лестничной клетке, потом через 5 ярус внутреннего кольца… Что блять? Я что, машина? Что за повороты, что за кольца? Кто это всё придумал? Быстро сюда архитектора! Но делать нечего. Начальник уже явно зол как собака, а я только кофе в доме выпил. Чую, чем больше времени провожусь тут, тем больше будет бобо моя спина и зарплата. Пора идти. По мере продвижения вперёд, коридор постепенно мутировал. Появились дополнительные элементы — вентиляционные решётки, из которых пахло азиатской уличной едой (и чуть-чуть — чем-то мёртвым), потолок стал ниже, трубы — чаще. Где-то за поворотом кто-то жарил лапшу в кладовке, переоборудованной в микрокафе. Девушка в спортивных штанах с тремя полосками предлагала «говядину из напечатанного субстрата, почти как настоящая!» Я прошёл мимо, заметив, как за её спиной мужик залипал в видосы в Экстранете, не забывая ковырять себя в разных местах руками, которыми потом будут кому-то что-то готовить. Очередной отрезок пути преодолён и вот я уже во внутреннем... кольце. … Ёбаный в рот… Оно оказалось… другим миром. Если коридоры — это кишки здания, то внутреннее кольцо было его пульсирующим сердцем. Я спустился по массивной лестнице и оказался рядом с территорией, которая, по замыслу архитекторов (или их симулякров), должна была служить зоной отдыха. Об этом напоминали лишь перекошенные лавочки, вендинговые автоматы с погасшими экранами и мусор, который будто организовался в устойчивую экосистему. Пройдя чуть вперёд, я оказался перед панорамными окнами. Запылёнными, треснувшими в углах — но всё ещё достаточно прозрачными, чтобы открыть вид на внутреннее кольцо башни. И там, за стеклом, кипела жизнь. Точнее — бурлила, клубилась, переливалась в хаотичном, неформализуемом ритме. Я никогда не был на восточном базаре, но готов поклясться — даже три таких базара, умноженные на киберпанк-налёт и сжатые до размеров внутренней полости небоскрёба, не дадут полного представления о том, что я видел. Окна отгораживали верхний ярус кольца — с него бетонная лестница вела вниз, в сторону прочих секторов. Башня, как выяснилось, имела эллипсоидную форму, с жилыми секторами по внешнему периметру. Всё, что выходило на город, — это квартиры. Как моя. Типизированные. Функциональные. Но я ведь видел и двери квартир, окна которых должны выходить сюда, но… сколько бы я не вглядывался в стены башни, окон не видел. Получается, у них их нет? Мать твою… Возвращаясь ко внутреннему «двору»... Внутри всё было иначе. Внутренние кольца тянулось вверх на десятки этажей. Каждое из них раскрывалось внутрь башни, словно ярусы гигантского улья. Я стоял на верхнем ярусе одного из уровней внутреннего кольца — позже узнал, что они располагались каждые сорок этажей — и смотрел вниз. И вверх. И немного вбок, потому что геометрия этого места упрямо отказывалась подчиняться нормальной логике. Этот уровень назывался «Номер 4». Так гласил тусклый светящийся указатель на стене, едва различимый за слоями пыли и объявлений. По воздуху сновали дроны-курьеры, вдоль стен ползали лифты, как муравьи. Сквозь мутное окно я всматривался в нижние ярусы. Там, на уровнях пониже, были лавки, склады, боксёры в самодельных рингах, автомастерские и огромное количество всевозможных забегаловок, баров и клубов. Я заметил киоск с надписью «Генная коррекция — 30 минут», возле которого спорили подростки, активно размахивая разноцветными инструметронами (некоторые из которых были теми самыми, что были в самой игре!), что-то показывая друг другу. Чуть дальше — тип в поношенном плаще, подозрительно похожий на моего бывшего учителя физики, бойко торгующий чем-то из-под полов своего плаща. Учитывая небольшой, но постоянный поток покупателей, он определённо знал свою целевую аудиторию. Проходы у стен вели в коридоры — те самые, как у моей квартиры. Их было много, и все они казались бездонными. Гигантская мегаструктура буквально кишела жизнью: здесь рождались, умирали, делали татуировки, продавали и покупали… наверняка, нередко воровали и убивали. А ещё повсюду была реклама. Визуальный шум, слои голосов, мелькающих огней и футуристичных систем. Это место гудело. Оно дышало. Как организм. Шли вверх и вниз винтовые лестницы до самостроя, виднелись шахты лифтов, подвесные мостики и трубы, по которым могли пройтись разве что дети или безумцы. Если бы кто-то назвал всё это просто «этажом», я бы показал им на один из ярусов внутреннего кольца, где одновременно располагались кальянная, тир, мини-ферма и школа айкидо. И всё это — лишь «Номер 4». Если есть четвёртый, значит, есть и третий. И первый. И, возможно, двенадцатый. Сколько же их всего? Я задрал голову. Надо мной не было неба — только потолок, но по центру в нём зияла дыра, размером с футбольное поле. Сквозь неё просматривалось следующее внутреннее кольцо. Точно такая же дыра была и в полу нашего уровня, позволяя воздушному транспорту беспрепятственно проникать внутрь башни на нужный этаж. И тут я увидел, как через неё прошли два транспорта. Один — закопчённый, с облупившейся рекламой казино и кое-как приделанными внешними усилителями на эффекте массы. Второй — белоснежный, обтекаемый, украшенный логотипом OmniCare Clinics, мягко мерцающим в такт огням предупреждающей маркировки. Он проскользнул мимо — почти бесшумно. Грациозно. Насколько может быть грациозным летающий гроб из титана на антигравах. Я проводил его взглядом. И на секунду внутренний монолог замолчал. Просто чтобы выдохнуть. Люди здесь появлялись и исчезали, как частицы в коллайдере. Я не знал, что меня поразило больше — то, что башня реально функционирует, или то, что кто-то вообще придумал построить не здание, а целый мир. Это не просто дом. Мегабашня — как слоёный пирог из бетона, проводов, биочипов, микрокредитов и обломков чьей-то надежды. Где-то в её недрах кто-то рождается, кто-то запускает PS8, чтобы забыться, а кто-то уже забыл, зачем вообще вышел из квартиры. А мне теперь через всё это — к такси. На работу, о которой я не имею ни малейшего понятия. Общаться с людьми, с которыми поддерживал контакт прежний «я», делая вид, что я помню их шутки, рассказанные на обеде дня два назад. Ладно. Всё это лирика. Буду разбираться с проблемами по мере их поступления. А сейчас… вперёд. В эту мешанину звука, света, запахов и объёмных фигур.  Надеюсь, в этой карте есть функция «избегать районов с возможным огнестрелом», потому что моё везение ведёт меня прямиком в любовный треугольник между барыгой и офицером техобслуживания воздухофильтров. Я ступал по бетону, спускаясь на ярусы ниже. Вместе со мной двигался людской поток — не плотный, но уверенный, как водный ручей, нашедший путь в рельефе. Местные не смотрели по сторонам. Они знали, куда идут. Без колебаний. Без пауз. Без взгляда в инструметрон — будто маршруты встроены им под кожу, записаны в походку, вгрызлись в нейросвязь вместе с рутиной. Мой же — светился у меня на ладони. Инструметрон с его неоновой подсветкой отображал маленькую точку, медленно ползущую по проложенному маршруту к зоне посадки. Я старался не тормозить поток, но и не хотел идти на автопилоте, теряя возможность увидеть, чем живёт это место. И потому — краем глаза, чуть поворачивая голову, наблюдал за теми, кто делил со мной это бетонное нутро. И каждый из них был уникален. Тут не было одной доминирующей национальности или культурной группы — жизнь вылизывала корни и переплетала их в странные, причудливые ветви. Волосы, кожа, речь, жестикуляция — всё это было калейдоскопом из возможного человеческого опыта. Словно сама история решила сыграть в генный твистер. В будущем просто нет места ультраправым. Это не борьба за чистоту — потому что нет «чистоты». В каждом прохожем была частичка всего человечества: африканские скулы, монгольская переносица, скандинавская строгость взгляда и мексиканская улыбка — всё в одном лице. Всё — в одном человеке. И никто не задавался вопросом, откуда он родом. Все были отсюда. Из Башни. Я чувствовал себя туристом. Не по-глупому — с рюкзаком и «Where is the metro?», — а по-настоящему: ошарашенно, заворожённо. Будто впервые приехал в город, имя которого даже не умеешь выговорить. Хотя до… всего этого безумия… я повидал полмира. Пил чай с бедуинами в Иордании. Заблудился на ночной ярмарке в Осаке. Сидел в автобусе, пересекающем аргентинскую пампу, где даже сигнала нет. Но здесь — всё было иначе. Это был не просто другой город. Это была цивилизация, втиснутая в бетон и металл, у которой — свои правила, своя гравитация, свои боги и свои законы термодинамики. Здесь ты был ничем. И этим ничем — одновременно становился частью всего. Вот, например, кафешка. Обычная такая — закуток с азиатской лапшой, едва помещающий три столика и рисоварку в углу. В углу сидит мужчина в строгом чёрном костюме: рубашка идеально отглажена, на запястье — какие-то часы, которые, я уверен, стоят больше, чем всё моё существование в этом мире. Его лакированные туфли слегка коснулись мусора на полу — он поморщился, но остался. Рядом с ним — парень в замасленной форме: вероятно, с какого-нибудь производственного сектора. Его инструметрон чиркает искрами, ремешок весь в следах изоляционной ленты. Но он ест ту же лапшу, за тем же столом. Молча. И их ничего не связывает — кроме вот этого пространства, этого мира, этой башни. Потоки жизни струились мимо меня, а я чувствовал, как начинает подрагивать сердце. Я проверил время. Блядь. У меня оставалось не так много. Проклятая программа на инструметроне мигала предупреждением. Если я не ускорюсь — пропущу свой слот на такси. А ещё шаг — и можно потеряться в этом многоэтажном Вавилоне, где одно неверное движение заведёт в сектор, где местные решают споры кастетами и где реклама "лечим память" может оказаться не метафорой. Я прибавил шагу, сжав губы. Пора было выбрать: либо наслаждаться новым миром, либо успеть на работу. Надеялся, что смогу и то, и другое. Но это, кажется, была уже роскошь. Чудом (техники) я выбрался к нужной лестнице, ведущей с этого яруса в сторону заветной зоны с такси. На самом деле — не таким уж и чудом. Всё оказалось проще, чем казалось: ступени бетонной лестницы были выкрашены в чёткий, индустриально-агрессивный жёлто-чёрный, словно предупреждали, что это не просто лестница, а серьёзно важный маршрут куда-то. Сами ступени подсвечивались синими светодиодными линиями, а рядом висел электронный указатель: «⇧ TAXI ZONE | 6 минут пешком». Он подмигнул мне, как старый знакомый, и я двинулся вверх. Подъём напоминал движение по человеческой реке. Здесь поток уже был плотным, но слаженным: люди двигались к цели, и эта цель была у всех почти одна и та же — зона посадки. Я чувствовал, как с каждым этажом звуки вокруг меняют тембр: всё меньше грохота тележек и лязга торговых автоматов, всё больше — лёгкий гул турбин, отдалённые переговоры диспетчеров в кабинетах вдоль пути моего движения. По мере приближения ощущалось, что я выхожу из жилого сектора в логистический. И вот — финальный пролёт. Я оказался в просторном ангаре на внешнем ободе башни. Пространство открывалось в сторону города, который я видел из окон своей квартиры, и было перекрыто лишь полем эффекта массы, не пропускающим сбивающие с ног порывы ветра. Там, за ним, медленно пролетали аэрокары и дроны, пересекавшие пространство, словно рой механических стрекоз. Зона такси представляла собой полукруглую платформу с посадочными сегментами, каждая — с цифровым табло и небольшой зоной ожидания, где люди сидели или нервно шагали туда-сюда. Кто-то торопился. Кто-то — просто курил, игнорируя запрещающие пиктограммы. В воздухе витал запах ионизированного металла, пластика и кофе. Мой сегмент подсвечивался мягким фиолетовым, а на инструметроне мигало: Ваш транспорт ожидает. Пожалуйста, следуйте к площадке №42. Аэрокар выглядел внушительно. Обтекаемый корпус тёмно-синего цвета, с жёлтыми линиями, повторяющими форму кузова — корпоративная ливрея одной из крупных транспортных сетей, как я узнал позднее. Мягко вибрировал антиграв, уравновешивая аппарат над площадкой. Дверь уже была приоткрыта, а в кабине, в тени тонированных стёкол, сидел он. Таксист. Мужчина в возрасте, но не старик. Его лицо было покрыто лёгкой сеткой кибернетических шрамов — скорее всего, старые импланты заменили, а следы остались. На голове — клочковатая кепка с логотипом "TakSy-Net", немного перекошенная. На его униформе (небрежно расстёгнутой) болталась бейдж-карта: Артур Громов В тот же миг на инструметроне высветилась информация: Стаж: 18 лет. Аварии: 3. Жалобы: 3. Положительные отзывы: 842. А ниже ещё мельче — цитата: "Если куда и ехать — то с ним. Всё расскажет, безопасно довезёт." Таксист, заметив меня, кивнул и распахнул дверь шире: — Ну чё, капитан… садись, взлетаем. Я и залез, поудобнее устроился в кожзамовом кресле. Внутри пахло терпко — смесь дешёвого освежителя, горячего пластика и какой-то жвачки. Он повернул голову и спросил: — Готов? Я, не удержавшись от банального, но на удивление уместного жеста, ответил: — Поехали. Словно дождавшись этой фразы, аэрокар плавно оторвалась от платформы. На долю секунды завис — будто размышляя, а потом с характерным вжуууух ускорился, вылетая из ангара сквозь синеватое энерго-поле. Мегабашня осталась позади, всё ещё вибрируя в груди, как пережитое наяву сновидение. Но моё удивление лишь продолжало расти. Я прилип к окну пассажирского сидения, взирая на город, будто ребёнок, впервые увидевший космос вживую, а не через экран. Такси стремительно набирало высоту, чтобы вклиниться в стройный, гипнотически-упорядоченный поток воздушного транспорта. Учитывая количество машин в небе, я бы назвал этот манёвр чистым самоубийством. Особенно при нашей скорости. Но матёрый таксист и бровью не повёл. Заученными до автоматизма движениями его пальцы прошлись по голографическому интерфейсу, словно наигрывали партию в знакомой до тошноты симфонии. Пара команд — и бортовой помощник сам рассчитал оптимальную траекторию. Машина подчинилась, вошла в нужный поток, и теперь от водителя требовалось только подруливать, чтобы не мешать алгоритмам. Раз он спокоен — зачем волноваться мне? Я оторвал взгляд от его спокойного, почти безмятежного лица и вновь уставился в окно. А там... там было будущее. Башня, из которой мы только что вылетели, теперь осталась позади — гигантская эллипсоидная конструкция, словно вылепленная из бетона и стекла рукой гиганта с обсессивно-компульсивным расстройством. Её боковые поверхности были утыканы рядами окон, словно щетиной, а внутри — через прозрачные разрезы архитектуры — можно было разглядеть живое, пульсирующее нутро. Там двигались точки — дроны, люди, возможно, инопланетяне. Там всё ещё продолжалась та же суета, в которую я только что погружался с головой. И таких башен, как оказалось, было... много. Я бы сказал — неприлично много. Не меньше дюжины только в этом кластере. Они располагались на равных расстояниях, как ульи на гигантской пасеке, и каждая возвышалась над горизонтом, будто колосс, застенчиво прикрывающий свои коммуникационные антенны. Где-то вдали виднелись ещё — смутные, в лёгкой дымке, уходящие за пределы видимости, словно играли в прятки с горизонтом. Город не заканчивался. Он был — вездесущим. Он был — всепоглощающим. Он был — бесконечным. Я сравнивал его с Нью-Йорком. С Гонконгом. С Сеулом. И все они казалось жалкими попытками человечества в прошлом доказать себе, что умеет строить вверх. Нет. По сравнению с этим городом, те мегаполисы были просто кварталами. Крохотными, двухмерными аппендиксами цивилизации. Здесь каждый небоскрёб был не просто зданием — он был организмом. Город был не набором улиц. Он был сетью башен, каждая из которых — город в городе. Гигантская экосистема, вертикальный мир. На уровне земли, если его можно так назвать, было... пусто. Да, там были дороги. Чёткие, прямые, прорезанные между бетонными основаниями мегаструктур. По ним двигался муниципальный транспорт — длинный, автономный, глухо гудящий. Ни одного пешехода. Ни парков. Ни торговых центров. Словно нижний уровень мира больше не предназначался для людей. Он был логистическим слоем — а настоящая жизнь ушла выше, на балконы, платформы, подвесные переходы, открытые террасы и висячие сады. Солнце просто не добиралось до земли. Там царила постоянная тень, вечный сумрак. А на крышах — свет, движение, жизнь. Я увидел открытую террасу — на уровне, возможно, двухсотого этажа одной из башен. Там располагалась зелёная зона, со скамейками, солнечными панелями, людьми в светлой одежде. Где-то повыше — агроферма, крытая теплица, покрытая матовым куполом. Ещё выше — частные площадки аэрокаров, и, возможно, даже какие-то гостиницы. Этот город жил в слоях, как слоёный пирог из света, стекла и технологий. Я поймал себя на мысли, что не просто наблюдаю за этим — я втягиваюсь в него. Словно сам становлюсь частью этой схемы. Очередной молекулой в механическом организме. — Вы не похожи на туриста. — Неожиданно для меня затянул разговор таксист. — А? — Немного шокировано от того, что вижу, «поддержал» диалог я. — Недавно в Аоками? Аоками? Это он о компании или… этот город назван в честь корпорации, в которой я работаю? — Вроде бы и нет… — неопределённо пожал плечами, — Но каждый раз захватывает дух. Достаточно обтекаемо, чтобы не соврать, и достаточно искренне, чтобы не привлекать лишнего внимания. Мне придётся много врать. И не забывать то, что я говорил, чтобы картинка сходилась. Держаться «легенды». И лучше бы я начал это делать уверенно, ведь скоро встречусь со «своими» коллегами. Таксист усмехнулся, но беззлобно — как человек, который слышал эту фразу тысячу раз и давно уже перестал ей верить. — Хех. Захватывает. Да, есть такое... Особенно когда налог приходит за мусоропровод. Или за лифт. Или за воду, коммуналку за которую подняли в три раза. — Он провёл пальцем по виртуальному дисплею, на ходу подтверждая манёвр. — Город как город... только большой. И всё стоит много дороже, чем должно. — Ну, масштаб требует ресурсов, — уклончиво заметил я, не зная, ещё не определившись, какую позицию занимать. — О, ресурсы — это не про нас. Это про тех, кто наверху. — Он кивнул в сторону высоких уровней одного из небоскрёбов. — Там, где частные сады, отдельные гравитационные стабилизаторы и свои лифты с запахом ванили. А мы? Мы крутимся между сменами, платим за воздух, слушаем корпоративные брифинги, как будто это вечерние новости. Я хмыкнул. — Кажется, вы не фанат Аоками? — А кто тут фанат? — таксист глянул на меня через зеркало заднего вида с ухмылкой, но без враждебности. — Разве что те, кто у них в пиар-отделе работает. И то, пока их не сократили в рамках "оптимизации потребления кислорода". Он помолчал, глядя на навигационную сетку. — Город... не всегда был таким. Но Аоками пришла, подписала соглашение с муниципалитетом, и понеслось: автоматизация, приватизация, "smart-градостроительство". С тех пор всё стало… в общем… плевать им на нас. Я не знал, что ответить. Вся эта речь — она не была злобной. Она была уставшей. Такой, какой бывает тихая речь граждан в очереди в 9 утра в администрации. И удивительно честной, учитывая, что он должен понимать, кого и куда он везёт. Бесстрашный или ему уже просто всё равно? Я кивнул, как человек, у которого есть мнение, но он не собирается им делиться. — Я не особо вникаю. Работаю, ем, сплю. Повестка — не по мою душу, — пробормотал я, надеясь, что этого достаточно, чтобы увести разговор в сторону. — С моей-то работой… — Верное решение, — он хмыкнул, глядя вперёд. — Здесь каждый сам за себя. Или за ту корпу, где кормят. Или гонится за идеями и громкими речами. Кто-то вон с красными флагами с серпом и молотом бегает, а кто-то просто старается не схлопотать штраф на работе. Ты держись середины. Это безопасней. Серпом и молотом? Мне не послышалось? Это точно тот самый Mass Effect? Или я… попал в какую-то из его версий? Уже было много отличий, но говорить наверняка пока рано. Поглядим. Мы снова погрузились в тишину, и только шелест стабилизаторов и бликующий в окнах свет наружной рекламы на небоскрёбах напоминал, что мы мчимся сквозь небесный город, построенный на алгоритмах, налогах и усталости. Но мысль о том, что я попал не в обычный Масс Эффект, всё ещё тревожила меня. Что, если это действительно так? Будет ли сюжет игры идти по-другому? Или судьба — слепая, но упрямая — всё равно вытянет свою линию через любые изменения, как автопилот, корректирующий курс по старой карте? — Не думали переехать… — начал я осторожно, как будто ощупывая лед под ногами. — Например, на Иден Прайм? Не то чтобы я желал ему оказаться в самой горячке, когда Сарен сорвётся с цепи, но мне бы хотя бы узнать - есть ли такая планета вообще. Таксист отвлёкся от гудящего за стеклом потока аэрокаров, перевёл взгляд в зеркало и посмотрел на меня прямо. В этот момент казалось, что между нами исчезли шум, стекло и даже время. — Я не фанат корпораций, начальник, — сказал он сдержанно. — Но и с Альянсом, который братается с ксеносами, мне тоже не по пути. Только сейчас, вглядываясь в глаза таксиста через зеркало, я заметил цепочку, свисающую со всё того же прибора заднего вида. На ней болталась металлическая пластинка, на которой был выгравирован четырёхглазый череп. Под ним: «Мы помним». Взгляд таксиста — твёрдый, уставший, без гнева, но с убеждением — говорил сам за себя. Мне не оставалось ничего, кроме как кивнуть: — Понимаю. Разговор стих, и я не стал его возобновлять. Некоторая ясность всё же появилась. Во-первых, Альянс существует — и, похоже, в этой версии вселенной гораздо охотнее налаживает контакт с инопланетянами, чем в оригинальной хронологии. Почему? Вопрос. На сколько активнее? Тоже вопрос. Во-вторых, что-то случилось. Что-то серьёзное. То, как изменилось лицо таксиста при упоминании ксеносов — особенно батарианцев — говорило само за себя. Четырёхглазый череп — максимально однозначный символ. Он не оставлял простора для трактовок. В-третьих, в человечестве явный раскол. Не просто политический или культурный — идеологический, ценностный. Здесь чётко различают «корпы», «красных» и Альянс. Причём делают это с такой интонацией, будто каждый из них — отдельная цивилизация со своей правдой. И мне стоит разобраться, насколько глубока эта трещина, пока она не стала проблемой лично для меня. Желательно — сегодня вечером, дома. Конечно, если домой меня вообще отпустят, не подумав на работе, что я не настоящий Илай Сэндмен. А лишь тип с его лицом. Ага, я Веном Сэндмен. Инструметрон мигнул — и я снова уставился на него, ожидая, что хочет от меня эта техника. «Напоминание: Связаться с начальником охраны господином Кагеямой до прибытия. Установлено: Нова.» Ага. Конечно. Спасибо, Нова. Не доверяешь, что я справлюсь сам, да? Впрочем, справедливо. Я уже почти забыл об этом за всем этим разглядыванием города. Я потянулся пальцем к интерфейсу, нужная кнопка для вызова нашлась быстро и, через секунду, над запястьем вспыхнула голограмма. Лицо с явными азиатскими чертами на ней — взрослое, мясистое, вытянутое, сухое, будто его собрали из стандартного набора «Начальник. Недовольный». — Где ты? — без предисловий. Без «как самочувствие после утра», без «рад тебя слышать, Илай». — Уже почти на месте. В пути. Буду через— — Почему ты уже не здесь?! — резко перебил он. Голос у него был такой, словно я опоздал на суд по делу о госизмене. — Ты позоришь весь отдел! Быстро на площадку в полной выкладке! И всё. Связь оборвалась. Оборвал он, явно. Просто взял и отрезал меня, как свисающую нитку со шва своих носок. Я моргнул. На месте, где только что висела голограмма, осталась пустота — словно из неё выдернули звук и смысл. Инструметрон, с присущей ему вежливостью палача, мягко уведомил: «До прибытия: 3 минуты.» Тепло. Честно. Почти что с объятием. Прекрасно. Осталось только уложиться в три минуты, не сгорев от проклятий, который мой начальник явно в меня сейчас посылал. — Скоро будем, — раздался голос таксиста. — Но есть нюанс. Я поднял глаза. Он смотрел в интерфейс, пальцы снова танцевали по голограммам, но, судя по выражению лица, результат не радовал. — Четыре четыре не даёт посадку. — Он хмыкнул. — Диспетчер сказал, что платформа зарезервирована. Только для внутренних. — Отлично, — пробормотал я. — Прям вот… не могу выразить, насколько это предсказуемо. Голдман. Конечно. Для таких, как он, отдельные площадки, отдельные лифты, отдельные миры, если понадобится. А для всех остальных — лестница с бейджиком и молитва, чтобы сканер на охране не глючил и не заставил вывернуть все карманы в момент, когда ты опаздываешь. Инструметрон опять загорелся: «Предложен альтернативный маршрут: посадочная зона, 41-й этаж. Подъём на лифте A14. Уровень допуска подтверждён.» Таксист кивнул, будто получил тот же апдейт. — Ага. Скинули мне альтернативу. Сорок первый. Посадка там. Говорят, доступ у вас есть. Надеюсь, не липа. Он бросил на меня взгляд в зеркало. Не злой — скорее с лёгкой иронией. Как человек, который в принципе не верит ни в чьи бейджики, пока не увидит, как по ним реально пускают. — Ну… будем надеяться, что корпорация Аоками считает меня настоящим Илаем Сэндменом, — усмехнулся я. — Ха — вернул он мне мою усмешку. — Как подлетим, нас проверят. Главное — улыбайтесь камерам. Они это любят. Я глянул на стремительно приближающееся здание «Гелиос Прайм» – моё место работы. Его нельзя было просто увидеть — его приходилось осознавать. Оно не возвышалось над остальными небоскрёбами — оно на них смотрело сверху вниз. Даже не как человек на муравьёв, а как корпорация на рынок труда. Форма — строгий, монолитный клин из стекла и металла, уходящий в небо под таким углом, будто сам воздух должен был от него отскакивать. Панели фасада — не просто зеркальные, а интерактивные, то и дело переливающиеся фирменным синим с оттенком электростали, когда солнце попадало под нужным углом. В этих бликах отражался город, но как-то… исправленно, отретушированно. Без пробок, без мусора, без людей. Только геометрия. Только порядок. Только орднунг. Здание стояло на собственном изолированном основании и не имело соединений с другими небоскрёбами — словно опасалось заразиться от соседних домов. Вокруг — гравитационный буфер и никаких других платформ ближе ста метров. Ни один другой бизнес-центр не подпускался к нему вплотную — не по статусу. Это был не просто офис — это был корпоративный Вавилон, обособленный и недосягаемый. На сорок четвертом уровне — где мне, к несчастью, и предстояло появиться — располагалась основная посадочная зона. Но сейчас она была закрыта. Закрыта, потому что кому-то вроде Голдмана захотелось не делить воздух с охраной, логистами и такими, как я. Как позже выяснилось, этот уровень окружали двойные кинетические щиты, обозначенные маркерами доступа — такси вроде моего буквально отказывались залетать на его запретную территорию из-за невидимой «стены», если не имели соответствующего разрешения. Ниже — зоны попроще. Сорок первый, куда нам теперь предложили сесть, выглядел уже не как парадный вход, а как… чёрный ход, только чистый и ухоженный. Но контраст ощущался. Там, где сорок четвёртый был инсталляцией из световых полос, автодронов и корпоративной эстетики, сорок первый выглядел как «функционально приемлемо». И всё же, даже он был оформлен лучше, чем любая VIP-зона. — Прямо как на рекламных роликах, да? — пробормотал я себе под нос. Гелиос Прайм был именно таким, каким корпорации мечтают быть в глазах акционеров: холодным, совершенным, беспощадным. И сейчас я должен был войти в его венозную систему через технический лифт, за которым стояла корпорация, способная купить себе частное солнце, если бы их не устраивало это. А может оно уже имело парочку. Мы приблизились к месту назначения. Внизу проплывала посадочная зона: строгая, серая, со светящимися ограничительными линиями, будто вычерчена циркулем по бетонному будущему. Платформа плавно приближалась. Где-то в глубине башни уже шевелились сервоприводы, готовые встретить нас, как орган встречает инородное тело — вежливо, но с недоверием. Скоро буду. Внутри комплекса. Среди своих. Или… тех, кого придётся за таковых считать. Едва борт такси коснулось поверхности, из ближайших стен — точнее, из аккуратных щелей между сегментами обшивки — вылетели дроны. Трое. Сразу. Без звука, но с таким чувством присутствия, будто в помещение вошёл кто-то, у кого есть ключи от всех дверей, и привычка их не спрашивать. Они были… стилистически изысканными, элегантными, но отдавали чем-то военным. Силуэты напоминали стрекоз, из-за чего мозг тормошил какие-то мои воспоминания, в попытке узнать, где я мог видеть нечто похожее. Сами же дроны выглядели так, словно при их создании больше всего старались художники, чем инженеры. Тонкие, длинные, обтекаемые формы. Два узких крыла, колеблющихся с гиперзвуковой частотой, держали их в устойчивом зависании. В корпусах – полупрозрачные вставки, через которые проступали синие импульсы — как если бы внутри кто-то запускал молнии по стеклянному сосуду. Их «головы» — если вообще можно было так выразиться — состояли из ряда сенсоров, направленных в разные стороны, а центральный глаз был вытянутым, горящим тускло-алым, как у кошки, которая не уверена, хочет ли тебя убить или просто наблюдает из научного интереса. — Контрольная проверка, — произнёс один из дронов, и голос у него был почти вежливым, но с явным привкусом ультиматума. Один из них облетел такси по периметру, проецируя невидимую сетку — та коротко сверкнула в ультрафиолете, обозначая такси как неопасное. Второй завис у лобового стекла, заглядывая внутрь, как хищник в клетку. Третий выдал короткий импульс — и вся кабина заполнилась шепотом цифрового сканера. Ещё одна проверка пройдена. — Пассажир, выйдите, — сказал самый разговорчивый дрон. — Идентификация будет произведена визуально. Смотрите в камеру. Я послушно вышел. Воздух оказался на удивление прохладным — видимо, климатизация платформы поддерживалась в режиме «приятно, но не расслабляйся». Дрон навис передо мной. Его линза медленно приблизилась, зрачок в ней расширился, словно аппарат пытался заглянуть мне прямо в душу и составить её инвентаризационную ведомость. — Сэндмен Илай. Подразделение: безопасность. Идентификация подтверждена. — Сообщил он. — Проход разрешён. Следуйте по указателям. За спиной раздался приглушённый звук — таксист что-то проверял в интерфейсе, после чего произнёс так, чтобы я его слышал: — Деньги пришли. Всё по-честному. Благодарю за поездку, мистер Сэндмен. Я повернулся к нему. Он слегка кивнул, нажатием кнопки закрывая за мной дверь. Конечно. Нова. Даже не сомневался. Уверена, что я бы или переплатил, или пытался бы вбить свой код сотрудника в поле «Чаевые», если бы знал его. Она оплатила проезд заранее, аккуратно, как будто я — не человек, а проект, за которым она теперь числится в качестве ответственного разработчика. Такси отцепилось от платформы и взмыло вверх, исчезая за защитным куполом посадочной зоны. Я остался один, под равнодушными взглядами дронов, теперь уже теряющих ко мне интерес. Справа загорелся световой указатель: «Проход к лифту А14». Я шёл вперёд — шаг за шагом, по направлению указателей. Металл под ногами продолжал пружинить, как будто пытался сделать мой шаг важнее, чем он был на самом деле. Не шумнее — нет, это покрытие глушило звук почти полностью, оставляя только ощущение, будто ты двигаешься внутри чего-то дорогого, чего-то очень корпоративного и очень недружелюбного к ошибкам. Ангар остался позади — пустой, стерильный, как выставочный макет, сделанный не для людей, а для инспекторов. Дроны, как и положено послушным механизмам, вернулись в свои щели — закрывшись за собой аккуратными люками, будто их и не было. Плавное механическое «чинк» от последнего дрона эхом растворилось в тишине. Коридор вытянулся передо мной — длинный, глухой, как туннель между двумя версиями реальности. Цвета «Аоками Солюшнс» (как позже выяснилось, они даже запатентовали эти оттенки) были повсюду: иссиня-чёрные панели, как полированный обсидиан, и тёмно-синий неон, вкраплённый в архитектуру так аккуратно, что казалось — он там вырос, а не был встроен. Камеры. Везде камеры. В углах, в потолке, на стыках панелей. Некоторые статичны, некоторые поворачиваются, будто скучают и ждут нарушителя, чтобы не ржаветь зря. Я на секунду представил, как их поворот сопровождается не звуком сервоприводов, а ленивым: «Ну-ну, кого нам тут прислали?» Коридоры были пусты, вымерши так, что я почувствовал себя либо привидением, либо нарушителем. Ни шагов, ни голосов, ни гомона. Только я и тишина. Хотя, возможно, всё из-за хорошей звукоизоляции. Может, за этими стенами кто-то как раз сходит с ума от переработок. Или просто в «Аоками Солюшнс» в большинстве случаев не принято работать по субботам. Для морального здоровья сотрудников… или их боссов. Слева от меня проявилась панель с логотипом компании — шестиугольная голограмма, мерцающая на синем фоне. В центре — остроуглая голова волка, словно вырезанная из титана: взгляд вверх, уши напряжены, линии морды подчёркнуто симметричны, создавая силуэт охотящегося зверя. Контур волка вписан в гексагон, как в мишень, — внутри играют тонкие сетки, напоминающие прицельный интерфейс или звёздную карту. По углам — микроскопические красные маркеры. Сбоку — надпись AOKAMI, глухо белая, своим шрифтом отдающая чем-то военным, или просто суровым. Под ней — тоньше и холоднее: Solutions. А в самом основании, будто клеймо, проступают иероглифы на японском, которые мгновением спустя трансформируются в свой перевод на английском: «We Don’t Chase the Future. We Design It». Агрессивный корпоративный пафос как он есть. Логотип остался позади, но ощущение осталось — как после того, как на тебя посмотрел хищник и решил, что пока ты не представляешь угрозы. Я добрался до лифтов. Их было три. Панели отполированы до состояния «глянец из будущего». Центральный, видимо, отреагировал на моё приближение — дверь бесшумно раздвинулась, и внутренняя подсветка загорелась мягким синим, будто пригласила: «Заходи. Не бойся. Просто корпоративный лифт. Чего страшного может произойти в корпоративном лифте?» Я вошёл. Внутри — глянцевый металл, прозрачные экраны, ничего лишнего. На панели управления не было привычного ряда кнопок. Вместо них — одно голографическое поле ввода и экран, который мигнул: Введите уровень. Я вбил: «44». Лифт не издал ни звука, ни вибрации. Просто… закрыл двери и поехал. Словно мы с ним заключили молчаливый договор: я не задаю вопросов, он не создаёт проблем. Только цифры на интерфейсе менялись плавно: «41… 42… 43…» Наверх. К начальству. К коллегам. К Голдману, у которого, видимо, аллергия на чужое присутствие в радиусе ста метров. И, быть может, к ответу на вопрос: что, чёрт возьми, я здесь делаю? Только лифт добрался до 44 этажа, как в тот же миг мой омни-инструмент ожил сам по себе. Но не загорелся приветливо синим, как раньше. Он был красным, как кнопка запуска ядерной ракеты. Я поднял руку, чтобы узнать, что случилось. … Лучше бы это была тревога ядерной угрозы. «Вы не завершили синхронизацию корпоративной учётной записи. Не подключён СКС модуль. Нарушен протокол работы в отделе безопасности. Соответствующие меры уже применены». … Уже поздно притвориться мёртвым и остаться дома, да?