Пепелище после бойни

«Гневаясь, не согрешайте:

солнце да не зайдет во гневе вашем;

и не давайте места диаволу»

• К Ефесянам, глава 4, стихи 26-27

Запах мокрого асфальта врезался в ноздри еще километра за три до города. Улицы пусты. Оно к лучшему. Ни людей, ни машин. Дома погружены в сладкую дрему. Счастливые. Время течет неизменно. Запах крови напоминал, о вывернутых наизнанку телах, об окрашенной в алый цвет брусчатке, на которой горели в предсмертной агонии участники культа. Кого-то пламя настигло после смерти, кто-то ощутил на себе огонь мести еще при жизни. Крик ужаса застывал в их глотках. Те, кому не повезло ослепнуть, смотрели с мольбой на милость. Но её они не помиловали. Ни у кого не дрогнул ни единый мускул, когда лезвие ритуального клинка проходилось по её нежной тонкой руке. Давиду не требовалось оружие для исполнения кары. Ему хватало нескольких движений, чтобы свернуть шею, но каждого второго из этой церкви он калечил и оставлял в живых. Чтобы каждый ощутил её боль, которую демон множил на свой вкус. «Я не жалею. Если будет необходимо - повторю». От представления того, как ей было страшно, ноздри Давида расширялись, выпуская воздух, словно дым. Её боль - его красная тряпка для быка. Больше никто не притронется. Никто не посмеет. Грозовое небо становилось яснее, давая понять, что все исправимо. Через несколько сотен шагов показался знакомый забор. «Почему нигде не горит свет? В чем дело?» - непрошенная мысль участила пульс в два раза. Внезапно раздался женский крик, разрезая ночной покой. Он откликнулся в демоне острой болью. Отступил назад, но лишь от отчаяния, что действительно не успел. В следующую секунду двери «Астреи» с грохотом распахнулись. - Где она?! - мужчина несся по коридорам, сбивая на своем пути все, что неудобно стояло и попадалось ему под ноги - отвечайте! Низкий, резкий голос, больше похожий на рев самой преисподнии, отражался от молчаливых стен. Проход в заветный коридор ему преградила темная фигура. - С дороги! - вырвалось с рычанием то ли из горла, то ли из глубины черной души. Мощная рука толкнула Давида в грудь: - Угомонись! Ты сегодня уже постарался, - Кассиэль угрожающе навис над коллегой - тебе незачем там быть. С ней уже работают. Глаза демона вспыхнули красным, его единственным желанием было откинуть оппонента, не церемонясь. Этой ночью он делал это не раз. Но здравый рассудок еще не до конца покинул его. Отчаяние брало верх, но он знал, здесь нет врагов. Сжав руки в кулаки, демон медленно процедил: - Если ты сейчас же не дашь мне дорогу, я выбью её себе сам. - Уходи, - Кассиэль по-свойски сжал его плечо, в этом жесте было что-то… Сочувствие? Как странно. Они никогда и ни в каком мире не были товарищами. Давид взглянул ему в глаза. Отступил. Снова женский крик. Не крик - вопль. Он разрезал душу, или то, что от неё осталось, на сотни кусков. Никогда еще сознание демона не испытывало такую боль. Узнавать про её состояние нет смысла. Плотно схватив Кассиэля за ребра, Давид откинул его в сторону. Мужчина впечатался в стену, какая-то картина упала в другом конце коридора. Потом разберемся. Дверь. Из последних сил, он взял себя в руки. Его ярость - не помощник. Пульс бьет в виски. Руки дрожат. «Соберись!». Два вдоха, один выдох. Дверь открылась. Свет действительно не горит. Странный запах. Запах жженой плоти. Демон сделал два шага вглубь комнаты. Светловолосый силуэт у её кровати подал голос: - Ты не опоздал. Она жива, - Микаэль резюмировал это как сухой факт. Он так же отключает эмоции в критических ситуациях. Видимо, здесь риски слишком высоки, чтобы он дал себе волю. - Отойди… - практически шипя, опустошенный парень выцедил это, - Я должен… - Нет не должен, - он развернулся ко нему лицом. Как и предполагалось: ни одной эмоции, ни одной мимической морщины. И кто же из них еще родом и темных глубин? - Твое шоу не останется незамеченным сверху. Её сознание рисует муки тех людей. Я ввел её в сон. Шок был слишком сильный. Она видела не только Рафаила, но и тебя. Её мозг видит тебя монстром. Ты уверен, что тебе все еще что-то нужно здесь? - голос Микаэля звучал будто в вакууме, демон не слышал и не слушал, его взгляд был прикован к еле дышащему телу за его спиной. «Каждое слово было правдой, еще сотню или пару сотен лет назад, меня лишь позабавила холодность Микаэля. Но сейчас эта отрешенность настораживает. Гнев, собственничество, бессилие борются между собой. Я не могу убрать эмоции, не получается». Стиснув зубы, демон исподлобья взглянул на ангела. Казалось, еще мгновение, и он начнет прожигать все, что ему мешает. - В сторону, - скрипя зубами, Давид тяжело выдохнул и продолжал сверлить коллегу пылающим темным взором. Микаэль не сдвинулся, но демон сделал более решительные шаги вперед. Тяжелой поступью он оказался бок о бок с «охранником» своей цели. Они стояли плечом к плечу, Микаэль - лицом к двери, Давид - к постели. Второй медленно повернул голову к беловолосому мужчине и прохрипел ему на ухо: - Ты знаешь, что я не трону её. Прочь, - последнее слово он выплюнул, дервнув верхней губой, сохраняя последние капли контроля. Все понимали, что если не дать то, чего он желает, весь дом будет перевернут. «Начальство» сдалось: - Помни, что пока она спит, ей не больно. Я закрыл образ тебя настоящего, но стереть могут только те, кто «сверху». Не навреди еще больше. Микаэль смерил демона сочувствующим, но разочарованным взглядом. Вероятно, он догадался о его изменениях раньше, чем сам Давид или кто-то внутри него. Осознание того, что его лицо, руки, волосы пропахли и пропитались кровью людей, таких же, как она, рвало нутро. Ярость затмила разум, злость, что со ним от рождения, прорвалась наружу стихийным, неконтролируемым потоком. А цена потери контроля лежит, практически бездыханно. Дверь захлопнулась. Он остался один на один с ней и с откровенной тишиной. Еще шаг. Глаза привыкли к темноте. «Если бы я мог вырвать их, я бы так и сделал». Искалеченное изуродованное хрупкое тело покоилось на смятой простыне. Зверски истерзанная рука продолжала кровоточить, хоть ангел прижег рану. Шея усеянная синими пятнами. Еще шаг, и ноги подкосились. Упав на колени перед ней, Давиду открылась полная картина сотворенного: лицо усыпано ссадинами, одежда в копоти и крови, колени стерты. Он хотел коснуться её ран, залечить, утешить, помочь, но рука предательски повисла в воздухе. Странный звук. Она прохрипела что-то, брови сдвинулись, ей страшно. «Моя маленькая девочка увидела, что такое ад» Из глаза скупыми дорожками начали течь слезы. Демоны не могут, не умеют. Она изменила, излечила. А теперь расплачивается за чужие ошибки. «Что сделать, чтобы сохранить тебя? Что мне сделать, чтобы ты не страдала? Я заберу себе всю твою боль, пусть только позволят». Левой рукой он коснулся её плеча. Она дрогнула. Давид упал лбом на постель не в силах смотреть на соедянное кучкой жалких, мерзких низких, поклонников недосатаны. Еще один хрип: - Давид…, - слабый практически безжизненный голос прорезался. Он взял её за руку. Её глаза закрыты. Она бредит, и повторяет имя. - Одри, я здесь, милая, я рядом - лишь сильнее сжал её руку, у него не было сил позвать кого-то. И, наверное, это было не нужно. - Помоги мне, мне больно… На этой фразе снова распахнулась дверь. Чья-то тяжелая рука вновь упала на его плечо: - Нам пора, пойдем, - еще недавно понимающий голос Кассиэля стал звучать иначе. Более настойчиво, бескомпромиссно. «Я не закончил здесь, мне нельзя оставлять её» Рыча, он оттолкнул его кисть: - Еще раз ты меня коснешься, я вырву тебе руку, - никто не смеет говорить ему, когда уходить. Тем более сейчас, тем более здесь. Снова тот же жест на плече. Более уверенный. Он попытался оттащить его. Наивный. В долю секунды Давид оказался за его спиной, его рука была заломана в локте: - Я же предупредил, - хрипя проговорил демон Кассиэлю. Глаза, забывшие о минутной слабости несколько мгновений назад, снова загорелись: - Никто не отберет у меня то, что принадлежит мне! В то же мгновение темнокожий демон был отброшен в коридор, Давид продолжал: - Ты знаешь, что я сделал сегодня. Думаешь, сейчас меня что-то остановит? Мной уже практически все потеряно. Я ничего больше не страшусь. Давид пригвоздил Кассиэля за шею к стене и протащил по ней, сбивая картины из рам. Бойня могла бы продолжиться, но демон замер. Его конечности окоченели. Он вновь оказался на коленях, но уже не по своей воле. Давид лишь рассмеялся: - Нити? Как тривиально, - демон пылал изнутри. Его лицо расплылось в истерической улыбке: - Вам все равно когда-нибудь придется их снять. - Безусловно…, - раздалось шипение за его спиной: - Но как быстро это произойдет и произойдет ли, решать не тебе. Длинноволосый бледный силуэт опустился передо ним. Он заглянул ему в глаза, следом и в голову, сознание, подсознание, душа… он не мог остановить его напор. Все, что так старательно скрывалось под маской жесткости, все, что чувствовал он к ней, было вытащено гипнотическим, пробирающим до костей, взглядом - Так-так… Как интересно. Под замок его. Проводи меня к девчонке, - холодный безразличный взгляд был устремлен поверх поверженного мужчины. Он быстро поднялся, бросив презрительную ухмылку на оставшегося внизу юношу: - Решил запачкать своё громкое имя грязной связью со смертной? - брезгливо выплюнул ангел, обходя Давида - Ты потерял все самоуважение, демон. - Сомнус… - это было последнее, что Давид вымолвил. Далее лишь темнота