«Я больше тебе не враг»

«А кого Он предопределил,

тех и призвал,

а кого призвал, тех и оправдал;

а кого оправдал, тех и прославил»

• К римлянам, глава 8, стих 30

***

Этой ночью их тела были порознь, но души стремительно тянулись друг другу. Одно прикосновение, словно удар молнии, прошлось по неземному существу и смертному человеку. Это касание скрывало клятву одного и открывало прозрение другого. «Что значит любить?» - спросили однажды Станиславского. «Хотеть касаться» - твердо ответил он.

***

«Не думала, что мне полюбится вкус крепкого алкоголя…», - размышляла Одри, рефлексируя об этом сумбурном вечере. «Никогда не хотела танцевать на публике… никогда бы не пошла в подобное место…», - девушка уперла глаза в потолок. Несмотря череду весьма ярких событий, она чувствовала себя опустошенной. «У него красивые глаза…», - Одри прикрыла свои и немного улыбнулась. «Когда он появился, мне стало спокойнее, будто ему можно доверять. Я уверена, что встречала его раньше…», - она развернула голову в бок, задумчиво нахмурив брови: «Где я видела тебя?» Одри вспомнила не приторный мятный мускусный аромат с нотами виски, который окутал её, когда демон был рядом. Вспомнила его горячую ладонь, которую она успела схватить в погоне за неизвестным спасителем. Она держалась за него, как за спасательный круг. И глаза… Яркие светящиеся в темноте глаза… «Красные глаза!». Она оторвалась от подушки, как ошпаренная: «У него красные глаза». Одновременно с этим осознанием в голове девушки пронеслись ужасающие картинки горящих, изуродованных человеческих тел. Черные от копоти стены с бурыми отпечатками ладоней, мозаика пола залита кровью, ковер из внутренностей людей издавал зловонию горящего мяса, она сама покрыта огромным количеством ран. И крики… сотни голосов людей слились в хор. Хор ужаса и боли. Её ведение завершил звериный оскал белых зубов и вновь огненные, пылающие глаза, которые смотрели прямо на неё - его глаза.

***

«Астрея» не могла уснуть. Несколько часов здание ходило ходуном, пока демон боролся сам с собой и справлялся с эмоциями. Умозаключения его голосов развивались: «Когда-то ты мог претендовать на звание Сатаны, а сейчас упустил девчонку!» «Какой от тебя толк, если ты лишь смотришь со стороны?» «И этого сопляка выбрали нашей темницей?» «Убиваться из-за человека! Тоже мне развлечение» «Кажется, для мазохистов в аду есть отдельный котел» Демон мерил комнату громкими нервными шагами, периодически срывая напряжение на стенах. Если бы не заклятие камеры, наверное, от неё бы уже ничего не осталось. Кости на кулаках начали предательски ныть, а кто-то внутри него продолжал: «Надо было приложить того самоуверенного недомерка. Его морда очень просилась на кулак. Он трогал её…», - демон вжался в стену, не в силах истязать себя дальше: «А ты смотрел…», - голос в голове рассмеялся: «Руку свою так выдернул, будто она прокаженная. Сбежал» - Сбежал… - проговорил Давид, опускаясь спиной на пол по холодной стене. «Сбежал. Сбежал. Тебя на землю перенесли медленнее, чем ты несся от неё. Я не для этого шел на сделку…», - голос стих, оставляя демона в одиноком раздумье. - Надоело врать самому себе. Давида терзали не заперты «небес». Они могли сколько угодно стирать его из воспоминаний, он бы все равно, раз за разом, находил её и оставлял себе. Будто так было предначертано. Ему так казалось. Он знал, что рано или поздно она все узнает. Должна узнать. Но как смотреть ей в глаза? Примет ли она ласку от убийцы? Сможет ли дать коснуться себя руками, которые рвали на куски еще живую плоть, бывшие хозяева которой испускали последний вздох. Как и раньше, Давид не отказывался от своего порыва. Если бы потребовалось, он бы убил снова. Легко и без промедлений. Если бы она захотела, он бы окрасил моря кровью в её честь, бросил обглоданные кости врагов к её ногам и возвел бы из них ступени, по которым она смогла бы вознестись на Цитадель, заняв - самое почетное - центральное место за круглым столом. Из парящих островов сотворил бы трон, пред котором склонили бы головы и пали на колени все советники, архангелы, адские чины. С ноги открывал бы перед ней все двери: на земле, в аду и на небесах. Если бы она этого пожелала. Он не мог объяснить свое влечение к ней. Влечение? Какое низкое слово. Вольный, своенравный, вспыльчивый Давид всегда был хозяином самому себе. Делал то, что хотел, брал то, что хотел, имел «то», «что» хотел. Но ей он был готов покориться. Склонить голову и сложить крылья. Если бы она приняла его целиком. Ему казалось, или хотелось, чтобы так было, что она примет.

***

Образ красноглазого, но безумно манящего мужчины не выходил из головы Одри. Она видела его в каждом прохожем, слышала его голос в любом отголоске чужой фразы. Ведомая шестым чувством принесла домой бутылку дорого алкоголя. Он тянул её к себе и страшил. И она не знала, что ощущается сильнее. Чувство опасности усиливалось по ночам. Как только её сознание окуналось в бездну грез, разум играл с её воображением. Старый храм, ветхие дома, темно. Много людей, она не видит их лица, у них нет лиц. Её ведут на алтарь. Она жертва? Как только над ней вознесся клинок, все стало ясно. Этот сон преследовал её каждую ночь после их встречи. Образование психолога и опыт работы с пациентами не оказывали помощи. Прошлая жизнь? Игры разума? Предостережение? Она не знала ответов на эти вопросы. Но была уверена, что ответ знает он. Рожденные над землей или под ней не видят снов, им незнакомо это понятие. Давид никогда не понимал Одри, когда она рассказывала о своих сновидениях. Но однажды ему пришлось понять. Он увидел то, что видела девушка. Каждую ночь одна и та же картинка заставляла его переживать чувство страха. Чувствовать то, что чувствовала она. И если сначала источником этого ужаса была безликая масса, воздающая хвалы «новому» богу, то потом он видел красное свечение глаз - своих собственных. То, что ему казалось обыденным и привычным, от лица человека наводило ужас. И он осознал. Осознал, кого она видела, и как она видела. Но что с этим делать, понять не мог. На время он решил отдать все в руки судьбе. Ведь «если пути Господне неисповедимы…» повторял себе мужчина, надеясь на чудо.

***

Утренний город встречал своих жителей приятной солнечной погодой. Улицы были наполнены людьми, говорящими по телефону, спешащими закрыться в затхлом офисе и встретить вечернюю прохладу либо в семейном кругу, либо в холодном одиночестве. Одри наслаждалась своей беззаботностью: ей никуда не нужно, она не спешит, у неё нет назначенных встреч. Резюме разбросано в несколько фирм, надежда вернуть лицензию не покидала её светлую голову. Мысль о возвращении к медицинской деятельности грела душу. Приветливый бариста написал приятное послание на стаканчике и улыбкой проводил гостью. «Счастье всегда где-то под носом» красовалось на стенке лате с корицей. Невероятно банально, но все-таки и такая мелочь внушала уверенность в завтрашнем дне. Очередной светофор на перекрестке в местный парк загорелся зеленым. Девушка ступила на «зебру». В наушниках играет незамысловатая мелодия, отвлекающая от скачущих мыслей. Она даже подпевала себе что-то под нос. На середине перехода пластиковая крышка предательски соскочила с бумажного сосуда, окропляя содержимым асфальт. Наклонившись за запчастью емкости, девушка растеряла несколько предметов из своей сумки. Все нужное уже практически было собрано, как вдруг её слуха, сквозь всю ту же ненавязчивую мелодию, коснулся свист тормозов. Она остолбенела. Паника сковала тело девушки. Через секунду она приоткрыла глаза. Её лицо упиралось в крепкое мужское плечо. И снова рубашка, уже темно-серая. В нос ударил запах мяты и мускуса. Рука мужчины крепко прижимала её к себе. Так по хозяйски, по-родному. Он тяжело дышал, будто боялся куда-то не успеть, он держал её как можно ближе к себе, будто самое ценное, что есть в его жизни. Самое дорогое, что можно завоевать. Над её ухом раздался бархатный пьянящий голос: - Нужно быть осторожнее, ведьмочка, разве кофе стоит того? Бывшая оценщица распахнула глаза, жадно хватая аромат мужчины. Она не хотела разрывать вынужденные объятия. Так близко, так рядом, так хорошо… В груди промелькнуло забытое чувство - трепет перед встречей. Её прошибло током. Голова потяжелела, и перед глазами пронеслись утраченные из памяти события. Все до единого. Она вспомнила все. Широко распахнув глаза, все еще упираясь в него щекой, она прошептала: - Давид… - Да, милая, - мужчина облегченно выдохнул, уперевшись носом в её волосы. Он прижался щетинистой щекой к её макушке и сжал пальцами талию. «Она помнит», - понеслось в его голове. Давид сильнее вжал её в свое сильное тело, зажмурил глаза и закусил нижнюю губу: - Я рядом… всегда был рядом. До его слуха донеслись тихие всхлипы. Женские кисти вцепились в его рубашку. Он не знал, как заполнить эту немую паузу, повисшую между ними. - Я помню, - вымолвила девушка, отстраняясь от забытого тепла. Она взглянула ему в глаза и тут же отвела их в сторону: - Я не знаю, как смотреть на тебя. Ты стал моим кошмаром… - демон отстранился. То, чего он так пламенно желал, ускользало из его рук. Она отпустила его одежду, выбралась из надежной хватки. - Это все еще я, Одри, - он взял её за подбородок кончиками своих пальцев, вынуждая вникнуть в свой молящий взгляд. Попытался улыбнуться, обнажая зубы… И объект его обожаний одним резким движением отпрянула. В её глазах он увидел не человеческий, животный страх загнанного в угол зверя. Она не смотрела на него, не могла. Хотела. Душой и сердцем хотела. Но инстинкты брали верх. На её лице прорисовались влажные дорожки. Она даже боялась шелохнуться, чтобы стереть их следы. Такой эффект он вызывал: - Одри, я…, - он протянул к ней руку, выражая остатки надежды. - Назад! - девушка резко выставила руку в перед в предупреждающем жесте. Слезы градом покатились из её глаз. Теперь остолбенел он. Давид ожидал чего угодно. Но не панического дикого страха: - В тебе нет ничего святого… Я не могу. - уверенными быстрыми шагами она удалялась прочь. Как можно дальше. Дальше от него. Голоса мужчины подняли шум: «Ты ожидал чего-то другого?» «Доспасался?» «Нечего водиться с человечками!» «Я знала, что так будет» И только один из них вымолвил иной мотив: «Это еще не конец»

***

Душа демона разрывалась на куски. Сердце кровоточило изнутри. Он был разбит и не принадлежал сам себе. Темнота загородного поселения укрывала мужчину во мраке, принимала его, как свое дитя. Что даже если бы кто-то и попытался, не различил бы движущийся силуэт. Он и всепоглощающая ночь были единым целым. Доказать. Избавить от страданий. Избавить от страха. Примирить со своей кровью. С кровью по рождению. Он был обязан показать, что кем бы он ни был, все свое существо, он отдает в её власть. Даже если никогда не примет, всегда сможет получить его крепкое плечо. Старенький ветхий храм ожидал его на крою пригорода. Покосившаяся калитка скрипела от любого дуновения ветра. Его путь лежал именно туда. Может, в их мире и не было бога в понимании человека, но он был в её мире. А её мир стоял сейчас превыше всего. «Одна отказала , и ты в монахи решил податься?» - язвительно фыркнул кто-то в черепной коробке. - Молчать! - рявкнул демон, отворяя пред собой вход в человеческую святыню. К его удивлению, внутри все еще горели почти достелившие восковые свечи. Стоял запах ладана, видимо, вечерняя служба с окуриванием недавно закончилась. Служители храма покинули главный зал. Исполнению замысла мужчины ничего не мешало. Он был настроен решительно. За поясом красовался позаимствованный из хранилища агентства клинок-курдами, способный убить и покалечить демона. От рукояти вместо лезвия тянулся изогнутый коготь. Давид не знал, какое изображение самое важное, но в центре зала стоял позолоченный крест с распятием Их Бога, нутро повело его к нему. Мужчина припал на колени у образа святого. Он не долго думал, что сказать, слова лились из его уст самым чистым откровением, на которое он был способен. Подготовленное орудие уже лежало перед ним. Это был не импульсивный порыв, а обдуманное взвешенное решение. Крылатая адская тварь начала говорить, обращаясь к изображению: - Если жизнь моя - твой замысел, то судьбу свою я обращаю во служение. Вними молитву мою, как внимаешь мольбы рабов своих, и направь проклятую душу мою в угождение смертного тела, но бессмертной души. Завещаю существо свое, до последней капли крови, до последнего удара сердца, до последнего вздоха, рабе твоей, как на небе, так и на земле. Во имя Отца… - мужчина поднял два пальца правой руки ко лбу, - …Сына… - опустил к солнечному сплетению, - …и Святого…, - перевел пальцы к правому плечу, - … Духа… - завершил крест на левом плече. Опустился лбом к полу: - Аминь.

***

Электронные часы показывали 4:12 утра. Девушка даже не пыталась уснуть. Она металась по квартире не в состоянии найти себе место. Она думала о нем, о том, что было между ними, чем все закончилось. Образ ласкового учтивого обольстителя, который приковал её внимание с первой минуты разговора, не складывался с ликом отродья, которого она, наверное, и не хотела знать: - Не человек… - от неё утаили главный фрагмент пазла. Знание этого открыло ей глаза на многое. Все в «Астрее» ей казалось странным с самого её первого шага по дому. Но она упорно гнала от себя эти мысли, списывая на стресс и что просто не привыкла. Все самое важное было под носом. Кружило и обхаживало её несколько недель: «Откуда мне знать, что это не чары?» - вопрос терзал её несколько часов, но внутренний голос сам дал ответ: «Он бы так не поступил. Кто угодно, но не он». А кто он вообще? Наместник апокалипсиса? Исходя из её воспоминаний, этот термин был самым подходящим. Она размышляла про себя и глотала слезы. Всегда была ложь. Человек, которому она была готова отдать всю себя без остатка, вовсе не человек. Может, эта ложь во благо. Но такую правду она принять была не готова. 4:18. Стук в дверь вывел хозяйку квартиры из транса. Она никого не ждала и не хотела ждать. Но упрямо пошла к двери. Догадываясь, кто ждет её по ту сторону. Через кусок дерева она устало спросила: - Кто? - сухо и холодно. Не в её стиле. Но сейчас она была именно такой. 4:19 - Хотя бы открой… - опечалено прозвучало за дверью. Теперь этот голос она узнает из миллиарда других голосов. Самый родной, самый важный и… самый отталкивающий. К горлу подступил ком. Она закрыла себе рот рукой, чтобы существо за мнимой преградой не слышало её всхлипов. Она знала, что ей он не навредит. Тонкая нитка, растянутая между ними все больше связывала узел принадлежности. 4:19:46. Ключ в замке медленно повернулся. Одри, не поднимая головы, сверля глазами, пол, прошептала: - Входи. 4:20:00. Квартира была погружена во мрак, свет из проходного коридора освещал демона со спины. Он стоял неподвижно, изучая эмоции на её лице, их не было. Опытный психолог выработала тактику. На ней маска безразличия. Лучше ничего не показать, чем дарить надежду. Он заговорил первым: - Мне ничего от тебя не нужно. Просто посмотри на меня. Ты должна знать, что… что ты не просто очередная душа в моей многолетней жизни. Девушка медленно подняла голову. Все та же темно-серая рубашка. Она была ему впору, что редко бывает у мужчин. Лицо покрыто легкой щетиной. Вьющиеся каштановые волосы мягкими завитками лежали на его лбу. Она целенаправленно не смотрела в его глаза. Не хотела видеть на месте двух океанов, в которые, казалось, еще недавно готова была утонуть, жерла вулканов с кипящей лавой. Когда девушка поняла, что его нахождение внутри ничем ей не угрожает, принялась рассматривать детально. На полу она заметила несколько алых, почти черных, капель. Глаза дрогнули. Опять это. Демон прикрыл дверь и протянул ей руки ладонями вверх. Руки были исписаны… изрезаны надписями. Одри принялась читать вслух. На правой руке под кровавыми подтеками она разобрала: - «Пример Иисуса призывает верующих служить другим бескорыстно и жертвенно, подчеркивая смиренное служение и любовь» , - она непонимающе отпрянула от руки. Мужчина завершил: - От Матфея, глава 20, стих 28 Одри посмотрела на левую руку: - «Постороженное и радостное служение подчеркивается с истинным величием в смиренном служении и преданности делать добро другим» - Псалом, глава 100, стих 2, - как бы ему не хотелось, но эти пояснения ничего не объясняли. Мужчина одним движением разорвал рубашку по пуговицам, которые покатились по полу, нарушая сковывающую тишину. Перед взором девушки открылась откровенная картина. Обнаженный рельефный торс был украшен каплями пота и крови. Демон дышал ровно, спокойно, грудь размеренно поднималась на вдохе. Одри узнавала, словно заново знакомясь с ними, каждую деталь его тела. И на груди тоже алые пятна, видимо, одежда впитала основную часть крови. Девушка читала: - «Мы, сильные, должны сносить немощи бессильных и не себе угождать» - К римлянам, глава 15, стих 1, - он развернулся к ней спиной. От плеча до плеча растянулась новая надпись: - «Благотворительная душа будет насыщена, и кто напояет других, тот и сам поен будет» - Притчи, глава 11, стих 25. Сейчас, пожалуйста, не пугайся. - Он развернулся к ней, устремил взгляд на неё, внутрь неё. Он медленно моргнул. Его тело покрылось красными светящимися трещинами буквально на 3 секунды. Его глаза не упускали её из вида, и мысленно он вторил: «Прошу, не бойся». За его спиной медленно развелись два коричнево-красных крыла. Девушка перестала дышать, распахнув глаза насколько возможно, она просто смотрела. Чего и требовал мужчина перед ней. Он был так близко, что было возможно рассмотреть костное строение. Первая мысль: «Как у летучей мыши», - следующая, больше похожая на правду: «Как у дракона». По краям каждого из них, от когтя до когтя на вершинах так же было вырезано: - «Но уничтожил себя самого, приняв образ раба, сделавшись подобным человекам и по виду став как человек» - К филиппийцам глава 2, стих 7. - «И отдашь голодному душу твою и напитаешь душу страдальца: тогда свет твой взойдет во тьме, и мрак твой будет как полдень» - Исаия глава 58, стих 10. Давид не торопил её. Ей нужно было время. Он смиренно ждал, когда она сможет выронить хоть слово. И она выронила. Наконец переведя свой взгляд четко ему в глаза, она спросила: - Давид, что это? - Это клятва перед твоим Богом. Мои душа и тело принадлежат тебе. Раны затянутся, но шрамы останутся навсегда, как напоминание о моей самой большой ошибке в жизни, из-за которой я оказался в таком положении, - всегда улыбающийся и шутящий Давид, которого она знала, был предельно серьезен: - Я больше тебе не враг.