Часть V: Распятие

      Непонятно, сколько времени проходит. Глаза открыты, но что они видят? Красно-синие огни. Кажется, кто-то кричит? Она стоит поодаль от всего шума, от всей суеты. Совершенно никаких мыслей. Цвет, звук. Влага на щеках. Чужие руки на талии, на лице. Взгляд приходится фокусировать на лице напротив.               — Одри, — а ведь руки совсем не чужие, она знает их, чувствовала на себе раньше. Они слегка холодные, но сжимают её в правильных местах. Он смотрит на неё пристально, — Ты со мной, ничего плохого не случится.              Внутри что-то колышется. Её возвращает в его темную гостиную, в его ванную с огромным зеркалом и желтым светом. Одри отрешенно кивает. Когда она с ним, ничего плохого действительно не случается — он рядом, когда с ней не остается никого. Слушает, смотрит. Видит.               Он отпускает её, но всё ещё держит за руку. Чтобы не ушла, не потерялась. Ну хватит тебе. Приходится оглянуться по сторонам, прежде чем приходит осознание: голос внутри неё. Она не слышала его несколько дней, но вот он вернулся. Нет. Я просто здесь, чтобы ты пришла в себя. В себя? Очнись. Есть работа.              Длинный и глубокий вдох. Все возвращается поступательно: покалывание в ногах, стиснутая челюсть, ладонь сжимает её. Большой палец кругами поглаживает кожу. Выдох. Моросит дождь, вокруг ходит полиция, она всё ещё в своём вечернем платье. Рядом — Малек. Высокий и красивый, неотразимый в своём костюме, держит её за руку, она стоит позади него, будто он пытается её оградить, спрятать.               И тут. Все будто падает разом на голову. Глаза расширяются. Труп женщины, висящий под потолком в нескольких метрах, в отеле. Крики журналистов где-то сбоку. Обеспокоенный тон Малека.              — Это просто невероятно, на таком мероприятии, я даже не знаю, что думать… — взгляд снова становится осознанным, она глядит на Малека исподлобья, пока тот разговаривает с незнакомым ей пожилым мужчиной.               — Да, Малек, я не знаю, как вы будете выкручиваться. Такой удар по репутации отеля, — мужчина качает головой из стороны в сторону, они обмениваются любезностями и сожалениями, и тот уходит. Одри смотрит на Малека: приподнятые брови, деланная обеспокоенность. Как только мужчина отходит, к нему снова возвращается бесстрастное выражение лица. Она хмурится, но сказать пока ничего не может.               Полиция оцепляет вход в отель. Первичное обеспечение безопасности: детективы, судебные криминалисты, все идут мимо них к месту преступления. Мимо Одри с Малеком проносятся мэр Боннелл, его ассистент и Фурий.               — Полански, что, твою мать, значит — камеры стерты? Мы не можем отследить, какая гнида это сделала? Микаэль что, совсем бесполезен? Поубиваю всех к чертям, — за ними тремя идёт Фелония, кому-то звонит, — Говори ему, чтобы езжал в участок. Хватит с меня.              — Сэр, они ведь всё ещё под прикрытием… — Полански держится за планшет с документами, семенит рядом.               — Нахрен его прикрытия, перекрытия, закрытия, мне абсолютно плевать, пусть возвращается в участок после того, как закончит здесь. Мне нужно, чтобы это дерьмо уже кончилось!               Мэр и его свита садятся в машину. Малек провожает их взглядом и снова поворачивается к ней. Всё ещё сжимает её руку, слегка наклоняется.              — Поехали домой?               Кровать, мерное постукивание капель по окнам, уд и бергамот, пуховое одеяло. Гул кофемашины на кухне, слышать, как бежит вода в ванной. Ощущать его руку в своей руке, тёплую и крепкую. Счастливейшие или несчастнейшие из людей. Одри приоткрывает рот, чтобы что-то сказать, капли дождя скатываются вниз по щекам, понимает ли, какой вопрос он задал?               Раздаётся оглушающий выстрел, и Малек тут же разворачивается, загораживая Одри. Она вцепляется в него мёртвой хваткой. Чтобы рассмотреть, что происходит, приходится выглядывать из-за его плеча. На ступеньках отеля — мужчина в белом окровавленном фраке с безумным выражением лица, размахивает пистолетом, кричит на полицейских, требуя их отойти.               — Я… убийца, — он говорит тихо, его практически не слышно за щёлканьем камер журналистов, которые попрятались за машины и заборы, — Я — убийца, — повторяет громче и отчетливее, — Я убил… Эмму Кларк, — мужчина подавляет всхлип, пистолет всё ещё держит перед собой, тот трясется, норовит выпасть, — Я убил её во славу Зверя, — он поднимает пистолет и по толпе прокатываются испуганные возгласы, — И то же… то же я сделаю и с собой, — мужчина начинает плакать, поднимая пистолет к голове, поднося дуло к подбородку.               Одри ничего не соображает, сердце колотится, как бешеное, к самоубийце, подняв руки, кто-то поднимается. Испуганный вздох, первый порыв вырваться, но Малек останавливает, усиливает хватку на ней. Только не это, только не так. По ступенькам медленно поднимается Давид, смотрит на мужчину, а тот на него. Что-то говорит. Одри хватает воздух ртом.              — Отпусти, отпусти меня сейчас же, — шипит она, ногти вонзаются куда-то ему в ладонь, только бы успеть, только бы подойти, и что потом? Схватить его со всей силы, оттолкнуть?               — И не подумаю.               Давид остановился на пару ступеней ниже. Мужчина над ним плачет, но пистолет не опускает.               — Не стоит этого делать, — Одри цепляется за голос Давида, за его протянутые к небу руки, показывает, что не представляет опасности, господь, если ты есть, не дай ему умереть, — Я знаю, ты не хотел этого, я же вижу. Мы все это видим.               Мужчина сотрясается от рыданий.              — Мы можем со всем разобраться. Только дай мне, — Давид протягивает ладонь вперед, — Эту штуку.               Пара секунд. Уже понятно, что он ничего не предпримет. Пистолет опускается в руку Давида. Одри выдыхает — даже не заметила, как всё это время задерживала дыхание. Мужчину тут же валят на пол, заламывают руки. Астреец пытается вмешаться. Полегче, он не представляет опасности, говорит он. Всем спокойно.               Одри чувствует себя в первых рядах ужасной театральной постановки — такой, в которой актеры вынуждены импровизировать, чтобы постоянно накалять драму. Нет, ты не ошибаешься. Тоже так считаешь? Что-то здесь неправильно. Будто ненастоящее, выдуманное.               Шампанское уже полностью выветрилось, от усталости она готова валиться на землю, нервная система на последнем издыхании. Но есть что-то ещё. Злость. На культ, на «Астрею», на Малека, на всех них. Одри чувствует себя так, будто именно из-за них её собственная жизнь не была у неё под контролем. Марионетка, слабачка. Девушка сжимает губы и с силой дергает руку, освобождаясь из хватки.               — Ты не смеешь, — поднимает указательный палец перед собой, в глазах горит огонь, — Мной помыкать. Никто не смеет.               Она может быть полезной. Довольно опеки, довольно жалости. Малек ухмыляется и кивает.               Одри идёт к Давиду, убирает с лица волосы. Тот разговаривает с полицейскими, смотрит по сторонам, пока задержанного мужчину уводят прочь. Как только она подходит, он сразу же переключается на неё, облегчённо выдыхает.               — Крошка, — Давид сразу же обхватывает её руками, но Одри объятия не возвращает, отталкивает его от себя.              — Чем ты думал?! — восклицание, похожее на всхлип, — А если бы он застрелил тебя?!              — Не застрелил бы. Переживала за меня? — Давид по-доброму улыбается, в глазах озорные огоньки. Ему явно приятно, что Одри так о нем беспокоится. Но где-то там, прямо на затылке. Будто кто-то прожигает дыру в её черепе. Неважно, — Я так рад, что ты в порядке. Где ты была? Я тебя обыскался.               — Это было ужасно безрассудно, — прыснула Одри, — Так рисковать своей жизнью — просто глупость!               — Я рисковал своей, но зато спас другую. Теперь у нас есть зацепка.               — Да, касательно этого я бы не была уверена. Проведи меня на место преступления. Что-то не так, — он хмурится и Одри чувствует новый прилив раздражения. Если она ещё раз услышит…              — Я хотел бы, чтобы мы поехали…              — Мне нужно поговорить с Микаэлем. Сейчас же, — твёрдо говорит девушка, и он поднимает руки вверх, будто сдается, — Хорошо, крошка, только не распаляйся, — Давид кивает полицейскому, и они вместе проходят под лентой, внутрь отеля.               Микаэль и Сомнус стоят в углу, о чём-то переговариваются. Вокруг снуёт полиция. Одри снова поднимает взгляд наверх, туда, где на верёвках висит женщина со вспоротым животом.               — Значит, четвёртое убийство, — спокойно говорит Сомнус, будто читает утреннюю газету вслух, а не находится прямо в эпицентре событий. Микаэль не показывает эмоций, но видно, что он совсем не в духе.               — Это не четвёртое убийство, — вклинивается в разговор Одри, пока кто-то другой её не перебил. Все вопросительно на неё смотрят, и она тут же продолжает, — Сравните с прошлыми местами преступлений.               Лужи красной крови, серпы и искривлённые кинжалы, конечности, разбросанные вокруг тела. Раздел. Вот, как мама называла это. Зверь не любит сам расчленять трупы, отделять мышцы от кости, рубить мясо. Он никогда не получает подношение не подготовленным заранее.               — Здесь всё слишком театрально, не грубо, как в прошлые разы. Неэффективно. Каждая жертва была практически поделена на части, но самое главное — руны, прямо здесь, на ключице, — она показывает на себе, а потом переводит взгляд на женщину, висящую под потолком, — А у неё — ничего. Только живот. И эта надпись — «Зверю». Мы ни разу такого не видели. О чём это говорит?               — Что это не дело рук культистов, — предлагает Давид. Одри кивает.               — Да. Это не четвёртое убийство.               — То есть мы имеем дело с подражателями? — хмыкает Сомнус.               — Нет, вряд ли, — Микаэль не отрываясь смотрит на жертву, — Но я думаю, что это может быть посланием.               Сомнус задумчиво смотрит под потолок, мизансцена насилия прямо позади Одри, сухое и пресное древнее наслаждение убивать людей. Интересных и скучных, весёлых и подавленных. Эмма Кларк больше никогда не сделает и вдоха, ни с кем не заговорит. Кто и зачем это сделал, прямо здесь, этим вечером? Одри была уверена, что это не культ, может даже не тот мужчина, что сознался только что. Слишком напускной представлялась угроза.               Дело за малым; убедить сейчас же ехать в участок и не тратить время на месте преступления, допросить убийцу до привлечения частного адвоката. Нет, вы же видели. Эмоциональный шок, острая стрессовая реакция. Он будет сговорчив, как никогда. Да, пожалуй. Предложение Сомнуса, давайте пригласим мистера Синнера. Одри, вы вдвоём составите портрет подозреваемого и выясните, как и зачем он совершил убийцу. Обязательно ли привлекать Малека? Ну что вы. Он же содействует расследованию. Сомнус улыбается, но девушка не может распознать, что кроется за этой улыбкой.               — Мистер Синнер, думаю, вы понимаете, что наша цель на ближайшую пару часов — выяснить, кто стоит за этим убийством, — Сомнус ведёт машину спокойно и аккуратно, пробираясь сквозь портлендскую ночь к участку. Микаэль делает заметки справа от него. Одри пытается сфокусироваться на дороге, смотрит в лобовое стекло прямо перед ней.               — Вы не думаете, что за убийством стоит культ Зверя? — Малек сидит справа от неё, локоть на подлокотнике двери, ладонь подпирает голову. Он не выглядит ни уставшим, ни заинтересованном в диалоге. Место, где соприкасаются их бёдра, жжётся.               — Нет. Мисс Аласье натолкнула нас на правильную мысль. Убийство абсолютно не похоже на прошлые.               — Мисс Аласье, значит?               Одри упорно молчит и поправляет платье, юбка которого раскинулась в обе стороны от неё, жмётся влево, туда, где сидит Давид и так же глядит в окно. Микаэль дал ему задание — в участке поднять дела трёх прошлых убийств и навести справки на жертв, чтобы понять, какие общие паттерны у них всех есть, точно исключая только что произошедшее из списка.              — Расследование продвигается уже несколько месяцев. Судя по тому, что сказала нам Одри, у нас осталось лишь несколько жертв до катастрофы, — продолжает Сомнус, — Так что задержание подозреваемого сейчас особенно удачно.               — О, я уверен, всё получится. Жернова Господни мелют хоть и медленно, но верно, — она практически слышит ухмылку в голосе Малека. Откуда-то из глубины снова поднимается раздражение.               — Дьявол всегда сумеет подыскать и обернуть в свою пользу цитату из Библии, — приглушённо прыснула Одри.              — И что вы планируете делать, если догадка Одри подтвердится и это действительно было не ритуальное убийство? — проигнорировал, но понятно, что мимо него замечание не прошло. Как хочется прямо сейчас высказать ему всё, что копилось вот уже неделю. Наглый, самоуверенный, беспринципный. Думаешь, я у тебя на крючке?               — Ты знаешь, что это не ритуальное убийство, — Одри с вызовом поворачивает голову и встречается с ним взглядом. Даже сидя на пассажирском, на одном уровне с ней, он умудряется смотреть на неё сверху вниз. Она выдерживает взгляд, как бы ни хотелось отвернуться, как бы щёки ни краснели. Слава богу, в темноте салона практически ничего не видно.               И тут. Движение меж складок многослойного платья. Одри задерживает дыхание и застывает на месте, а потом чувствует, как на ногу ложится ладонь. Он слегка приподнимает брови, ожидая её реакции. Отодвинуться, убрать его руку, сделать что угодно. Одри проклинает себя за бездействие. Просто сидит и смотрит на него широко раскрытыми глазами, отказываясь верить в такую образцовую наглость. Пальцы слегка заходят на внутреннюю часть бедра, сжимают кожу. Она краснеет и отворачивается. Между — только сатиновая подкладка черной юбки. Тут же сжимает ноги, боясь, что он посмеет зайти ещё дальше. Двоякое движение. Ладонь Малека оказалась зажата между её бёдрами.               — Расследование продолжится в общинах и в городе. У нас есть зацепки, Малек, не думайте, что мы беспомощны, — вступает в диалог Микаэль, явно не желающий делиться деталями с профессором.               — Я не думаю, что вы беспомощны. Как раз наоборот. Я лишь не понимаю, чего вы ждёте. Я передал вам большую часть своих контактов, так или иначе связанных со Зверем, — Одри косится на Давида, но тот всё ещё смотрит в окно, даже не обращая внимания на их диалог. Ладонь Малека полностью скрыта складками её платья. В салоне темно. Спокойно. Одри медленно выдыхает, чувствуя, как горят щёки и шея, — Но вы всё ещё ничего не предприняли.               — Думаю, вы как никто другой понимаете, что благоразумный человек в первую очередь осторожен, — ответил Микаэль. Как он смеет. Не Микаэль, Малек. Но в словах главы «Астреи» был смысл. Что они задумали? Что задумал Малек? Быть в неведении осточертело. Она чувствует давление меж бёдер, низ живота неприятно сводит.               — Мэр очень обеспокоен тем, как продвигается работа полиции над расследованием, — давит ещё сильнее и приходится слегка развести ноги, стоп, он самолично сказал, что разговаривает о расследовании с мэром? — Думаю, «Астрее» нужно быть аккуратнее. Хотя, учитывая ваши связи с полицией, — ладонь скользит выше, — Проблем у вас не должно быть.              Пальцы останавливаются в миллиметре от нижнего белья, и, хоть их и разделяет ткань её платья, всё равно не получается подавить дрожащий выдох. Одри пытается скрыть его, закашлявшись. Она ещё сильнее вжимается в кресло, случайно задевает Давида.               — Ты как? — он поворачивается к ней, улыбается, — Ты что-то красная. Не простыла под дождем?               Одри готова провалиться под землю, выпрыгнуть из машины прямо сейчас, задушить Малека собственными руками, сделать что угодно, чтобы это кончилось, но вместо этого она ещё раз легонько покашливает, когда чувствует легкие поглаживания на внутренней стороне бедра, и качает головой. Кладет ногу на ногу, чтобы скрыть руку Малека, не привлекать внимание Давида к ней.              — Нет, всё в порядке, — голос слегка дрожит, — Просто устала.               — Хорошо. Я думаю, у Фелонии в кабинете будет, во что переодеться, — отвернись, отвернись, отвернись, прошу, отвернись, — Чтобы не пришлось сидеть в участке в платье.               Одри прикусывает нижнюю губу и кивает, смотря прямо перед собой. Косится вниз. Даже если Давид заметил, он мог подумать, что его рука просто покоится рядом с ней. Не прямо между твоих ног, да?               — Приехали, — Сомнус паркует машину перед участком, первым с пассажирских выходит Давид, Одри отстёгивает ремень безопасности и сразу же выскальзывает за ним.               — Одри, — Микаэль подходит к ней, пока она пытается восстановить дыхание. Холодный ветер успокаивает, — Диалог проведёт Малек, но я хочу, чтобы вы сидели за стеклом и подмечали всё, что скажет подозреваемый. Записывайте все неточности и несовпадения.               На часах — почти одиннадцать вечера, в участке практически никого, кроме группы реагирования с галы. Астрейцы, Сомнус, Одри и Малек сидят в комнате наблюдателей, смотря на подозреваемого сквозь затемнённое стекло. Его руки не прикованы к столу, но он всё равно держит их на виду. Они безудержно трясутся. Смотрит куда-то в пол. Всё ещё в окровавленном фраке, светлые волосы растрёпаны.               — Он не похож на убийцу. По крайней мере, не из моей практики, — говорит Одри, поправляя белую рубашку, которую нашла у Фелонии. Чёрные брюки ей тоже подошли, а вот туфли пришлось оставить свои.               — Что создаёт убийцу — природа или внешняя среда? — Малек пролистывает дело подозреваемого, которое ему подготовил Давид. Фред Уильямс, средних лет, шофер. Девушка тоже просмотрела его биографию. Абсолютно непримечательную. Никакого криминального прошлого, никаких связей с культом.               — И то, и другое? — Давид хмурится, глядя на мужчину за стеклом, в котором явно смешались страх и отчаяние.               — Да. Я бы сказал, что генетика поднимает нож, личность и психология направляют лезвие, а опыт вонзает оружие в тело жертвы, — папка Уильямса с хлопком опускается на стол, — Ну что, мы готовы?               — Да, можем начинать. Государственный адвокат ждёт вас в коридоре, заходите вместе, — Сомнус кивает Малеку.               Малек снял пиджак и галстук, остался только в рубашке, рукава которой были подвёрнуты на локтях. Он выглядел профессионально и собранно, так, будто только что начался его рабочий день. Одри отметила, что Малек взял с собой не только папку подозреваемого, но и свой личный блокнот — тот, который всегда был при нём, даже на их личной сессии.               — Хорошо, за работу, — пригладил ладонью волосы, которые слегка растрепались, бросил последний взгляд на Одри, и вышел из комнаты. Девушка переглянулась с Микаэлем, кивнула ему, и села за стол, приготавливаясь делать заметки в своём блокноте.               Малек и адвокат заходят в комнату за стеклом через пару минут, садятся напротив подозреваемого. Тот глядит на них исподлобья, словно загнанный зверь.               — Мистер Уильямс, я здесь, чтобы обеспечить защиту ваших процессуальных прав. Мистер Синнер и я убедимся, что ваше признание было сделано добровольно и в ясном уме. В мои обязанности войдет обеспечение отсутствия давления, внушающих вопросов или манипуляций со стороны мистера Синнера, — начал разговор адвокат. Одри перевела взгляд на Малека — поза расслаблена и открыта, голова слегка склонена влево, — Скажите, вы все поняли?               — Да, я всё понимаю, — мужчина отрывисто кивнул.               — Хорошо, тогда можем начинать.               Малек отодвигает от себя папку, кладёт на неё блокнот. Явно не спешит начать допрос, смотрит за его поведением.               — Здравствуй, Фред. Ну и вечер ты нам устроил.               Мужчина молчит.              — Не бойся, мы же не звери, — на последнем слове он поднимает голову, уставившись на Малека, — Мы просто хотим узнать правду.               — Это я её убил, я всё сделал.               — Сделал что?              — Всё, что от меня требовалось, — Фред тараторит словно заученные ранее предложения. Одри начинает делать пометки.              — Погоди, Фред. Давай начнём сначала. Как ты попал в отель? — Малек говорит медленно и размеренно.               — Я служитель культа. Я пришел туда сделать подношение Зверю.               — Как ты попал в Sacra Terra?               — Я служитель культа. Я убийца.               Малек покачивает головой, в кабинете снова воцаряется намеренная пауза. Берет блокнот, открывает его на одной из страниц и начинает что-то записывать. Фред испуганно наблюдает за ним. Малек поднимает голову.               — Элизабет в курсе, что ты сделал этим вечером? — его тон всё ещё спокоен, но Уильямсу приходится сцепить ладони вместе, чтобы унять тремор. Адвокат порывается что-то сказать, но Малек жестом приказывает ему замолчать, — Видимо, нет. Она проходит пятый курс химиотерапии. Должно быть, ей очень тяжело. Твоя жена знает про культ, Фред?               — Я сделал все ради неё, — он хмурится, говорит надрывисто, — И… и ради культа. Я сделал всё правильно.               — Что сделал, Фред? Что от тебя требовалось?               — Я же уже сказал. Я служитель культа, я убийца. Что вы ещё хотите знать?               — Нет, Фред, так не пойдет.               Малек постукивает ручкой по столу, снова выдерживает паузу.               — Может, нам стоит позвонить Элизабет? Не думаю, что ей понравятся новости. Но она заслуживает знать, разве нет? — он достает из кармана телефон, разблокирует его.               — Нет! — тут же восклицает Фред.               Адвокат выразительно смотрит на Малека, хмурится, но тот лишь бесстрастно смотрит на него в ответ. Он сразу же отворачивается.               — Нет, прошу, не надо, — мужчина умоляюще смотрит на Малека, — Что именно вы хотите знать?              — Как ты попал в Sacra Terra? — Малек кладёт телефон на стол.               — Я шофер.               — Чей?               — Эммы Кларк.               — Зачем ты убил её?               — Чтобы… для Зверя, — Фред нахмурился.               Каждая пролитая кровь стекает в землю, питая корни дерева мира, где спит Зверь. Чем больше кровавых жертв, тем слабее барьеры между миром людей и миром духов. Семя Апокалипсиса прорастает на крови.              — Зачем?               — Я не… я не знаю.               Теперь было очевидно, что он без понятия, зачем культ убивает. Одри откинулась на спинку кресла, сцепила руки перед собой, ожидая, пока Малек расколет его, выяснит, кому ещё нужно было убийство этим вечером. Кому ещё выгодно было устраивать этот кошмар на благотворительном вечере, а главное, зачем?               — Ты связан с культом, Фред? — вкрадчивый тон Малека.               — Нет, — Фред качает головой. Одри слышит тихие всхлипы, — Они меня убьют, теперь точно убьют. Господи, — он роняет голову на стол, накрывает её руками.               Адвокат и Малек переглядываются.               — Ладно, думаю, можем продолжить чуть позже. Дадим время восстановиться, — Малек встаёт из-за стола и Одри подскакивает со своего места. Он был в шаге от того, чтобы дожать его, чтобы выяснить всю правду!               — Но мы ведь… — девушка поворачивается к Микаэлю.              — Ничего, продолжим чуть позже. Он явно нестабилен сейчас, — Микаэль кивает, — Примечательно, что кто-то даже не старался его подготовить. Есть, о чём подумать.               Одри поджимает губы и выходит из кабинета. В коридоре Малек разговаривает с полицейским из группы реагирования. Последний всё ещё держится за свой пистолет в кобуре, так, будто в любой момент из-за угла может выскочить культист или убийца. Они о чём-то оживленно переговариваются, ей хочется подойти и вклиниться в разговор, стереть с лица Малека это самодовольное выражение, высказать ему всё. То он абсолютно индифферентен, то соглашается, что произошедшее на балу было шоком для него. Его готовность помочь следствию, но неготовность дожать убийцу до конца. Его руки на её талии, на её бедре. Становишься параноиком от собственной беспомощности? Нет, я лишь хочу понять, что происходит.               Одри смотрит на него ещё момент, на то, как полицейский кивает в ответ на всё, что он говорит. Вспоминает, как он одним взглядом заставляет людей замолчать, как льстятся перед ним бизнесмены, думает про его связи и влияние. Ей вдруг становится особенно неприятно от того, что именно ему она вылила всё, что так долго было заперто в её прошлом. Чувство в животе, похожее на бабочек — острая стрессовая реакция, будто на опасность. Непонятно, что делать. Подойти или сбежать, не оглядываясь. Сомнус окликивает её. Астрейцы принимаются за работу.               Это начинается часом позже — в комнату заходят и сообщают, что подозреваемый больше не в кабинете, а полицейский, который должен был смотреть за ним, лежит в отключке. Не беспокойтесь, но лучше оставаться в помещении. Он может быть вооружен. Вы что, не можете по камерам найти его? Мы сейчас как раз занимаемся этим. Астрейцы уходят вслед за сотрудниками участка. Одри, подожди пока здесь. Да, конечно. На месте не сидится. Делает круг вокруг стола, второй. Косится на дверь. Да, кажется, надо попытаться. Если они не могут, она сделает всё сама.              Ближе к полуночи в участке никого, обходит полицейских, которые ходят из кабинета в кабинет в поисках подозреваемого. Она даже не понимает, зачем вышла, что именно хочет сделать, что скажет ему, если найдет, вдруг он уже не в здании? Все сомнения рассеиваются, когда она замечает серую дверь, ведущую на лестничный пролет. Да, туда. Туфли нестерпимо давят, скидывает у первой ступеньки. На четвертый этаж, за дверь, на крышу. Дверь приоткрыта. Одри выходит наружу и захлопывает за собой дверь, она издаёт громкий щелчок, и мужчина оборачивается. Он стоит на парапете, беспомощный и напуганный.               — Привет.               Еле мямлит. Какая глупость. Она никогда раньше не разговаривала с самоубийцами. Какую стратегию поведения нужно выбирать? Хоть бы не прыгнул. Собственное сердце снова заходится, в какой раз за вечер?               — Привет, — отвечает он и они смотрят друг на друга ещё пару мгновений. Одри стоит на месте.              — Я знаю, тебя заставили. И заставляют это делать, — понятно, что он не хочет умирать. Вторая попытка. В первый раз его остановил Давид, значит, и у неё получится. Верно? Ну, попробуй.               — Значит, ты знаешь, что у меня нет выбора, — голос слегка дрожит. Он сосем молодой, она только сейчас замечает. Светлые волнистые волосы, слегка сутулится. Сначала жена, потом это.               — Почему?               — Они убьют мою жену.               — Ещё можно что-то сделать. Я постараюсь помочь, правда, — Одри делает несколько аккуратных шагов вперед, — Мы что-то придумаем. Только… только давай поговорим, ладно?               — Знаешь, я всю жизнь старался жить правильно, — он посмеивается, — Но что бы я ни делал, как бы ни старался, оказалось, ничего не имеет значения. Вот я, стою здесь, абсолютно лишённый контроля над собственной жизнью, — он утирает рукавом рубашки щеку.               — Нет, ты не лишен контроля. Ты можешь выбирать, можешь бороться.              — И кем я тогда буду? Трусом, предателем. Я ненавижу… ненавижу то, как мне страшно. Понимаешь?               Одри останавливается.                — Да. Я понимаю, — кивает и смотрит на него, а он ждёт, пока она продолжит, — Моя подруга сейчас в культе. Из-за меня. В университете мы сильно отдалились. Она веселилась, общалась, завела интрижу с одним из профессоров, пока я вечно училась. Я ненавидела её за это. Завидовала. Но у нас никого не было, кроме друг друга. И я её бросила. И теперь даже не знаю, жива ли она.                Фред молча смотрит на неё.                — И я ненавижу себя за это, за то, как я ничего не могу сделать. Как от меня ничего не зависит. Как она всё ещё там, а я здесь, — поднимается ветер и приходится говорить громче, — Её нет, и у меня внутри будто пустота. Но я знаю, что жизнь более изменчива, чем кажется. Я имею в виду, что жизнь может быть несчастной в течение долгого времени, а потом стать счастливой.                — Думаешь? — он слегка посмеивается сквозь слезы.                — Да. Да, я уверена. Потому что хоть и кажется, что у нас нет власти, — она подходит ещё ближе, останавливается в паре шагов от него, — И что мы не выбираем свое будущее, мы всё равно делаем выбор. Сделаешь один — и будешь жалеть всю жизнь. Другой — и, возможно, тебе повезет. Поэтому я прошу тебя сделать этот выбор.                Она протягивает ему руку. Ветер забирается под рубашку, холодит кожу. Фред смотрит на неё ещё момент, по щекам всё ещё текут резкие слезы. Но его уже не трясет. Одри пытается успокоиться. Он берет её руку и сходит с парапета. Она выдыхает, сжимает его ладонь крепче.                — Как тебя зовут?               — Одри, меня зовут Одри, — она улыбается ему.                — Одри, что ты делаешь с этим чувством одиночества? С пустотой внутри?                — Ты просто… запихиваешь всё куда подальше, — она говорит, — И не открываешь. И двигаешься дальше.                — Да. Я точно так и делаю, я думаю. Одри, когда я пришёл сюда, я думал, что хотя бы смогу решить, как мне умереть. Моё последнее желание — посмотреть на Портленд. Глупо, правда. Я всё думаю, как много я не успел, что будет с Элизабет. Но всё это неважно, — он тоже крепче сжимает её руку, — Мне тут сказали одну вещь. Может, тебе тоже пригодится. У таких, как мы с тобой, есть только одно. Жизнь — наша единственная реальная вещь. Наша единственная монета. На неё мы можем купить что хотим. Распорядись ей правильно, — он до боли стискивает её пальцы, она уже не улыбается, взгляд бегает между его лицом и их сцепленными ладонями. О чём он вообще говорит? — Одри, спасибо тебе. И найди свою подругу.                Прежде чем Одри может что-то ему ответить, он достает из-за пояса пистолет, поднимает его к подбородку, и спускает курок. На лицо брызгает горячая кровь. Она всё ещё держит его за руку, когда тело заваливается и с глухим звуком падает на пол, его спина бьется о парапет. Колени саднит, когда они соприкасаются с холодным бетоном крыши. Пистолет куда-то отлетает. Девушка сразу же отползает, смотрит в сторону. Вдох, выдох. Не издаёт ни звука. Что-то горячее, прямо у босой стопы. Кровь, красная и густая. Капли на её щеках, в уголках рта. Если провести языком по губе, можно попробовать её на вкус. Одри отворачивается и её выворачивает водой на пол.                Бессмысленные жизни, которые проживают люди. А после — забвение, навсегда. Тщетная ярость на ничто. Направленная в ту или иную сторону, какая разница. Время жить, время умирать. Одри встаёт на ноги, бредёт к двери. Она снова громко щёлкает. Спускается на первый этаж. Туфли всё ещё лежат у лестницы.