Глава 8. «Я открываю окна, ради ветра перемен»

*** Аудитория медленно наполнялась людьми. Я сидел у окна — на своём обычном месте. Не потому что оно было удобнее остальных. Просто здесь никто не мог подкрасться со спины, никто не толкался локтями и не нависал над плечом, заглядывая в тетрадь. За окном тянулся серый день. Дождь моросил с самого утра, превращая стекло в мутный экран. Капли собирались в тонкие дорожки, сталкивались друг с другом и медленно сползали вниз. Я наблюдал за ними просто потому, что это было проще, чем смотреть на людей. Группа шумела, собираясь после перемены. Кто-то доедал завтрак прямо за партой. Кто-то лениво спорил о дедлайнах. Телефоны вспыхивали в руках, освещая лица холодным светом. Ночь прошла спокойно. После концерта с Элом, я будто снова почувствовал себя живым, совсем на чуть-чуть. Сталкер молчал. Наверное, это должно было успокоить. Но не успокоило. Я ощущал некую странную тишину, которая будто уготовила бурю, а сейчас набиралась сил. Мысль об этом засела где-то на задворках сознания и не спешила уходить. Но я старался сделать вид, что это просто очередные мои тревожные гости, которые очень часто посещали мою неугомонную голову. Телефон коротко завибрировал. Я опустил взгляд на экран. Алина. Как по расписанию. Сообщение было коротким: «Живой?» Я невольно усмехнулся. Каждый день одно и то же. Будто она всерьёз допускала, что однажды я не отвечу. Near: — Пока да. Ответ прилетел почти сразу. Сова: — Не верю. Near: — И правильно. Экран погас. Телефон вернулся в карман. В этот момент в аудиторию вошёл преподаватель. Он выглядел так же, как всегда: поношенный свитер, седая борода, старая сумка через плечо, пережившая, кажется, несколько поколений студентов. Проблема была не в его внешности. Проблема была в том, что он любил думать. И заставлять думать других. Причём без предупреждения. Он поставил сумку на кафедру и окинул аудиторию взглядом человека, который уже придумал, как испортить всем ближайшие полтора часа. — Так, господа художники. По группе прокатилась обречённая тишина. — Сегодня поговорим о свободе. Где-то впереди раздался тяжёлый вздох. — О нет... — Только не это... — Я хочу домой... Преподаватель просиял. Так обычно выглядит человек, который убедился, что попал точно в цель. — Отлично, — сказал он. — Значит, тема выбрана правильно. Слева послышался тихий смешок. Я машинально повернул голову. Лера сидела через два ряда. Перед ней лежала тетрадь, и пока преподаватель готовился к лекции, она что-то рисовала на полях. Карандаш быстро скользил по бумаге, будто рука двигалась сама по себе. В какой-то момент она будто почувствовала мой взгляд. Подняла голову. Наши глаза встретились всего на секунду. И она улыбнулась. Совсем немного.  Будто делилась какой-то своей мыслью, понятной только ей. Я тут же отвернулся. Посмотрел в окно. На дождь. На размытые дорожки воды на стекле. На всё, что угодно. Мне хотелось унести свои мысли и чувства, куда угодно, лишь бы они не разрастались в моей голове словно ядовитый плющ.  Потому что именно сейчас мне стало труднее сосредоточиться на лекции, чем на собственных проблемах. *** Минут через двадцать с начала лекции, преподаватель внезапно замолчал. Несколько секунд он стоял у кафедры, словно прислушиваясь к собственным мыслям, а потом обвёл аудиторию внимательным взглядом. — Хорошо. Тогда вопрос. Он сделал паузу. — Если человек всегда делает выбор под влиянием обстоятельств — родителей, общества, травм, воспитания... В аудитории стало тише. — То существует ли вообще свобода воли? Несколько секунд никто не отвечал. За окном шёл дождь. Где-то на задних рядах тихо скрипнул стул. Кто-то демонстративно уткнулся в тетрадь, надеясь слиться с интерьером. Я перевёл взгляд на окно. Вопрос был из тех, которые преподаватель любил больше всего. Без правильного ответа. Без возможности отделаться заученной фразой. Алиса подняла руку первой. Как всегда. — Думаю, существует. Мы всё равно принимаем решения сами. — Хорошо, — кивнул преподаватель. — Кто ещё? С заднего ряда донёсся голос Никиты: — Да какая свобода? Денег нет — уже не свободен. По аудитории прокатился смех. Я усмехнулся, это было в его характере. — Тоже позиция, — невозмутимо согласился преподаватель. Его взгляд снова двинулся по рядам. Я сразу понял, чем это закончится. Иногда возникает странное чувство — словно ты видишь приближающуюся неприятность и ничего не можешь сделать. Именно так я чувствовал себя сейчас. — Коваленко? Конечно. Я поднял голову. — Что думаете вы? Несколько человек обернулись. Не потому что им было интересно. Просто любой разговор становится немного увлекательнее, когда говорить приходится кому-то другому. Я ненавидел подобные моменты. Не сам вопрос. Ожидание. Десяток взглядов, направленных в твою сторону. Пауза, которую нужно чем-то заполнить. Необходимость вытаскивать наружу мысли, которые обычно существуют только внутри головы. Несколько секунд я молчал. Не потому, что не знал ответа. Скорее потому, что не был уверен, что он вообще существует. — Не знаю, — наконец сказал я. По аудитории пробежало лёгкое движение. Кто-то усмехнулся. Преподаватель заинтересованно наклонил голову. — Уже хороший ответ. Я перевёл взгляд на окно. Дождь всё ещё стекал по стеклу тонкими прозрачными дорожками, собираясь в капли и исчезая где-то за подоконником. — Мне кажется... свободы в том виде, в каком её обычно представляют, наверное, нет. Я помолчал, подбирая слова. — Нас слишком многое формирует ещё до того, как мы начинаем что-то выбирать. Преподаватель кивнул, позволяя продолжать. — Родители. Среда. Деньги. Воспитание. Люди вокруг. Какие-то вещи вообще происходят случайно. И потом влияют на нас годами. Я невольно покрутил ручку в пальцах. — Мы ведь даже мыслим не совсем самостоятельно. Пользуемся словами, которые услышали от других людей. Верим в вещи, которые кто-то когда-то объяснил нам раньше. На последних словах в памяти неожиданно всплыл отец. Его голос. Его привычка объяснять, как правильно жить. Я почти сразу отогнал это воспоминание. Не сейчас. — Иногда мне кажется, что большую часть времени человек вообще ходит по одним и тем же маршрутам. Я пожал плечами. — Просто не замечает этого. Несколько человек подняли головы от тетрадей. Я продолжил уже тише: — Как будто есть набор дорог, которые мы считаем своими. Хотя многие из них появились задолго до нас. В аудитории стало непривычно спокойно. Даже Никита перестал стучать пальцами по столу. — Но при этом я не думаю, что всё полностью предопределено. Я нахмурился. Собственная мысль ещё не успела оформиться до конца. Приходилось собирать её прямо на ходу. — Наверное... свобода появляется не там, где нет ограничений. Я посмотрел на преподавателя. Потом снова на окно. — Потому что ограничений всегда хватает. Несколько человек усмехнулись. Я тоже едва заметно улыбнулся. Помолчал. — Но иногда человек может заметить что-то в себе. В памяти всплыли последние несколько дней. Сообщения. Бессонница. Собственные мысли, которые гоняли меня по кругу. — Может заметить, что всё время задаёт один и тот же вопрос. Я опустил взгляд на стол. — Почему всё так? Тишина стала ещё плотнее. — И тогда появляется другой вопрос.— Я провёл большим пальцем по корпусу ручки. — Что я могу с этим сделать теперь? На несколько секунд мне показалось, что я разговариваю уже не с аудиторией. Просто думаю вслух. — Можно ничего не менять. Я пожал плечами. — Остаться там, где привычно. — А можно попробовать выйти за пределы того, что раньше казалось единственно возможным. Я помолчал. — Наверное, для меня свобода где-то здесь. Слова прозвучали неожиданно неуверенно. Но зато честно. — Не в том, что мы можем всё. — А в том, что иногда можем увидеть чуть больше, чем видели раньше. И решить, что делать дальше. В аудитории стало тихо. По-настоящему тихо. Слышно было только дождь за окном и едва заметное гудение ламп под потолком. Преподаватель смотрел на меня несколько секунд. Потом медленно улыбнулся. — Очень интересная формулировка. Я кивнул и отвёл взгляд. Стало неловко. Будто я случайно сказал вслух что-то слишком личное, и прозвучало это всё как-то слишком возбужденно, что ли. Снова разболтался, не к месту, хотя вопрос ведь был вовсе не обо мне. Я почувствовал желание спрятаться. Еще и Лера смотрела на меня чуть дольше обычного. Я заметил это краем глаза — она сидела через два ряда, повернув голову в мою сторону. Не влюблённо. Не восторженно. Просто внимательно. Как будто впервые увидела что-то новое. Мышцы на моей шее напряглись — я чувствовал, как горит кожа под её взглядом. Алиса толкнула её локтем — коротко, незаметно, но я увидел движение. — Чего зависла? — Ничего. Лера отвернулась. Но через пару минут снова посмотрела на меня. Я сидел у окна и что-то писал Алине. Пальцы бегали по экрану — быстро, почти автоматически. Я не смотрел, что печатаю. Просто отвечал. Потому что нужно было отвечать. Потому что тишина в телефоне иногда была страшнее, чем тишина вокруг. А за окном всё моросил дождь. И в груди после всего этого разговора было странно пусто. Не хорошо. Не плохо. Просто — тихо. *** После философии голова гудела. Не из-за лекции — к ней я привык. Из-за людей. Любой разговор отнимал силы куда быстрее, чем хотелось бы. Особенно если приходилось не просто отвечать односложно, а участвовать по-настоящему. После таких пар внутри оставалось странное ощущение опустошения и немного стыда — будто кто-то медленно выпускал воздух из проколотой шины. Я спустился в столовую раньше основной толпы. Здесь ещё можно было найти свободное место и не пробираться сквозь плотные группы студентов. Взял кофе и устроился за дальним столиком у окна. Отсюда открывался хороший обзор на весь зал, а за спиной была стена. Старый рефлекс, от которого я так и не избавился. Я как кот, который из всех предметов вокруг, выберу коробку. Только в моем случае, это будет какой-нибудь угол в помещении.  За стеклом тянулся серый день. Морось висела в воздухе почти незаметной пеленой. Люди снаружи спешили между корпусами, кутаясь в куртки и прикрывая головы папками. Телефон коротко завибрировал. Сообщение от Алины. Сова: — Ура!!!! Я жива! Можешь меня поздравить. Желательно шоколадками! Обязательно с цельным фундуком, другие не принимаю!!!! Сова: — Но вообще если ещё один клиент скажет «мне срочно», я совершу преступление. Какое-нибудь гаденькое.  Сова: — Украду весь баурсак в городе и уйду в степь. Я невольно усмехнулся.  Near: — План надёжный. Near: — Никто не найдёт человека, добровольно ушедшего в степь. Ответ пришёл почти мгновенно. Сова: — Вот именно. Сова: — А если найдут — буду всё отрицать. Near: — Даже если тебя поймают с мешком баурсаков? Сова: — Никаких доказательств. Near: — Ну да! Просто случайно оказалась посреди степи с двадцатью килограммами вещественных доказательств. Алина что-то печатала в ответ, когда услышал знакомый голос. — О. Дима! Подняв взгляд, я увидел Артёма. Первокурсник стоял рядом с подносом и выглядел так, словно до сих пор не решил, можно ли ему здесь находиться. Будто ожидал, что сейчас выяснится: место занято, столик зарезервирован или я вообще предпочитаю есть в полном одиночестве. Впрочем, последнее было недалеко от правды. — Привет. — Привет. Повисла короткая пауза. Не напряжённая. Просто та самая неловкость, которая появляется между людьми, ещё не решившими, насколько они знакомы. — Можно? — Если выдержишь мою компанию. Артём рассмеялся. — После Макса я выдержу что угодно. — Сомневаюсь. Он сел напротив. Некоторое время мы молчали. Меня это вполне устраивало. Артёма, кажется, тоже. Потом он неожиданно спросил: — А правда, что ты работаешь? — Угу. — И картины продаёшь? — Иногда. Он задумчиво кивнул. — Прикольно. Я пожал плечами. Для меня это давно перестало быть чем-то необычным. Просто работа. Способ платить за квартиру, покупать еду и не звонить родителям каждый раз, когда заканчиваются деньги. Хотя, если честно, я никогда и не позвонил бы им. И дело  было не только в деньгах. Наверное, дело было в том, что рисование оставалось единственным навыком, в котором я был уверен. Когда всё остальное начинало разваливаться, оно почему-то работало. Именно в этот момент за спиной раздался знакомый голос. Громкий. Самоуверенный. Из тех голосов, которые всегда звучат чуть громче остальных, будто их обладатель заранее уверен, что все вокруг обязаны его слушать. — О. Смотри-ка. Клуб обиженных жизнью. Макс. Конечно. На секунду мне даже захотелось рассмеяться. Некоторые вещи в мире оставались удивительно постоянными. Дождь осенью. Очереди в столовой. И Макс, который появлялся именно тогда, когда меньше всего хотелось его видеть. Я не стал оборачиваться сразу. Сделал ещё один глоток кофе, чувствуя знакомую горечь на языке. Только потом перевёл взгляд в сторону. Он стоял в проходе с двумя приятелями. Всё тот же уверенный вид. Всё та же ухмылка человека, который искренне считает себя самым остроумным в любой компании. — Первокурсников уже вербуешь? Артём рядом заметно притих. Он ничего не сказал, но я видел, как исчезла недавняя расслабленность. Ложка замерла в руке. Взгляд опустился в тарелку. Когда-то я хорошо знал это состояние. Когда чужое присутствие вдруг занимает слишком много места. Когда хочется стать меньше. Незаметнее. Я поднял глаза на Макса. Спокойно. Без раздражения. Наверное, именно это удивило меня больше всего. Сейчас было иначе. Словно между нами вдруг выросло расстояние. Не физическое — внутреннее. Будто я смотрел на человека, мнение которого когда-то имело вес, а потом незаметно перестало что-либо значить. — Не переживай, — сказал я. — Тебя бы всё равно не взяли. За соседним столом кто-то хмыкнул. Макс поморщился. — Смешно. — Стараюсь. На этом можно было закончить. По крайней мере для меня. Я сделал ещё один глоток кофе и отвёл взгляд. Макс продолжал стоять рядом. Он считал что последнее слово, всегда должно быть за ним. Поэтому он усиленно искал поводы зацепиться.  — Слушай, а кружок ваш как называется? Я поднял взгляд. — Какой кружок? Мой вопрос прозвучал спокойно, хоть я и понимал, к чему он ведет.  — Ну этот. — Он обвёл рукой стол. — Для тех, кто слишком особенный для остальных. Его друзья заржали. — "Отверженные"? Или "Клуб любителей страдать"? Они все дружно загоготали еще громче , намного громче, чем шутка того заслуживала. Я смотрел на них несколько секунд. Потом пожал плечами. — Смешно. — спокойно вернул ему я, его фразу.  — Стараюсь.— не растерялся он.  Макс ждал. Я видел. Ждал раздражения. Оправданий. Хотя бы какой-нибудь реакции. Но внутри было пусто, не потому что мне было всё равно. Просто спорить здесь было не о чем. Он говорил не со мной. Он говорил для людей за своей спиной. И они отвечали именно так, как должны были. Смехом. Одобрением. Поддержкой. Макс всегда умел это делать. Собирать вокруг себя людей. Наверное, поэтому многие считали сильным именно его. Я спокойно продолжил пить кофе, стараясь держать лицо, и игнорировать его выходки. Он немного потоптался, и решив что сегодня я сдался ему без боя, хлопнул в ладоши, и гадко усмехнулся. — Ладно, не будем вам мешать. И пошёл к выходу, вся компания тут же потянулась за ним. Шум голосов постепенно растворился среди остальных разговоров столовой. Я сделал глоток кофе. Он успел остыть. Странное ощущение охватило мою грудь, но я сидел не подвижно, даже бровью не повел. Всё таки в одном Макс был прав. Одиночество далеко не всегда было моим выбором. Просто однажды оказалось проще сделать вид, что это так. — Он тебя бесит? Я поднял голову. Артём смотрел в сторону двери, куда ушла компания Макса. Ложка застыла в его руке. — Нет. Он удивлённо нахмурился. — Серьёзно? Я пожал плечами. — Для этого человек должен иметь возможность меня удивить. Артём хмыкнул. Несколько секунд помолчал. Потом всё-таки спросил: — А почему он постоянно к тебе цепляется? Хороший вопрос. Я посмотрел в стакан. На тёмную поверхность кофе. — Не знаю. Это была неправда. Примерно понимал. Но объяснять не хотелось. Поэтому я просто сделал ещё один глоток и перевёл разговор на что-то другое. Минут через десять столовая начала заполняться знакомыми лицами. Первым, как обычно, появился Никита. Не вошёл — ввалился. Громко поздоровался с кем-то через весь зал, хлопнул по плечу знакомого с другого потока и только потом направился к нашему столику. Я невольно проводил его взглядом. Иногда мне казалось, что Никита вообще ошибся факультетом. Высокий. Широкоплечий. Постоянно загорелый, будто жил не в общежитии, а где-нибудь на спортивной базе.  Большинство парней на худграфе выглядели так, словно их можно случайно унести ветром вместе с планшетом и этюдником. Никита на их фоне напоминал человека, который случайно свернул не в ту дверь и решил остаться. Рисовал он неплохо, но без фанатизма. Зато про тренировки мог говорить часами. И складывалось ощущение, что времени в зале проводит больше, чем за мольбертом. При этом странным образом его любили почти все. Он умел разговаривать с людьми так, будто был знаком с ними сто лет. Поднос ещё не коснулся стола, а Никита уже что-то рассказывал Артёму, активно размахивая рукой. Следом появилась Алиса. Я заметил её раньше, чем она подошла. Не потому что смотрел. Просто она всегда искала глазами Никиту. Сначала взгляд. Потом улыбка. Потом рыжая прядь, которую она начинала машинально накручивать на палец. Сегодня ничего не изменилось. Поднос у неё выглядел так, словно она собиралась провести в столовой ближайшие три дня: суп, салат, чай, булочка, десерт. Я был готов поспорить, что доест она максимум половину. Алиса устроилась рядом с Никитой и почти сразу включилась в разговор. Тот даже не заметил. Или сделал вид. С Никитой никогда нельзя было понять наверняка. Постепенно подтянулись остальные. Столы начали сдвигаться друг к другу. Пластик скрипел по плитке. Кто-то ругнулся, когда ему прищемили ногу. Чьи-то локти заняли чужую территорию. За несколько минут вокруг выросла привычная студенческая конструкция из подносов, кружек и незаконченных разговоров. Я остался чуть в стороне. Не специально. Просто так всегда получалось. Разговоры текли мимо меня, как река вокруг камня. Кто-то жаловался на преподавателя по композиции. Кто-то уже паниковал из-за сессии, хотя до неё оставалось несколько месяцев. Никита рассказывал очередную историю из общежития, активно размахивая руками, и в какой-то момент едва не отправил чей-то компот на пол. Все смеялись. Я тоже иногда улыбался. Этого было достаточно. Раньше подобные компании утомляли меня почти сразу. Приходилось следить за разговором, искать подходящие ответы, делать вид, что участвуешь. Сейчас было иначе. Никто ничего от меня не ждал. Можно было просто сидеть рядом. Слушать. Молчать. И этого почему-то хватало. Я достал телефон. Сообщение от мамы. Короткое. «Ты приедешь?» Несколько секунд я смотрел на экран. Вопрос был простым. Ответ — тоже. Но между ними почему-то лежала целая пропасть. Если написать правду, придётся объяснять слишком многое. Если соврать — потом придётся поддерживать эту ложь. Поэтому я просто заблокировал экран. Не сейчас. Потом. Когда-нибудь. Палец сам открыл маркетплейс. Подарок для сестры всё ещё лежал в корзине. Свадьба будет уже в эту пятницу. А с подарком я так и не определился.  Варианты подарков так и остались лежать в корзине. Но время поджимало. И я нещадно опаздывал на важный поезд и пытался догнать его пешком. Я пролистал корзину. Графический планшет. Книга. Наушники. Сертификат. Каждый вариант выглядел одновременно правильным и неправильным. Слишком дорого. Слишком формально. Слишком безлично. Или наоборот — слишком личное. Проблема была не в подарке. Проблема была в том, что я понятия не имел, как выразить человеку благодарность, если никогда этому не учился. Я уже вторую неделю ходил по этому кругу. Добавлял. Удалял. Снова возвращал. Голоса вокруг постепенно превратились в фон. Шум столовой отдалился. Я настолько ушёл в свои мысли, что даже не заметил, как рядом кто-то сел. — Что ищешь? Я поднял голову. Лера сидела напротив. Когда успела пересесть — я не заметил. Странно. Зато заметил кое-что другое. Всего на секунду Алиса отвлеклась от разговора с Никитой. Бросила взгляд через стол. Потом снова повернулась к нему. Но взгляд я поймал. Лера тоже. И почему-то едва заметно улыбнулась. Будто отметила что-то только для себя. Странно. Я немного помедлил, но всё таки ответил: — Подарок. Она сразу посмотрела на экран. — Девушке? — Сестре. — А-а. В её голосе мелькнуло понимание. И почему-то лёгкое сочувствие. — Тогда сложнее. — Почему? Лера задумчиво подперла подбородок рукой. — Потому что девушке можно подарить цветы. — Очень оригинально. — Не перебивай. Я невольно усмехнулся. Она заметила это и тоже улыбнулась, и затем ее лицо стало серьезнее, будто она была экспертом по подаркам для сестер. — И чем же она увлекается? Я посмотрел на неё поверх телефона. — Всем. Лера несколько секунд молчала. Потом медленно кивнула. — Великолепно. — Чем могу. — Невероятно полезная информация. Я усмехнулся. Она тихо рассмеялась в ответ. Её смех почти потерялся в общем шуме столовой. Мы ещё какое-то время перебирали варианты подарков. Разговор получился удивительно простым. Без неловких пауз. Без необходимости подбирать правильные слова. Лера предлагала идеи, я отбрасывал половину из них, потом мы возвращались к ним снова. Иногда спорили. Иногда соглашались. В какой-то момент я поймал себя на том, что говорю гораздо больше обычного. Не потому, что тема была важной. Просто рядом с ней не приходилось постоянно думать, когда нужно замолчать, а когда что-то добавить. Она умела слушать. Не ждать своей очереди высказаться. Не перебивать на полуслове. Не переводить разговор на себя после первой же фразы. Когда я говорил, она действительно слушала. Смотрела внимательно, иногда задавала вопросы, иногда уточняла какие-то мелочи, которые большинство людей обычно пропускали мимо ушей. И это было странно. Я не привык к такому. Наверное, поэтому продолжал отвечать. Постепенно разговоры за соседними столами стали громче. Кто-то вспомнил про вечеринку в пятницу. Этого оказалось достаточно. Тема разлетелась по компании как искра по сухой траве. Сразу появилось несколько мнений, десяток шуток и столько же советов. Голоса начали наслаиваться друг на друга. Кто-то смеялся слишком громко. Кто-то перекрикивал остальных. Никита уже спорил с кем-то через два стола, хотя спорить ещё было не о чем. Столовая словно стала теснее. Шум не раздражал.Просто постепенно заполнял всё вокруг. Я замолчал. Посмотрел на телефон. Экран давно погас, превратившись в чёрное зеркало. В нём на секунду отразилось моё лицо — уставшее, немного отстранённое. Я перевёл взгляд на часы. Потом снова на людей. На чужое веселье. На разговоры, которые текли сразу в пяти направлениях. На энергию, которой у меня никогда не было в таких количествах. И внезапно понял, что устал. Не сейчас. Гораздо раньше. Просто только что это заметил. — Ты чего затих? Я поднял голову. Лера смотрела на меня поверх кружки. Спокойно. Без настойчивости. Словно просто заметила перемену. — Ничего. Она чуть прищурилась. Не поверила. — Устал? Я невольно усмехнулся. Удивительно точное попадание. Будто она увидела что-то, чего я сам до конца не осознавал. — Немного. — От философии? — От людей. Ответ вырвался быстрее, чем я успел его отредактировать. Обычно после таких слов следовало что-нибудь предсказуемое. «Тебе надо чаще выходить из дома». «Просто привыкай». «Все устают». Но Лера ничего такого не сказала. Несколько секунд она просто смотрела на меня. Потом кивнула. Будто услышала именно то, что я хотел сказать. — Понимаю. И всё. Одно слово. Ни советов. Ни попыток исправить меня. Ни желания доказать, что я что-то чувствую неправильно. Просто спокойное понимание. Странно, но именно от этого стало легче. Словно кто-то ненадолго снял с меня обязанность объяснять самого себя. Я посмотрел на неё ещё секунду. Потом поднялся из-за стола. Подхватил рюкзак. Лямка привычно легла на плечо. — Ладно. Я пойду. — Уже? В её голосе не было разочарования. Только лёгкое удивление. — Да. — Увидимся завтра? Я на секунду задумался. Потом кивнул. — До завтра. Лера улыбнулась. Спокойно. Тепло. Без ожиданий и требований. Так улыбаются люди, которые не сомневаются, что завтра действительно наступит. — Тогда до завтра. Я развернулся и направился к выходу. За спиной продолжали шуметь голоса. Кто-то смеялся. Кто-то спорил. Кто-то звал меня обратно. Но почему-то запомнилось не это. А одно короткое слово. «Понимаю». И ощущение, что впервые за долгое время меня не пытались понять. Меня просто поняли. *** Выходя из столовой, я сам не понял, о чём думаю. Мысли прыгали — с сестры на подарок, с подарка на сталкера, со сталкера на Алину, с Алины на то, что Эл обещал приехать после пар. И почему-то — о Лере. Не потому что она нравилась мне. Нет. Скорее потому что впервые за всё время она перестала быть просто красивой девушкой из группы. Она стала человеком. Который слушал. Который не перебивал. Который говорил «понимаю» вместо «всё будет хорошо». А это было куда опаснее. После последней пары худграф постепенно пустел. И во дворе корпуса уже толпилось меньше народу. В эти часы университет становился почти нормальным. Без бесконечного гула голосов. Без чужих разговоров. Без ощущения, что тебя постоянно касается чьё-то присутствие. Телефон коротко завибрировал. Сообщение от Эла. Эл: — Я возле вашего корпуса. Я нахмурился. Near: — Зачем? Ответ пришёл почти сразу. Эл: — Ты вчера спрашивал про номера телефонов. Несколько секунд я просто смотрел на экран. Потом появилось ещё одно сообщение. Эл: — Решил помочь. Я невольно покачал головой. Я уже начал жалеть о том, что вчера рассказал ему, о сообщениях, и присланной фотографии. Объяснить себе такой порыв откровения, перед человеком которого я видел может в 6 раз всего - я не мог. Как и не мог объяснить поведение Эла.  Нормальные люди так не делают. Нормальные люди говорят: «странная история» — и забывают о ней через пять минут. Эл приезжал к чужому университету после учебы, чтобы помочь, и проверить камеру, о которой его никто даже не просил. Near: — Больной. Эл: — Есть такое. Я убрал телефон в карман и направился ко входу главного корпуса. Подошвы гулко отбивали асфальт. В груди появилось знакомое напряжение. Не страх. Скорее ощущение, что история, которую я всё утро пытался отложить в сторону, снова догнала меня. Эл ждал возле центрального входа. Увидев меня, он даже не поздоровался. Сразу поднял голову вверх. — Это она? — Кто? — я внимательно проследил за его взглядом. — Камера. Под козырьком действительно висела небольшая чёрная полусфера. Наверняка она была там всегда. Просто раньше я никогда не смотрел наверх. Большинство людей вообще не смотрят. Мы замечаем такие вещи только тогда, когда появляется причина. — И? Эл продолжал изучать её взглядом. Будто собирал детали. — Нормальная система. — В смысле? — В смысле не дешёвый китайский мусор, который ставят для галочки. Мне это ни о чём не говорило. Он заметил это по моему лицу и вздохнул. — Такие камеры обычно работают через центральный сервер. Я молчал. Голос его звучал сегодня как-то странно, я заметил это только сейчас. Он сунул руки в карманы куртки. — Если записи где-то хранятся, то доступ к ним есть не у всех подряд. Ветер шевельнул капюшон у него за спиной. Несколько секунд мы стояли молча. В груди поселилось странное ощущение, и я никак не мог понять что это. Но я уже понимал, к чему он ведёт. И мне не нравилось это понимание. Совсем. — То есть? — То есть студент случайно туда не залезет. Ответ прозвучал спокойно. Слишком спокойно. Я отвёл взгляд к парковке. Пара машин. Мокрый асфальт. Лужи. Всё выглядело обыденно. Настолько обыденно, что становилось не по себе. — Значит, охрана? — Возможно. — Администрация? — Возможно. — Техники? — Тоже возможно. Каждый его ответ звучал одинаково. Без эмоций. Как констатация факта. И почему-то именно это раздражало сильнее всего. — Отлично. — Не обязательно. Я тихо усмехнулся. — Ты сейчас серьёзно? — Да. Он наконец посмотрел на меня. — Если круг людей становится меньше, искать проще. Я хотел сказать, что это звучит как полная хрень. Что раньше это мог быть кто угодно, а теперь получается, что кто-то вполне конкретный. Но вместо этого просто выдохнул. Потому что Эл был прав. И именно поэтому мне это не нравилось. Мы оба замолчали. И медленно пошли вдоль здания. Ветер гонял по дорожке мокрые листья. Они цеплялись за бордюры, крутились в маленьких водоворотах возле луж и снова срывались дальше. Студенты постепенно расходились. Кто-то спускался к остановке, кто-то сворачивал к общежитию. Через несколько минут двор почти опустел. Мы шли молча. С Элом это никогда не напрягало. Некоторые люди воспринимали тишину как проблему, которую нужно срочно чем-то заполнить. Он — нет. Наверное, поэтому с ним было проще, чем с большинством. Через какое-то время я всё-таки спросил: — А взломать можно? — Всё можно. Я покосился на него. — Очень обнадёживающе. — Ты дослушай. — Уже жалею, что начал. Уголок его рта едва заметно дёрнулся. — Вопрос не в том, можно ли взломать. — А в чём тогда? — В том, зачем. Он сказал это так спокойно, будто речь шла о погоде. — Если человек умеет ломать такие системы, у него обычно есть занятия поинтереснее, чем следить за студентом художественного факультета. — Спасибо за высокую оценку моей значимости. — Пожалуйста. Я невольно усмехнулся. Иногда Эл разговаривал так, будто сарказм был его родным языком. Некоторое время мы снова шли молча. Я смотрел на мокрый асфальт. На отражения окон в лужах и редкие машины за забором университета. Всё выглядело слишком обычным. Именно это и раздражало. Если бы происходило что-то откровенно странное, было бы проще. Но мир вокруг продолжал жить своей жизнью. Только у меня в голове всё никак не складывалось. Вообще ничего. В какой-то момент Эл снова заговорил: — Фото сохранилось? — Конечно. — Покажешь? Я достал телефон и открыл снимок. Эл взял его без лишних слов. Мне было непривычно наблюдать за ним. Он был такой серьезный, будто это был не совсем тот Эл, которого я встречал до этого. Но возможно, я его еще плохо знал, и именно так выглядит его плохое настроение? Или возможно что-то случилось? Эти мысли я конечно же не решился озвучивать вслух. Он же все это время, просто рассматривал экран. Потом увеличил изображение. Ещё раз. Ещё. Я же продолжал наблюдать за его лицом. Когда Эл действительно о чём-то думал, он почти переставал двигаться. Становился неподвижным. Словно весь процесс происходил где-то глубоко внутри. — Ну что там? — не выдержав своего любопытства, спросил я. Он не ответил сразу. Провёл пальцем по экрану. Потом повернул телефон ко мне. — Смотри сюда. Это метка времени. В углу фотографии виднелась небольшая серая отметка. Я несколько секунд рассматривал цифры. Ничего особенного. Обычный набор символов. Но почему-то именно от него по спине пробежал неприятный холодок. — И что она означает? — Что снимок, скорее всего, действительно выгрузили из архива. Несколько секунд я молчал. До этого момента какая-то часть меня всё ещё держалась за мысль, что это может оказаться глупой шуткой. Алина мне тоже говорила об этом. Но Алина не студент физтеха. А сейчас я понимаю, что перед нами ни монтаж, и не подделка Именно сейчас версия начала рассыпаться. Медленно и неохотно. — То есть фотошоп отпадает? — Не совсем. Эл пожал плечами. — Но вероятность стала заметно меньше. — Замечательно. — Согласен. Звучит действительно паршиво. Он вернул мне телефон. Я убрал его в карман. На этот раз не стал доставать снова. Некоторое время мы просто шли дальше. И чем дольше я думал о маленькой серой метке в углу снимка, тем сильнее мне не нравилась вся эта история. Потому что проблема постепенно переставала быть абстрактной. А абстрактные вещи обычно пугают гораздо меньше реальных. Но помимо проблемы с камерами, меня мучало что-то еще. *** Мы дошли до остановки. Под навесом пахло мокрым металлом и старой пылью. Где-то рядом шипел автобус, выпуская пассажиров. Несколько секунд мы просто стояли. Он стоял какой-то странный, я все пытался рассматривать его лицо внимательней, будто в нем есть субтитры. Но так и не находил ответов. Затем Эл вдруг неожиданно сказал: — Слушай. — М? — Поехали ноут посмотрим. Я повернул голову, немного удивленно.  — Зачем? — Затем, что ты уже который день ходишь как человек, который пытается решить задачу без исходных данных. — усмехнулся он. И его усмешка мне не понравилась. Нет, дело было не в его очередной тупой шутке, дело было в нем. Отбросив подальше эти мысли, я улыбнулся и произнес: — Красиво сказал. — Я старался. — быстро бросил он. — Там нечего смотреть. — Тогда я потрачу десять минут своей жизни и уйду домой. — спокойно заключил он, смотря куда-то в сторону. — Эл… — Я задумался, мои глаза внимательно блуждали по его лицу. Непонятное ощущение которое поселилось в моей груди, никуда не хотело уходить. — Что? Я немного помолчал, и улыбаясь немного натянуто, спросил: — Тебе заняться нечем? Он посмотрел на меня так, будто вопрос был действительно странным. — Есть чем. — Тогда зачем? На этот раз он ответил не сразу. Посмотрел куда-то мимо дороги. На машины. На людей. Потом пожал плечами. — Не люблю незакрытые вопросы. — Врёшь. — Немного. Я ждал. Хоть какой-то знак, но так и не решился спросить напрямую. Что-то в его поведении меня серьезно волновало, но я не находил зацепок. Он усмехнулся, и на секунду, его живой и веселый голос снова прорезался: — Если бы мне прислали какую-то криповую хрень со скрытых камер, я бы тоже хотел понять, что происходит. На секунду стало неловко. И все мысли что кружили у меня в голове тучами, исчезли, уступая стыду. Потому что ответ оказался слишком честным. — Ладно. — Ладно. И тема закрылась сама собой. Будто другого ответа и не требовалось. Через сорок минут мы уже сидели у меня дома. Я успел бросить куртку на стул, поставить чайник и открыть ноутбук. Пока ноутбук загружался, Эл бесцельно бродил по комнате. Точнее, сначала мне так показалось. Он остановился возле стеллажа, скользнул взглядом по стопкам книг, по банкам с кистями, по тюбикам краски, которые я так и не убрал после последнего заказа. Потом подошёл к стене. Там стояли картины. Несколько законченных работ. Несколько незаконченных. Холсты, прислонённые друг к другу под разными углами, будто случайно собранные в одну кучу. Я давно перестал обращать на них внимание. Для меня они были частью квартиры. Почти мебелью. Эл задержался возле первой. Потом возле второй. Потом присел на корточки перед третьей. — Это всё твоё? Вопрос прозвучал настолько буднично, что я даже не сразу понял, о чём речь. — Нет. Он повернул голову. Я встретился с ним взглядом и невольно усмехнулся. — Да, моё. — Так и подумал. После этого он ничего не сказал. И это уже было странно. Обычно люди реагировали предсказуемо. Сначала следовало обязательное «вау». Потом — «серьёзно сам рисовал?» Потом что-нибудь про талант. Иногда про выставки. Иногда про то, что мне обязательно нужно завести соцсети и начать продавать себя подороже. Словно существовал какой-то универсальный набор реплик, который выдавался каждому человеку при виде чужой картины. Эл молчал. Не торопился. Не скользил взглядом по холстам ради вежливости. Смотрел внимательно. Так смотрят не на красивую вещь, а на задачу, которую пытаются понять. От этого почему-то становилось немного неуютно. Будто он видел больше, чем должен. — Странные. Я тихо хмыкнул. — Спасибо. Он покосился на меня. — Это был не комплимент. — Тогда тем более спасибо. Уголок его рта дёрнулся. На этот раз почти по-настоящему. Эл подошёл ближе к холсту, где в сером тумане растворялись очертания домов. Некоторое время рассматривал его молча, слегка наклонив голову набок. Свет из окна ложился на картину косой полосой, подчёркивая неровности мазков. — Ты это по памяти рисуешь или придумываешь? Я замер. Сам вопрос оказался неожиданным. Слишком точным. Большинство спрашивали о технике. О красках. О времени. О вдохновении. Но почти никто не спрашивал о том, откуда вообще берутся эти места. Словно их интересовал процесс, а не источник. Я перевёл взгляд на картину. На размытые улицы. На окна, в которых никогда не было людей. На дома, которых не существовало. — И то и другое, наверное. Эл кивнул. Без уточнений. Без попыток копнуть глубже. Без вечного: «А что ты хотел этим сказать?» Именно это почему-то понравилось мне больше всего. В этот момент Бегемот, до сих пор наблюдавший за происходящим с подоконника, решил, что знакомство прошло успешно. Спрыгнул вниз. Прошествовал через комнату с важностью инспектора. Потёрся о его ногу. Подумал ещё секунду.После чего без приглашения запрыгнул ему на колени. И вот тогда я увидел знакомого Эла. Не того, который весь вечер хмурился над камерами и фотографиями. И не того, который отвечал односложно и смотрел куда-то мимо. Бегемот согласно замурчал. Как будто то тоже заметил разницу.  Эл устроил кота поудобнее одной рукой, второй подтянул к себе ноутбук и открыл крышку. — Ладно. Давай посмотрим, что там у тебя происходит. Я фыркнул и сел рядом. Эл уже открыл какие-то окна и что-то сосредоточенно печатал. Наблюдать за ним было странно. Он вообще сегодня был странным, обычно я только и слушал от него, разного рода шуточки, но сегодня, и особенно сейчас он двигался без суеты. Сегодня он просто работал. Без лишней демонстрации компетентности. Без привычного для многих желания показать, какой он умный. Иногда объяснял что-то, если я спрашивал. Иногда тихо ругался на настройки. Несколько раз я ловил себя на желании спросить, что случилось. Но каждый раз отбрасывал эту мысль. Во-первых, не моё дело. Во-вторых, если человек хочет рассказать — расскажет. Если не хочет — вопрос ничего не изменит. А потом я подолгу смотрел в экран. В такие моменты начинал невольно ждать. Сам не понимая чего. Подтверждения. Опровержения. Хоть чего-нибудь. Лишь бы эта история наконец перестала висеть в подвешенном состоянии. Прошло минут двадцать. Может больше. Потом Эл откинулся на спинку стула. Бегемот недовольно приоткрыл один глаз. — Ну. Я сразу понял, что сейчас услышу ответ. И неожиданно поймал себя на том, что уже придумал десяток вариантов развития событий. От банального вируса до чего-то гораздо хуже. Мозг вообще отлично справляется с заполнением пустоты. Особенно когда информации недостаточно. — Ну? — повторил я. — Ничего. Несколько секунд я смотрел на него. — Это сейчас хорошее "ничего" или плохое? — Хорошее. Он закрыл последнее окно. — Я не вижу признаков взлома. — Совсем? — Совсем. Больше всего меня удивило даже не то, что он сказал. А то, насколько быстро исчезла необходимость постоянно прокручивать ситуацию в голове. Последние два дня я мысленно возвращался к ней снова и снова. Перебирал версии. Строил цепочки. Искал связи. Будто если достаточно долго думать, ответ появится сам. Сейчас одна из самых неприятных версий просто перестала существовать. И в голове внезапно стало тише. Не спокойно. До спокойствия было далеко. Но тише. — То есть я не пропустил какого-нибудь очевидного идиотизма? — Нет. — Уже неплохо. — Для такого как ты, я думаю это достижение — подмигнул он мне, смеясь.  Я рассмеялся. И только сейчас понял, что впервые за весь вечер слышу его нормальным. Не сосредоточенным. Не задумчивым. Не тем странным Элом, который появился возле университета. Тем самым. Который обычно нёс какую-то чушь с таким уверенным видом, будто защищал по ней диплом. И почему-то от этого стало легче. *** Когда Эл уже собирался уходить, я проводил его до двери. Бегемот вертелся под ногами, недовольно подрагивая хвостом. Наверное, решил, что если в доме появился новый человек, то это автоматически означает дополнительную порцию еды. Я прислонился плечом к стене. — Спасибо. — Пожалуйста. — Нет, правда. Эл поднял взгляд. — Да я понял, чувак. И почему-то от этого стало только хуже. Потому что я не умел объяснять такие вещи. Не умел говорить людям, что их присутствие что-то меняет. Не умел признавать, что нуждался в помощи. Даже мысленно. Слова всегда казались слишком большими для того, что происходило внутри. Поэтому я просто стоял и молчал. Пытаясь подобрать хоть какие-то слова, но все они звучали как-то жалко. Эл посмотрел на меня ещё секунду, потом усмехнулся краем рта. — Если твой таинственный поклонник снова объявится — пиши. — Надеюсь, не объявится. — Я тоже. Он натянул куртку. Поморщился, когда молния в очередной раз заела. — Но если что — разберёмся. Буднично. Словно речь шла о сломанном роутере или зависшем компьютере. Словно это вообще не проблема. Наверное, поэтому его словам так легко верилось. Уже закрыв дверь, я вдруг понял, что весь вечер ждал. Какой-нибудь дурацкой истории. Очередной тупой шутки. Хотя бы объяснения, почему он вообще сегодня такой. Но так ничего и не дождался. И спрашивать тоже не стал. Наверное, потому что не знал, имею ли право. Обычно после гостей квартира сразу становилась легче. Тише. Возвращалась к привычному состоянию. Сейчас всё было наоборот. Будто вместе с ним ушла какая-то часть тепла. И вместе с тем, стало как-то тяжело. Я не мог найти объяснения этому ощущению. И это терзало меня. Бегемот требовательно мяукнул. Потом ещё раз. Я опустил взгляд. — Да понял я, понял. Кот тут же развернулся и важно потопал на кухню, уверенный, что одержал очередную убедительную победу.