Глава 9.  «И снова пустота, ложится в мою постель»

*** Мы договорились встретиться у торгового центра сразу после пар. Алина настояла: лучше выбрать подарок самим, в магазине, и она поможет. Я согласился скорее от усталости, чем от убеждённости. Я пришёл раньше — минут на десять. Встал у входа, закурил, уткнулся в телефон. Никаких новых сообщений, никаких странностей. Но мысли цеплялись за одно и то же, как заевшая пластинка, и я всё равно проверял экран каждые пару минут. Будто если не смотреть — пропустишь что-то важное. Будто оно вообще может случиться снова. — Если ты ещё раз посмотришь на экран, он от этого не взорвётся. Я поднял голову. Алина стояла напротив. Тёмное пальто. Волосы уложены с той идеальной небрежностью, за которой стоят два часа перед зеркалом. Макияж — ни лишнего штриха. Рюкзак через плечо. В одной руке — кофе. В другой — папка с конспектами, которую она, кажется, таскает с собой для веса. — Опаздываешь, — буркнул я. — На две минуты. — На семь. — На две. — На семь. — Господи, какой же ты душный. Она ткнула меня кулаком в плечо. Я невольно улыбнулся. Совсем чуть-чуть. С ней всегда так — раздражение и тепло идут в одном пакете, и никогда не знаешь, что выпадет в этот раз. Мы вошли внутрь. Торговый центр гудел — тот самый гул, который состоит из сотен голосов, музыки, эскалаторов и чужих шагов. От этого звука я сразу поморщился. Алина заметила. Как всегда. — Серьёзно? Уже устал? — Да нет, пока нормально. — Врёшь. Как только мы зашли сюда, ты стал выглядеть как человек, которого будто бы пытали в этом самом месте, и ты ловишь флешбэки. — Так заметно? — я повернулся к витрине, пытаясь разглядеть собственное отражение. Алина фыркнула: — Очень. Какое-то время мы просто бродили между магазинами. Я слушал — по-настоящему, внимательно, — как Алина рассказывала, что нашла суперполезную пастилу. Она говорила с таким жаром, будто защищала диссертацию: перечисляла плюсы, доказывала, почему именно этот сорт выиграл бы конкурс лучшей пастилы в мире пастилы. Я улыбался, следил за её руками — они летали в воздухе, оживлённые, как у дирижёра. И разглядывал витрины. Без энтузиазма. Скорее по привычке. Когда Алина закончила свою мини-презентацию, я повернулся к ней: — Напомни. — Что? — Почему я вообще этим занимаюсь? — Потому что у твоей сестры свадьба. — А. — я потер переносицу, прикрыл глаза на секунду. Мысли о подарке висели в голове тяжёлым грузом уже неделю. Я перебирал варианты, отметал их, возвращался — и снова упирался в стену.  — И потому что нельзя подарить человеку конверт и открытку с надписью «удачи там». — Почему? — спросил я с тоской, потому что это действительно сняло бы все вопросы. — Потому что ты заботливый, Димочка, который любит свою сестру! И мы сейчас найдём ей отличный подарок. — Спорное заявление. — Это почему же? — она возмущённо встала в стойку, будто я нанёс ей самое ужасное оскорбление. — Потому что я не заботливый. — Всё, не прибедняйся! Я знаю тебя лучше всех. И ты самый заботливый из всех, кого я знаю. — Она улыбалась, и её ладонь легко легла на мою руку, поглаживая, будто я маленький и обиженный. Я знал, что она говорит это не потому, что верит в каждое слово, а потому что хочет меня поддержать. Я часто так делал: молча слушал её неуместные, неправдивые комплименты. Не потому что они мне нравились. Не потому что поднимали настроение или самооценку. Скорее — я не мог заставить себя отмахнуться от её намерения. От желания поддержать меня так, как она умеет. Даже если это означало говорить неправду.  Мы зашли в магазин посуды. Я остановился у стеллажа с бокалами. — Как думаешь? Алина посмотрела. Мгновение. Потом коротко: — Нет. — Почему? — Потому что это подарок от тёти Люды пятидесяти пяти лет. — Очень конкретно. А что, я не похож на тётю Люду? — Я знаю таких тёть Люд. И ты больше похож на тётю Марину лет шестидесяти. Я поставил бокалы обратно и рассмеялся. — Хорошо, тогда предлагай ты. Алина покрутилась по магазину, трогала всё подряд, ахала, восхищалась — но это был какой-то детский, безотчётный восторг. Я смотрел и понимал: так мы проходим весь день. А я не любил магазины. Никогда не любил. Через пару отделов мы наткнулись на сервиз. Красивый. Чуть странный — будто пришедший из «Алисы в Стране чудес». Алина завизжала от восторга, крутилась вокруг него, прижимала руки к груди. Я в таких вещах не понимал ровным счётом ничего. Наверное, в этом и была главная проблема: я мог найти идеальный подарок для одного человека. Для конкретного, живого, понятного. Но не мог выбрать подарок для всей семьи. Слишком много голосов в голове. Слишком много ожиданий. Алина заверила — подойдёт. Я долго крутил коробку в руках. Взвешивал. Сомневался. — Думаешь, понравится? — Думаю, им очень понравится! Они же нормальные люди! Ты посмотри на этих крысок. — Крыски — это, конечно, аргумент, — протянул я задумчиво. И уже мысленно сдался: куплю это, а на всякий случай положу в конверт деньги и припишу «удачи». Я кивнул, скорее себе, чем ей. — Это самый главный аргумент! — взвизгнула она и снова ткнула пальцем в сервиз. Маленькие крыски были повсюду — в смешных позах, в костюмчиках, с живыми мордочками. Они смотрели с кружек и тарелок, как весёлые свидетели её правоты. И она демонстрировала их с такой гордостью, будто сама их нарисовала. Пока продавец оформлял покупку, ноги гудели от усталости, а в голове продолжал крутиться один и тот же вопрос: стоило ли вообще покупать этот сервиз. Мы вышли из магазина и уселись на лавочку в общей зоне. Алина по пути смотрела в телефон — пальцы быстро скользили по экрану, лицо постепенно темнело. Затем она шумно выдохнула, будто сбрасывая груз, и фыркнула. — Ненавижу универ. — Что случилось? — Да это какой-то сюр. — Исчерпывающе. — У нас сегодня преподаватель заявил, что современная литература умерла. — И? — И три часа это доказывал. — Может, умерла. Алина возмущённо повернулась ко мне. Лицо стало недовольным, она толкнула меня в плечо — не сильно, но ощутимо. — Не начинай. — Я просто проверяю степень твоей агрессии. — я улыбнулся, потирая место ушиба. — Очень высокая. Настолько, что я готова прямо сейчас съесть пять пачек пастилы. — Она демонстративно сжала кулаки, будто готовилась к бою. — Вижу. — я засмеялся. Она улыбнулась в ответ — но улыбка продержалась всего пару секунд, а потом исчезла, будто её стёрли. Алина откинулась на спинку лавочки, потерла глаза. Впервые за день она выглядела по-настоящему уставшей. — Иногда мне кажется, что я вообще не туда поступила. Я посмотрел на неё. Внимательно. Изучая лицо, которое сейчас не пыталось ничего играть. — Не верю. — Почему? — она удивлённо повернулась. — Потому что ты споришь о книгах сильнее, чем люди спорят о политике. Алина рассмеялась. Коротко. Искренне. — Это правда. — Я знаю. — я смотрел куда-то в сторону, на проходящих мимо людей, на витрины, на всё, что угодно, только не на неё. — Но иногда хочется всё бросить. — сказала она тихо, и в голосе проскользнула та самая нота, которую она обычно прятала за громкостью. — Понимаю. Сказал я и посмотрел на неё — мягко, без жалости. Просто добрым взглядом. Я действительно её понимал. Слишком хорошо. Она часто выглядела забавной, весёлой, несерьёзной — такой, с которой легко идти по жизни. Но я всегда чувствовал под этой оболочкой другое. Усталость. Безысходность. Ту самую пустоту, которая иногда затягивает с головой. У этого не было доказательств. Она никогда не говорила мне об этом вслух. Я просто чувствовал. И верил этому чувству, потому что оно никогда меня не обманывало. Она посмотрела на меня несколько секунд. Потом усмехнулась — уже легче, без прежней тяжести. Повисла комфортная тишина. Редкая вещь в нашем мире, где все постоянно что-то доказывают или заполняют паузы. Но мысли мои снова вернулись к сервизу с крысами. Я вообще не был уверен, что он подходит. Слишком странный. Слишком не для всех. Она первая нарушила тишину. — А ты? — Что я? — Как ты вообще? Я сразу понял, о чём речь.  Не о подарке.  Не об учёбе.  О том самом сообщении.  О фотографии.  О последних днях, которые я пытался не замечать. Я пожал плечами.  — Нормально. — Врёшь. Мы немного помолчали. Алина долго изучала моё лицо — я чувствовал её взгляд, но делал вид, что не замечаю. — Не хочешь говорить об этом? Вчера же Эл приходил? Что он сказал? — с любопытством поинтересовалась она. Я снова всё вспомнил. Мысли закружились, как листья в водовороте. Фотография. Сообщения. Ночные часы, когда я лежал и смотрел в потолок, перебирая версии, которые никуда не вели. — Да нет, — голос прозвучал хрипло, будто я давно не говорил вслух. — Скорее просто устал от этого. — я улыбнулся, но улыбка вышла натянутой. — Эл всё проверил, сказал, что никаких следов. Углубляться в подробности не хотелось. Свадьба и так давила. Семья. Отец. Его голос в трубке, который я не брал уже неделю. Ещё и все версии о сталкере рассыпались, как карточный домик, оставляя после себя только вопросы без ответов. — Что, совсем ничего не нашёл? — удивлённо спросила она. — Ничего конкретного. — я отмахнулся, будто отгонял муху. Она легонько толкнула меня локтем. — Дим. Я долго смотрел на людей вокруг. На семьи, которые брели между магазинами с пакетами и детскими колясками. На детей, которые тыкали пальцами в витрины. На чужие разговоры, которые текли мимо, не задевая. Потом тихо сказал: — Я устал. Алина ничего не ответила сразу. Только посмотрела на меня. Спокойно. Без жалости. Без удивления. Как человек, который слышал это уже не первый раз. Как человек, который знал это чувство слишком хорошо. — Я знаю. Я усмехнулся. Грустно. Потому что знал и то, что Алина устала тоже. И вот мы сидели на лавочке в торговом центре — два уставших человека, которые пытались держаться друг за друга, хотя сами едва стояли на ногах. Говорить о сталкере больше не хотелось. Я чувствовал, что если продолжу — слова начнут цепляться друг за друга, и я скажу что-то, о чём пожалею. Поэтому через минуту Алина сама сменила тему. — Кстати. — М? — Что наденешь на свадьбу? Я задумался. Первая мысль была прекрасна в своей простоте: прийти в толстовке, джинсах и кроссовках — и плевать на всех. Но я не мог. Не мог обидеть сестру. Не перед ней, не перед её днём. — Костюм. — Какой? — в её голосе вспыхнул восторг, будто она ждала этого вопроса весь день. — Чёрный. — Господи. — Что? — Конечно чёрный. — она передразнила меня, растягивая слова. — А какой ещё? — я улыбнулся, зная, что она сейчас начнёт. — Хотя бы тёмно-синий. Я поморщился. Синий ассоциировался у меня со школьной формой, с казёнщиной, с чем-то правильным и скучным. — Не люблю синий. — А зря! Он подчёркивает твои глаза. — Алина подняла палец, как профессор на лекции. — Ты вообще знаешь, что цвет может изменить восприятие человека на сорок процентов? — Сорок? — я приподнял бровь. — Как минимум. Я засмеялся. Она говорила с такой уверенностью, будто защищала диссертацию по цветотипам. И в этом было что-то родное — её способность превращать любую мелочь в целое событие. *** Дома меня встретил Бегемот. Кот сидел посреди коридора с таким видом, словно я отсутствовал не несколько часов, а несколько месяцев. В глазах застыло немое обвинение. Лапы поджаты, хвост аккуратно огибает тело — поза оскорблённого достоинства. — Не смотри так. Бегемот продолжал смотреть. — Еды у тебя больше, чем у меня. Кот демонстративно отвернулся. Медленно, с расчётом на зрителя. Будто говорил: «Я с тобой не разговариваю». — Вот и отлично. Я разулся, поставил пакет с подарком на стол. В коридоре стало тихо. Но тишина квартиры больше не давила так сильно, как ночью. Наверное, потому что впереди было конкретное дело. Свадьба. Аня. Саша. Люди. Много людей. От одной мысли об этом становилось неуютно, как от предчувствия долгого дня, который невозможно пропустить. Я долго стоял перед шкафом. Костюм висел отдельно, в чехле. Почти новый. Надевал его всего пару раз — на чужие мероприятия, где чувствовал себя лишним. Я расстегнул молнию. Провёл пальцами по ткани. Чёрный. Разумеется. Алина бы сейчас обязательно закатила глаза и выдала очередную лекцию о цветотипах. Я невольно усмехнулся. Потом улыбка исчезла. В зеркале отражался высокий парень с усталым взглядом и синяками под глазами. Человек, который собирался на праздник и совершенно не хотел туда идти. Галстук давил бы горло ещё до того, как я его завязал. Я подумал об Ане. О том, как она звонила несколько недель назад. Как радовалась. Как просила обязательно приехать. Ради неё стоило. Даже если ради остальных — нет. Я сел на край кровати. Телефон снова оказался в руках — привычный, почти продолжение ладони. На экране мигали непрочитанные сообщения от матери. Несколько дней назад я бы просто проигнорировал их. Сейчас открыл. Пробежался взглядом. Обычные вопросы. Во сколько приеду. Не забыл ли про свадьбу. Смогу ли помочь с фотографиями. Ничего особенного. Никакого тепла. Но и никакой агрессии. Просто функциональное общение чужих людей, которые когда-то были семьёй. Я смотрел на экран несколько секунд. Потом коротко написал: «Буду к началу.» И убрал телефон. Этого было достаточно. Больше сказать нечего. Да и некому. Я поднялся с кровати и снова посмотрел на костюм. Ткань висела неподвижно, тёмная, безликая, готовая в любой момент стать униформой для дня, который я бы с удовольствием пропустил. Завтра будет долгий день. Очень долгий. И я должен его пережить.  *** Ресторан встретил меня шумом ещё до того, как я вошёл внутрь. Сквозь стеклянные двери доносились музыка, смех и звон бокалов — тот самый праздничный гул, от которого внутри сразу становится тесно. Я остановился на секунду. Поправил воротник рубашки. Выдохнул.  Собрался.  Потом вошёл. Сразу ударил тёплый воздух, запах еды и духов, смешанный с чужим счастьем. Повсюду были люди. Родственники. Знакомые лица. Полузабытые лица. Люди, которых я видел последний раз несколько лет назад и с которыми меня связывала только общая фамилия. — Димка! Первой меня заметила тётя Оля. Она тут же полезла обниматься — крепко, шумно, с той безапелляционной теплотой, которая не оставляет выбора. Я неловко улыбнулся. — Привет. — Какой взрослый стал. — Каждый год одно и то же. — Потому что это правда. Она рассмеялась и уже переключилась на кого-то другого, оставляя меня стоять с ощущением, что меня только что пропустили через производственный конвейер. Я облегчённо выдохнул. Пока никто не смотрел, оглядел зал. В зале становилось слишком шумно. Музыка. Голоса. Смех. Всё смешивалось в один непрерывный гул. Я остановился возле окна, просто не знал куда себя деть. На улице уже темнело. Люди куда-то спешили по своим делам, совершенно не подозревая, что внутри ресторана сейчас собираются праздновать начало чьей-то новой жизни. За спиной послышались шаги. — Дима. Я обернулся. Мама. Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга. На мгновение меня накрыла какая-то глухая тоска. Я медленно выдохнул. И всё снова исчезло. Она выглядела почти так же, как всегда. Только морщинок возле глаз стало больше. Или я просто давно не присматривался. — Что? Она ничего не ответила. Подошла ближе и вдруг поправила мой галстук. Я замер. Это движение оказалось настолько привычным, что на секунду выбило меня из реальности.  Когда-то она делала так каждое первое сентября. Потом перед выпускным. Потом перед вступительными экзаменами. А потом перестала. И я даже не заметил когда именно. — Криво был завязан, — сказала она спокойно. — Нормально был завязан. — Конечно. Опять ты в черном? Почему не надел что-то более светлое? Хоть бы рубашку белую надел! - запричитала она, оглядывая меня более внимательно. Я невольно усмехнулся. Но промолчал. В такие моменты, мне было проще молчать. — Ты похудел, — вдруг с заботой сказала она и погладила меня по щеке. Я замер. — Мам. — Что «мам»? Я покачал головой. Спорить было бесполезно. Она внимательно посмотрела на меня еще раз. Слишком внимательно. Так, будто пыталась рассмотреть что-то под слоем усталости, который я таскал на себе последние несколько лет. От этого взгляда стало неуютно. Я отвернулся к окну. — Как ты вообще? Вопрос прозвучал тихо, без дежурной вежливости. По-настоящему. И именно поэтому отвечать оказалось сложно. — Нормально. Она тихо вздохнула. Будто услышала именно то, что ожидала услышать. — Тогда хорошо. Я опустил взгляд, в груди поселилась тяжесть. — Ладно. Пойдём.— и она ушла к другим гостям. Я немного постоял, смотря ей в след, и сразу увидел Аню. Она стояла возле арки. Белое платье. Собранные волосы. Счастливая улыбка. По-настоящему счастливая. Не показная. Не для фотографий. Настоящая. Я замер. Потому что вдруг понял: она действительно счастлива. Не играет. Не делает вид. Не убеждает себя. Просто счастлива. И от этого почему-то защемило внутри — остро и неожиданно, как удар под дых. Аня заметила меня почти сразу. — Дима! Она быстро подошла. Обняла первой. Крепко. Так же как в детстве, когда я ещё был её младшим братом, а не просто взрослым человеком, который приезжает раз в полгода. — Ты приехал. — Конечно приехал. — Мама боялась что ты не приедешь! Мы все скучаем! — она еще раз тепло обняла меня. Но на это ответить было нечего. И я неловко улыбнулся. Потому что я тоже скучал. Просто никогда не говорил об этом вслух. Я будто не умел говорить, будто совсем не знал как с ними разговаривать. И протянул ей пакет. — Это тебе. — Не надо было. — Надо. Аня заглянула внутрь. Улыбнулась ещё шире. И потянулась меня целовать. Я неловко обнимал её, улыбка приклеилась к моему лицу. — Спасибо. — Если не понравится, чек внутри. — Господи. — Она закатила глаза. — Ты вообще умеешь принимать благодарность? — Нет. — Я так и думала. Она снова обняла меня. На этот раз тише. Теплее. — Я рада, что ты здесь.  Это прозвучало, как удар в солнечное сплетение. Потому что она говорила искренне. А искренность всегда было сложнее выдержать, чем фальшь.  Я только улыбнулся. Криво. И прогнал все мысли.  До прихода сюда, я решил, что хотя бы этот день, я постараюсь не думать ни о чем. Не испытывать вину. Или стыд. Потом появился Саша. С разбегу влетел мне в ноги. — Дядя Дима! — О нет. — Смотри что у меня есть! Саша тут же начал показывать игрушечную машинку. Я слушал. Кивал. Даже улыбался. Настояще. Потому что рядом с детьми всегда было проще. Они не требовали быть кем-то другим. Им было достаточно того, что ты есть. Через час начались поздравления. Тосты. Фотографии. Разговоры. Музыка. Всё шло хорошо. Даже слишком хорошо. Словно кто-то старательно выстраивал идеальную картинку, и я боялся её разрушить. И именно тогда я увидел отца. Он стоял возле дальнего стола. С бокалом в руке. Седины стало больше. Лицо старше. Но взгляд тот же — колючий, оценивающий, будто он до сих пор пытается понять, что ему делать с этим сыном. Мы встретились глазами. Я не понимал что я чувствую, в голове засела не свойственная мне тишина. А тело будто существовало отдельно от меня. Он подошел сам.  — Привет. — Привет. Пауза. Тяжелая, как бетонная плита. Мои мысли заметались, в поисках подходящих фраз, но будто все время натыкались на закрытые двери. — Учишься? — Да. — Нормально? — Нормально. Ещё пауза. — Рисуешь всё ещё? — Да. — Молодец. И всё. На этом разговор закончился. Отец кивнул — коротко, сухо — и ушёл. Будто только что обсудил погоду на следующей неделе. Я смотрел ему вслед. И чувствовал странное опустошение.  Раньше после таких разговоров я бы ещё несколько дней прокручивал их в голове. Искал скрытый смысл. Пытался понять, что именно он хотел сказать. Сейчас ничего не хотелось понимать. Наверное, потому что все ответы давно закончились. Столько лет. Столько ненависти. Столько боли. А сейчас... Ничего. Ни извинений. Ни попытки поговорить. Ни злости. Ни любви. Будто мы просто чужие люди, которые случайно оказались в одном помещении. Чем дальше шёл вечер, тем сильнее я уставал. Не физически. Внутри. Все вокруг смеялись, обнимались, делали совместные фотографии, вспоминали детство, семейные истории, общие воспоминания. А я сидел за столом и понимал: у меня почти нет этих воспоминаний. Я словно смотрел фильм про чужую жизнь. Даже когда был внутри кадра. Особенно больно стало во время танца Ани с мужем. Все смотрели на них, улыбались, кто-то вытирал слёзы. А я вдруг поймал себя на мысли, что завидую.  Не свадьбе.  Не отношениям. А ощущению дома.  Ощущению, что ты кому-то принадлежишь. Что у тебя есть место.  Что тебя ждут. И именно тогда я понял: пора уходить. Не потому что плохо. Не потому что кто-то обидел. Просто ресурсы закончились. Батарейка села, а заряжать её здесь было нечем. Я нашёл Аню возле фотозоны. — Уже? Она сразу всё поняла. По моему лицу, наверное. Или по тому, как я стоял — уже наполовину у двери. Я кивнул. — Уже. — Устал? — Немного. Она улыбнулась. Тепло. Без обиды. — Спасибо, что приехал. — Спасибо, что позвала. Она обняла меня. — Люблю тебя. Я замер на секунду. Слова застряли где-то в горле. Потом осторожно обнял в ответ. — И я тебя. Аня отстранилась. — Доедешь — напиши. — Хорошо. — И не исчезай опять на полгода. — Не обещаю. — Дима. — Ладно. Она рассмеялась. А я развернулся и пошёл к выходу. За спиной оставались музыка, смех, свет, чужое счастье. А впереди была прохладная ночь. И почему-то именно сейчас я чувствовал себя намного более одиноким, чем когда сидел дома один в своей пустой квартире. *** Я вышел из ресторана раньше остальных. Музыка всё ещё гремела за дверями. Кто-то смеялся. Кто-то кричал «горько». Свет гирлянд отражался в мокром асфальте, расплываясь цветными пятнами. Я закурил сразу. Не потому что хотелось. Просто нужно было чем-то занять руки. Холодный воздух ударил в лицо, вымывая из лёгких остатки духоты и чужого тепла. Я пошёл пешком, хотя до остановки было далеко. Ноги двигались сами, без направления, и я не хотел останавливаться — чтобы не думать. Телефон завибрировал. Сообщение от Ани. «Спасибо за подарок ❤️» Я остановился. Посмотрел на экран. Потом улыбнулся. Совсем немного. Напечатал: «Не за что. Будь счастлива.» Стер. Снова написал: «Рад, что понравилось.» Отправил. И пошёл дальше. Самое неприятное было даже не видеть отца. Самое неприятное — понять, что мне уже нечего ему сказать. Ни злости. Ни надежды. Ни желания что-то доказать. Я буквально не понимал,  Что. Я. Чувствую. Точнее, понимал другое: я знал, что должен чувствовать. И каждый раз, когда не находил в себе этого чувства, терялся. Он сидел за столом через несколько человек от меня. Пил. Шутил. Разговаривал с родственниками. Будто ничего не было. Будто не существовало всех тех лет, когда я ждал от него хоть одного слова, которое значило бы больше, чем «молодец». И я вдруг понял: для меня он уже почти чужой. Это должно было приносить облегчение. Но почему-то было только пусто. Я выбросил окурок в урну. Иногда мне казалось, что проблема во мне. Что нормальные люди не исчезают на месяцы. Не игнорируют звонки. Не уходят первыми. Может, я плохой сын. Может, плохой человек. Может, просто сломан как-то не так. Ответа всё равно не было. Город жил своей жизнью. Тёплый вечер. Люди спешили домой. Парочки держались за руки. Кто-то смеялся возле автобусной остановки. И вдруг я так отчётливо почувствовал себя не одиноким. Нет. Лишним.  Словно весь мир знает, куда идёт. Кроме меня.  Иногда мне казалось, что я просто пропустил какой-то важный урок. Все вокруг знали, как быть частью чего-то. Семьи. Компании. Чьей-то жизни. А я нет. Я достал телефон — скорее по привычке, чем по необходимости. Пальцы нашли корпус, экран загорелся холодным светом, и я уставился в него, не видя. В груди разрасталась пустота. Её я боялся больше, чем каких-либо других чувств. У чувств и эмоций были названия. У страха было лицо. У гнева — голос. У боли — вес. А здесь не было ничего. Просто зияющий провал, который не хотел заполняться. Несколько секунд я смотрел на список диалогов. Мама. Не смешите. Алина. Она наверняка уже дома. И устала от моих вечных драм.  Лера. Нет. Слишком странно. А потом взгляд остановился на другом имени. Эл. Последнее сообщение было вчерашнее. Какая-то тупая шутка про музыку, на которую я так и не ответил. Я усмехнулся. Пальцы сами открыли чат. Написал: «Ты был прав.» Стер. Написал снова: «Свадьбы — это отстой.» Отправил. И почти сразу пожалел. Какого черта вообще? Я не из тех, кто пишет первым. Тем более такое. Но ответ пришёл меньше чем через минуту. Эл: — Ахах. Настолько плохо? Я посмотрел на экран. Потом на тёмное небо. И неожиданно для себя написал честно: Near: — Нормально прошло Пауза. Near: — Просто чувствую себя странно Три точки. Появились. Исчезли. Снова появились. Эл: — Поздравляю. Ты официально человек. Near: — Почему? Эл: — Странно после семейных мероприятий чувствуют себя все. Я фыркнул. Впервые за весь вечер. Не улыбнулся — именно фыркнул, как Бегемот, когда ему не нравится еда. Near: — А ты мастер утешений! Эл: — Обращайся