2. Предложение

Закат над Шиганшиной. Жара, пыль, комары. Леви снимает проволоку с тына, чтобы подвязать огурцы. Спина мокрая, руки в синих прожилках металла. Елена выходит из кузни — бревенчатой пристройки, где аккумулируется кромешный ад лета и угольной грязи. Лицо в саже, как у шахтера после cмены. В рабочей рукавице сжимает два кольца. Не серебро, не золото. Сплав — толстая упрямая проволока из ограждения концлагеря + обломок клинка, что Леви приволок с поля боя год назад «на запас». Огнем и молотом Елена сплющила, скрутила, отполировала до матово-грубой глади. Кольца вышли корявые, с зубастыми швами. Без камней. Без гравировки. Похожи на путёвые наручники. План был такой: дождаться вечера. Чай с брусникой. Положить перед ним на стол. Сказать лаконично: «Хочешь – бери. Прочту инструкцию.» Но: Он оборачивается, смахивая пот с век. Видит. Ее рука, зрачки расширены от кузнечного бессердечия и внутренней дрожи. Ее палец указывает на тын: — Три кола гнилые. Завтра менять. Иначе повалит ветром. — Знаю. Метил алой тряпкой, – он хрипло. Взгляд прилип к её кулаку. Шевельнулся: – Что... обжглась?! Слова ринулись раньше плана: Она расстегивает рукавицу, словно стягивает кольцо с гранаты. Ладонь в синяках медно-лиловых. На ней – два кольца. Небрежно сует к носу. — Не ожог. Крепеж. Перстни для прутьев. Муфта сцепления. — Для... прутьев? – он ослеплён догадкой. Челюсть сведена. — Да. – Жест чеканно-пьяный: бросить одно кольцо к ногам. Но пальцы зажаты мертво. – Для прутьев. Одной клетки. Что скажешь? Леви смотрит на перстни. На переносицу Елены. Понимает. Ткань мира лопнула под тяжестью смысла. Перехватывает ее за локоть (сам не замечая), тянет к колодцу. Октывает голову из ведра.: — Бля... Ты меня в дурдом решила швырнуть по брачному контуру?! Я тебе... — Терпение, – она резко закрывает ладонью ему рот. Грубо. Проволочная вещь бьет по зубам. – Нет Бога. Есть сделка: Дышишь на меня во сне – в виде блага строчка в протоколе. Мира, где я угробила тебе лучших друзей, не изменилось. Но если ты помрешь первым... Я буду знать, смотря на безымянный палец: там кто-то был. Она перечислила взахлеб. Наспех. Леви кусает ее руку. Она успевает отдернуть. Леви с хрипом: — Тащи моё сюда. — Открывай ладонь. Практика издевательски ритуалистская: Она выбрала клинковое кольцо (потемнее). Ему – на безымянный. Толкает медной фигнёй на сустав, пока не зашла за тугую косточку, проворачивая звено, как пулю в патроннике. Больно. Он не дрогнул. Сама надевает второе. Крутит. Фиксация масляно-густая. Теперь у нее два металла на пальце: свой позабытый рубиновый шип из канцелярии, и этот сбитый флагшток одиночества. Трогает его кольцо шершавой фалангой. Два лома коснулись исповедью скрипа. — Не сдернешь. Лишь резцом спилишь, – это её шаг к юмору. Лицемерному чёрту над бездной. — Побежала б ты на хер со своими тисками! – он вырывает руки, но оценивает деталь: как сплав лег на загар. Лязгнул о ведро при наклоне. Утилитарно? Да. Вечер. Кровать. Он не спит. Держит её руку надо ртом. Кольцо на её пальце: будто вросший холод в его ладони. — Почему... не та идея через стол? — Боялась. — Чего!? Что я сбегу? — Что ты скажешь «Да». И тогда у нас будет... надежда. А я её ненавижу, как яшмовую пуговицу на шее Преступника. Утром: Она варит кашу. Его кольцо звякнуло о котелок. Он несет дрова. Её кольцо царапает кору. Они не целуют руки. Не вертят символ. Действия красноречивее: Когда она пишет в тетрадь: «28.06. Скреплены печать..» Когда он кричит соседу: «Не смей трогать мою бабу!» а потом добавляет «...Она заразно-колючая, мне подпол чистить!» Когда уборку кончают так: он швыряет мокрую тряпку ей под ноги: «На. Любуйся.»Это – их «да». Перстни – не для невест. Это скобы двух сейфов, которые, кажется, были вскрыты огнем. И теперь в них общий талон на молоко и пули. Ничего не светит, кроме этих железных шрамов на пальцах. Но в Шиганшине сегодня приличный день – ветер не дохлый. Хватит.