3 Кризис дружбы

      Все произошло точь-в-точь как в тревожных мыслях. Юля упала на колени. – Олесь, эй, Олеся! Приди же ты в себя! – но девушка не шевельнулась, даже, когда Самойлова с силой вцепилась в ее плечи. Таблетки жалобно загремели, укатываясь под кровать. – Полякова, твою мать, что ты наделала?       Юля трясла бессознательное тело так, что голова беспомощно болталась туда-сюда. – Пожалуйста… – глаза застелила пелена слез, голос сорвался на хрип. – ну, пожалуйста! Черт!       Страх сжал горло. Дрожащие ноги едва слушались. В коридоре – пустота, ни единого человека. Язык будто онемел, не позволяя позвать на помощь. Руки вцепились в холодную стену. – Эй, Самойлова, тебе что плохо? – чей-то голос пробился сквозь туман.       Спиной она почувствовала стену – чужие руки подхватили с пола. В мужчине Юля еле признала Павла, его лицо и мир вокруг расплывался в пятнах. – Там… там… – Юля судорожно хватала ртом воздух. Слова не подчинялись. – Вдохни, – Лобанов положил свои ладони девичьи плечи. – ну же, успокойся. – Олеся… – истерика мешала говорить. Сквозь рыдания вылетали короткие фразы. – за Андреем… повторила…       Юля не видела зажегшийся огонь ужаса в глазах Павла. Просто в одно мгновение скатилась по стене без отсутствия поддержки. Не слышала проклятий, когда он хлопал Олесю по щекам, звона стекла из-за разбитой кружки. Только потом, сквозь гудящий в голове пульс, различила слова, которые Павел кричал в трубку. – Школа «Логос», да, еще одна… Блять, вы можете просто приехать?!       Звонок, оповещающий о начале урока, застрял в ушах. В голову била мысль: «Только если бы тогда в душе…». Слезы жгли щеки, не останавливаясь. Всего-то нужно было подобрать другие слова, она ведь все видела! Видела, слышала, в конечном итоге все пропустила. Юля думала, что хватало лишь переложить беспокойство на других ребят. Однако Олеся доверилась именно ей…       Только, когда в коридоре замаячили силуэты в синей форме, она заставила себя подняться. Павел успел переложить девушку на постель. Вокруг нее порхали фельдшеры. Юля с трудом сглотнула – Олеся лежала в собственной кровати подобно мертвецу. Бледная, безжизненная… Как отец когда-то.       В комнату неожиданно ввалился Макс. – Лесь, ты че прогу…       Он застыл на пороге. Только одного взгляда хватило – и все стало понятно. Максим потянулся за телефоном, отправляя короткое сообщение, видимо, кому-то из ребят.       Слезы высохли. На ладони наверняка останутся ранки от кулона. Юля зажмурилась так сильно, что засияли звездочки в темноте. Тут же возник образ: Олеся в красивом белом платье лежала в бархатной обивке гроба. Юля слышала шорохи, тихие переговоры. Даже, когда она открыла глаза, ничего не поменялось. Образ остался, рука на горле стиснулась сильнее. Эти минуты казались ей вечностью.       Максим будто пригвоздился к полу: он не сдвинулся с прохода ни на шаг. Его пальцы сжимали косяк, а во взгляде плескалась обреченность и страх. Только, когда прибежали Вика и Рома, он наконец шагнул в комнату. Рома приземлился на Викину кровать, глазами лишь раз встречаясь с Юлей. Все остальное время Павленко сидел с опущенной головой. Вика же прислонилась плечом к шкафу, ее глаза застекленели от наступающих слез. Она внимательно следила за каждым движением фельдшера. – Неврологические заболевания есть? – мужчина сложил тонометр обратно в чемоданчик и обратился к Павлу. Второй фельдшер на пару десятков лет моложе заполнял бумаги. – Ну, я так не скажу. – Обмороки раньше случались? – Да, в последнее время довольно часто. Но диагноз точный я не знаю. – Тогда могу обрадовать вас. – фельдшер поднялся с кровати. – Это нервное истощение, а не попытка суицида.       По комнате разошлось сразу несколько облегченных выдохов. На лице Павла заблистала облегченная улыбка. – Слава богу… – Однако, – взгляд из-под очков ожесточился. – я бы вам посоветовал все же следить за учениками. Сейчас девушка спит. Ограничьте физическую нагрузку и, если же, есть возможность, лучше ей отдохнуть денек-другой в постели. – Хорошо, я понял.       Юля уронила лицо в ладони. Господи… Тело подрагивало от напряжения. Щелчок закрывающейся двери – и комната погрузилась в молчание. – Твою ж мать, я чуть не поседел. – под Ромой громко скрипнула кровать. Юля подняла голову: Павленко лег на спину, запуская ладонь в волосы.       Вдруг звякнула мелодия. Вика спешно вытащила телефон из кармана юбки, обводя ребят напряженным взглядом. – Это Даша. – она судорожно сглотнула. Рома резко сел, складывая руки в замок. – Да, привет. Как там Андрей?       Макс оттолкнулся от стены прямо посреди звонка. Вика вскинула брови вверх, когда он вышел из комнаты, однако продолжила внимательно слушать Дашу. – А, у нас… – губы дрогнули в кривой улыбке. – тоже кое-что произошло. Нет, не волнуйся, все обошлось! Как приедешь, все расскажем.       Вика впопыхах поведала суть разговора и шмыгнула за дверь. – Поразительно. – Юля не смогла сдержаться от ледяной ухмылки. Рома вопрошающе изогнул бровь. – Вика побежала утешать Макса. – Ты так думаешь? – Только пятки и сверкали, ты что не заметил? – она провела рукой по щекам, стирая остатки слез. Скорее всего тушь только больше зачернила щеки, но едва ли это вызывало стеснение сейчас. – Ну да, наверное. – Павленко закивал в такт своим словам. – А Макс… он с какого класса с Дашей встречался?       Будто не хватало пазлов, чтобы завершить целую композицию. Могла ли она ошибиться? Вдруг для Морозова – Олеся что-то типа сестры? Их ненормальный многоугольник путал сильнее, чем вопросы в пробниках экзамена. – Да они чуть ли не с первого вместе. – И у них было все так серьезно? – Ага, любовь до гроба, – Рома хмыкнул, покачивая головой. – только ему это не помешало переспать с Викой, а ей – мутить сразу с двумя.       Юля никогда не спрашивала: на чьей он стороне в этом конфликте. В один миг все стало понятно. Рома осуждал их обоих. Почему же Макс так долго терпел Дашины перебежки? Из-за того, что сам не без греха или же есть другая причина? Любил ли он ее вообще? Только делал вид? Могла ли Олеся знать, что в голове у Макса?       Взгляд голубых глаз неосознанно упал на спящую девушку. Даже в таком безобидном состоянии Олеся вызывала у Юли дрожь. Она до сих пор не могла поверить, что самое страшное не случилось.       Затянувшуюся тишину прервали тихие слова. – Я когда увидела ее на полу, а рядом таблетки эти… – Рома присел рядом. Он робким движением коснулся лопаток. – Я не хотела поднимать шум, просто… в тот момент я правда думала, что она вслед за Андреем… – Тебя никто не винит. – она покачала головой в знак отрицания. – Макс мне это припомнит. – Да пошел он. – Рома вздохнул, обнимая за плечи. Юля повернула к нему лицо, на губах появился отблеск благодарной улыбки. – Главное, что все обошлось. И с Андрюхой, и с Леськой. – Ну, Андрей мог найти и другой способ… менее опасный. – Да мы тут все под таким колпаком, что и не такое придумаешь!       Олеся пришла в себя ближе к вечеру, когда Юля и Рома уже покинули комнату. – Доброе утро, спящая красавица. – девушка моргнула несколько раз, но образ Максима, сидящего на ее кровати рядом с ногами не испарился. Его колено качалось из стороны в сторону. – Такой разговор уже был. – эта фраза вызвала у Макса громкий смешок. Олеся перевела взгляд в окно, где сумерки постепенно накрывали лес. – Какое утро?! Сейчас уже почти ночь! – Ну для кого ночь, а для тебя утро. – Я что… – осознание ударило в голову. – опять в обморок упала? – Да нет, просто спать прилегла, – Макс небрежно ткнул большим пальцем в пол. – вот на том коврике. Самойлова тут подняла всех на уши, будто ты вслед за Андреем таблеток напилась. – Я?! – Олеся вцепилась в собственные волосы. – Который час? У меня часы сдохли. – Семь вечера.       Ни одной мысли в голове… словно кто-то стер их ластиком. Олеся по крупинкам собирала события, произошедшие за эти дни. – А ты почему не на ужине? – Знаешь, – он театрально вздохнул и развел руками. – аппетит как-то пропал. – Что случилось? – Да ничего, блять. – процедил Макс сквозь зубы. Он наклонился ближе, опираясь одной рукой возле ее бедра. – Лесь, вот как ты думаешь? Вчера Андрея увезли по скорой якобы из-за попытки суицида, сегодня ты… – Стоп! В смысле якобы?       Макс откинулся затылком к стене. В глазах отразилась усталость и некая обреченность. – Даша сказала, что Андрюхе нужно было попасть в больницу. – Зачем? – Чтобы встретиться с этой Гавриловой, психологом.       У Олеси глаза чуть на лоб не полезли. Она от возмущения слова вымолвить не могла. Макс выжал кривую улыбку, а во взгляде – ни капли веселья. – Да, способ не очень. – Он с ума сошел?! – Олеся шумно упала обратно на подушки, раскидывая руки в стороны. – А если бы его не откачали? Он чем думал, черт возьми?       Полякова с силой зажмурилась – всплыл образ Андрея бледного как мел, валяющегося на кафельном полу. В ушах звучал напуганный голос Максима: «Олесь, че делать? Да помоги мне!» – но тогда ее тело окаменело, будто залитое бетоном. Даже когда ворвался Виктор, зашумели работники скорой она не так и не смогла пошевелиться.       Олеся распахнула веки, когда почувствовала касание на своем запястье. Мужские пальцы скользнули вниз по коже и крепко обхватили ладонь. В серых омутах – тепло подобно пламени от уютного камина, а на устах красовалась полуулыбка. – Есть хочешь? Я попросил ужин в номер.       Полякова энергично закивала, живот в подтверждение громко заурчал. – Блин, и что мне теперь делать ночью? Я выспалась уже. – Поехали в город. – его слова казались такими непринужденными, словно он предлагал выпить кофе, а не нарушить устав школы. – Да не смотри ты на меня так! Ну не хочешь, как хочешь.       Олеся закусила губу. На одной чаше весов – манящая свобода, в которой нет расследований, убийств, страха за свою жизнь, на другой же – риск быть замеченным, а позже наказанным. Хоть девушка не выделялась примерностью и послушностью, однако с получением директорского поста у Елены – полное раздолье для издевательств. Макс смотрел столь долго, сколько она боролась сама с собой. Он-то не сомневался какая чаша весов перевесит.       Возвращались они под утро, пробираясь через черный выход на кухне. Только вот не ожидали, что в четыре утра кто-то будет бодрствовать помимо них. – Ой. Здрасьте. – Олеся расплылась в неловкой улыбке, тут же спотыкаясь об порог. Максим едва успел ухватить ее за талию.       Их дуэт выглядел весьма нелепо. Полякова буквально блистала: пайетки что на барной стойке, что на кухне в полумраке – одинаково ярко переливались на ее облегающем платье. Одной рукой она держала туфли на высоченном каблуке, а другой опиралась на Макса, дабы устоять на месте. На плечах висела мужская кожанка, хозяин которой стоял рядышком, потрепанный, но по нему даже сразу и не скажешь, что пьяный. Розовые полукеды на ногах у девушки несколько выбивались из их общего антуража.       А вот, сантехник Толик, напротив, несмотря на раннее время, выглядел поживее их двоих вместе взятых. Он молча потягивал чашечку кофе с сигареткой в своей растянутой футболке и домашних клетчатых штанах. – М-да-а-а. – дно чашки громко встретилось со столешницей.       Олеся, словно мотылек тянущийся к свету, направилась к источнику аромата. Мозоли на ногах горели, из-за чего каждый шаг отдавался болью. Пластыри, ради которых в какой-то момент они ввалились в круглосуточную аптеку, сейчас безнадежно отклеивались. Олеся запустила руки в карманы кожанки, нащупывая тысячу рублей. – Два кофе, бармен. – она шлепнула купюру на стол, чуть не опрокидывая сахарницу.       Макс с осторожностью подошел, скидывая рюкзак на стул. Толик пристально разглядывал парня, потом перевел взгляд на заманчивую тысячу, лежавшую перед его носом. Губы дрогнули в ухмылке: он принял игру. – Заказ принят, принцесса. – Макс с подозрением смотрел на него ровно до того момента, пока Толик не подмигнул, улыбаясь одним уголком губ. – Да не боись, не сдам.        Морозов плюхнулся рядом с Олесей. В отличие от активной подруги, он еле-еле переставлял ноги. – Где тусили? В клубе? – Толик достал из шкафчика уже знакомую банку растворимого и две кружки. Максим вяло ответил, уже прикрывая веки. – Сначала бар, потом кальянная, и в конце какой-то клуб, да.       Толик покачал головой, издавая смешок. – Ну вы даете, а если б вас Галина спалила? – А я ее любимица! – Олеся горделиво подняла носик. – О как. Вчера что-то я не заметил. – Такое было впервые! – ее голос сорвался на крик. Толик аж замер с двумя кружками дымящегося напитка. – Ты это, потише, – мужчина бросил настороженный взгляд на дверь. – а то сейчас вся школа соберется. – Олеся готова была протестовать, но как только горький вкус с легкой сладостью растекся по языку, обида тут же улетучилась. – Надеюсь, вкус у вас одинаковый, а то я делал по «царскому» шаблону. – Да сейчас что угодно пойдет. – отшутился Макс.       Толик зажег новую сигарету, опираясь о колонну рядом со столом. На него уставились два жадных взгляда. – Я не понял. – сантехник округлил глаза. – Вы и это хотите у меня отобрать? – Ну почему отобрать, – Олеся улыбнулась во все тридцать два. – купить. – и ловко вытащила пальчиками новую купюру из кармана. – Не школа мажоров, а настоящая золотая жила!       Вадим редко позволял такие вечера, однако в последнее время навалилось много работы. Еще и новость, что придется свернуть собственные исследования в пользу школьных будней, окончательно разозлила его. В бокале плескалось виски со льдом, которое он медленно потягивал. На душе как-то совсем безрадостно, подобное случалось довольно-таки давно. Даже привычное желание затащить какую-нибудь девчонку в постель куда-то испарилось. Заказав еще один бокал, Вадим переместился на верхний этаж.       Большая часть людей располагались внизу, пробуя различные напитки в компаниях, либо отрываясь на танцполе. А здесь тихо, полумрак и мягкие дорогие диваны. Идеальное место, чтобы напиться в одиночестве. Однако кое-что все же испортило это намерение.       Светлая макушка с громким смехом проскакала к барной стойке. Он едва не поперхнулся. Олеся Полякова. Даже тут умудрилась его достать! В месте, где не должна быть ни по возрасту, ни по возможностям. И не одна, а со своим дружком. Чересчур много этой девчонки в последнее время.       Он наблюдал как она опустошила первый коктейль, сразу же переходя ко второму. Макс что-то сказал на ухо и Олеся засмеялась, запрокинув голову. Между вторым и третьим заказом не прошло и минуты. «Вот же оторва» – подумал Вадим, когда девушка запрыгнула на танцпол.       Забавно, буквально недавно эта малявка первый раз пробовала сигарету, а тут уже повзрослевши сбегает со школы. Ох, знал бы Виктор, где его ненаглядная дочурка проводит вечер…       Вадим опустошил бокал, ощущая как алкоголь наконец делает свое дело. Он спустился по лестнице, пока Олеся утонула где-то в толпе танцующих тел. Проскользнуло мимолетное желание подойти к ней, но Вадим тут же отбросил его – в школе еще насмотрится.       Олеся вдруг вынырнула из толпы, изрядно шатаясь. Она отдернула край блестящего платья, едва ли прикрывающего задницу – оно совсем не состыковывалось с этим ангельским личиком. Вадим машинально подхватил ее за локоть, когда она чуть не упала. – По-моему тебе достаточно. – Отвали, старик. – Олеся вырвала руку, даже не взглянув на него.       Вадим фыркнул. «Старик?» В двадцать пять так его еще никто не оскорблял. Хотя для школьников, все что больше двадцати – уже старость. Но, сколько она, черт возьми, выпила, чтобы так опьянеть? Парочка коктейлей – и уже не узнает знакомых?       Они двинулись к выходу – Олеся, с трудом стоящая на ногах, и Макс, поддерживающий ее за талию как-то слишком бережно для друга. Интересно. Возможно, это окажется полезным, но чуть позже, когда он войдет в школьные стены под видом учителя.       А пока Вадим спокойно мог идти домой.       Олеся ввалилась в комнату, изрядно шатаясь. Что Вика, что Даша проснулись на шум и наблюдали, как Полякова отчаянно боролась с платьем, снося учебники, сложенные на столе. Тихие матерные слова так и разносились по комнате под грохот книжек, пока их хозяйка не улеглась прямо в кровать в том самом злосчастном платье. Даша с Викой обомлели, однако обошлись переглядками, каждая в своих мыслях думая о том, что обсуждения подождут утра.       Так время близилось к полудню. Макс с чувством полной несправедливости шел в девичью комнату, дабы сделать пакость. В отличие от Олеси, которая имела официальное освобождение от уроков, он страдал от похмелья и недосыпа. Так что не дело, когда его собутыльница сладко дрыхнет под теплым одеялком! И не важно, что эта идея с городом пришла в его голову.       В комнате его застала нелепая картина, где Олеся со сбитыми волосами, лежит под перекрученным одеялом в нестандартной позе. Макс удивлялся, как только это может быть удобно, когда одна нога вытянута в длину, вторая чуть ли не на стене в согнутом положении, левая рука под подушкой, а правая под задницей. Добило его платье, в котором она легла в постель. Его кожанка забытая ютилась на ковре.       Максим начал с тяжелой артиллерии. Одеяло полетело на пол, а с кровати начали доноситься недовольные стоны. Олеся открыла один глаз и тут же закрыла, переворачиваясь на живот и утыкаясь лицом в подушку. – Нет, Леська, так не пойдет! – М-м.       Однако Макс был непреклонен и слишком злобен от природы. В ход пошла щекотка – запрещенный прием. – А-а! Макс, нет, – Олеся зашлась смехом, пытаясь отбиться от Макса. Девушка еще толком не проснувшись, совсем была без сил, а тут парень сильнее ее в разы, который издевался над ней. – перестань! Ну хватит. – со слезами на глазах, она уже пинала его ногами, точнее куда попадала, иногда по воздуху, иногда по каким-то частям тела. – Ма-акс! Ну пожалуйста!       И Морозов сжалился, отпуская ее. Олеся пыталась отдышаться. Максим нависал над кроватью с садистской улыбкой, отчего у Поляковой все закипало внутри. Когда она чутка пришла в себя и набралась сил, то тут же схватила подушку и отправила ее в Макса. – Ты обалдел?! – вместо покаяния она услышала только бессовестное хихиканье. – Что у вас тут происходит?!       У Вики перекосило лицо, то ли от недовольства, то ли от злости. – Вы чего орете на весь коридор?       К ней подтянулась и Даша, которая закрыла за ними обеими дверь. Олеся обиженно зыркала на Макса. – Он издевается надо мной! – Слушай, тебя надо было назвать Соней. – Макс как ни в чем не бывало сгреб подушку и одеяло и скинул на край кровати. – Очень смешно. – Олеся буркнула, натягивая одеяло на себя. – Вы где вообще были?       Вика уперла руки в бока, напоминая этой позой строгую мамочку – не хватало только кухонного полотенца, чтобы бить провинившихся детишек. Олесе показалось это отчасти забавным, она еле сдержала улыбку. – Много где. Тебе все места перечислить? – Макс не смог избежать ерничества. – Пока мы тут трясемся от страха за Андрея, вы решили поразвлечься? – голос Вики внезапно ожесточился, вжимая Олесю в кровать. – Вам вообще плевать на всех? – Слышишь ты, – парень подскочил к ней с перекошенным от злости лицом. – успокойся! – Даша вклинилась между ними подобно щиту. – Не тебе решать за других, что они чувствуют, ясно?       Олеся рванула к Максу. Она обхватила руками его торс, всем весом оттягивая назад. Вика скрестила руки на груди, взгляд опасно вспыхнул, а на губах задрожала издевательская ухмылка. – Что, правда глаза колит? – Вика, перестань, что на тебя нашло? – Даша предприняла попытку сгладить конфликт, но подруга будто оглохла. – И что вы там делали вдвоем? Ах да, небось утешали друг друга, ведь вам так страшно, да?       Воздух в комнате загустел. Для Макса эти слова были подобно дровам, подкинутым в костер. Олеся почувствовала как напряглись его мышцы под тканью школьного свитера. – Ты че несешь-то? – он пальцами стучал себе по виску. – Ты вообще себя слышишь? У тебя крыша едет!       Дверь распахнулась, в проем просунулась голова Юли. – Вы че с ума сошли? Вас на весь этаж слышно! – любопытный взгляд обвел ребят: Вика резко отвернулась ото всех, Даша обескураженно хлопала глазками, Макс сжимал челюсть и кривил губы – и зацепился за Олесю. – Ничего себе, у тебя видок! Так и не скажешь, что ты директорская дочурка! – Юля фыркнула, Олеся выжала из себя вежливую улыбку. – Я в общем-то зашла сказать, что Андрей вернулся. – Уже?       Даша тут же выскочила за дверь, позабыв о накалившейся обстановке, за ней следом отреагировал и Макс, грубо скидывая руки Олеси. Вика подобно молчаливой каменной статуе осталась стоять у стены. – Юль, подожди меня, я сейчас соберусь. – Полякова кинула осторожный взгляд на подругу, прежде чем вытащить одежду из шкафа.       Ребята собирались в мужской спальне. По короткому рассказу стало понятно, что Анна Гаврилова дала Андрею какую-то важную флешку. – Макс будто с цепи сорвался, я думала он только на меня такой. – невзначай кинула Самойлова, останавливаясь недалеко от двери парней. – Я не понимаю, что на него нашло. – Олеся устало выдохнула. До сих пор тело подрагивало от произошедшего конфликта.       Дружба трещала по швам как старый заношенный свитер. Что, черт возьми, происходило со всеми? Вика казалась такой чужой и мерзкой. Такое чувство, словно на Олесю вылили ушат помоев. Чем же они заслужили такие обвинения?       Макс вел себя не сильно лучше, он словно был готов вот-вот ударить Кузнецову! Она не узнавала прежних друзей. – Это Вика начала ссору. – тихие слова непроизвольно сыпались с губ. – Начала какую-то пургу нести, типа мы друг друга «утешали». – Олеся пальцами изобразила кавычки. – Как будто у них с Максом что-то… личное. – А ты не знаешь? – в небесных глазах отразилась некая насмешка. – А-а, не мудрено, что они тебе не сказали. Видно, решили опустить такой постыдный момент. – Да не томи ты! – Полякова нетерпеливо толкнула девушку в руку. – Знаешь, почему ребята поверили в то, что я вижу Артема? – этой паузы хватило, чтобы у нее перехватило дыхание. – В прошлый новый год Макс и Вика переспали.       У Олеси чуть челюсть не отпала. Осознание выбило почву из-под ног. – Об этом знали только они вдвоем и Артем, который их застукал. – Подожди, то есть… – голос предательски сел. – Макс… изменил Даше?       Девушки одновременно вздрогнули, когда открылась дверь рядом с ними. – А мы только собирались идти за вами! – Рома выглянул из комнаты. Он уже сменил школьную форму на бесформенную серую майку и штаны, с шеи свисало мокрое полотенце. – Эм, где Вика? – Кажется, она не придет. – Юля пожала плечами, заходя внутрь. За ней последовала Олеся, которая не могла принять услышанное. Руки сами собой сжались в кулаки. Как они только могли? Вдох, выдох – и она нацепила маску невозмутимости, будто в ее груди нет дыры. Сейчас важнее их расследование, чувства подождут. – Привет, – Полякова положила руку на плечо Андрея. Он кивнул со сдержанной улыбкой.       Перед ним стоял ноутбук, а в пальцах он вертел флешку. Вокруг стола собрались все присутствующие. Даша сидела рядом с Андреем, все остальные стояли за его спиной в ожидании. – Андрюх, чтобы там ни было, это поможет найти твоих родителей. Давай.       После слов Макса Авдеев собрался с мыслями, наконец вставляя флешку в порт. На экране отобразилась папка с большим количеством файлов. – Так много видео… – Олеся ткнула пальцем в экран, наклоняясь ниже. – Открой-ка вот это.       На видеозаписях Наталья Колчина рассказывала о своем детстве с помощью Гавриловой, вводившей ее в гипноз. Ближе к отбою ребята расходились по одному. Андрей из раза в раз громко стучал по мышке, возобновляя видео. Олеся напоследок сжала его плечо в знак поддержки. – Спокойной ночи. – хотя оба знали, что ни о какой спокойной ночи речи и не шло.       Когда она зашла в комнату, Вика лежала с закрытыми глазами – спала или же притворялась, не столь важно, общаться с ней не было ни малейшего желания. Олеся уселась на кровать, закрыла ладонями лицо и медленно выдохнула, будто избавляясь от скопившегося напряжения. По шорохам и скрипу матраса стало понятно, что Даша забралась под одеяло. Послышался щелчок кнопки от настольной лампы, а затем донеслось тихое «спокойной ночи».       Сон не приходил. Олеся устремила взгляд в потолок, обдумывая, все что происходило в ее жизни. Обычная школьная жизнь превратилась в какой-то фильм ужасов с тех самых пор, как Иван Савельич пришел ночью в их комнату. Все пошло наперекосяк: начиная от исчезнувшего чувства безопасности в стенах школы, заканчивая их дружбой. Олеся не верила, что столько лет могут пойти коту под хвост из-за каких-то внутренних терок.       А Макс… она до последнего сопереживала ему, пока Даша строила глазки Андрею. Подставляла плечо, ругалась с подругой, таскала ему вино из подсобки в самые скверные моменты. Однако все привело к тому, что Макс обвинял Дашу в неверности, когда сам крутил шашни с Викой!       В груди пустота, на языке горчил осадок от их предательства. По итогу, Макс с Дашей стоили друг друга. Оба изменили, даже ухом не повели. Вика тоже отожгла! Надо же было переспать с парнем лучшей подруги. Разве это стоила того?       Олеся всю ночь ворочалась, раздумывая о том, существовала ли их дружба вообще? Как будто с появлением Андрея все дерьмо всплыло наружу. Даша переключилась на другого, Вика оказалась влюблена в Макса, последний этим умело воспользовался в моменте, при этом всем это обнаружил Тема, которому Вика нравилась много лет. Один Рома до появления Юли оставался в нейтралитете. А Самойлове с вероятностью девяносто девять и девять процентов приглянулся Макс. Одна Олеся оказалась выброшена за бортом этого любовного хаоса.       Утро наступило как наказание для Поляковой, только к часам шести девушка умудрилась заснуть. Через полтора часа прозвенел Дашин будильник. Так легко она от звуков раньше не пробуждалась. Все эти события украли ее крепкий сон, взамен принося тревогу, страх и вздрагивания от каждого шороха.       Вика зашевелилась под одеялом. Олеся дождалась, когда та выйдет из комнаты, и только потом поднялась сама. Голые ступни утопли в мягком ворсе ковра. Глубокий вдох. Она следила за собирающейся в ванную комнату Дашей. Почему же она простила Вику? Неужели ей было настолько плевать на Макса? Прежний мир будто рушился. Вдруг все, что было между ними – нелепая иллюзия? Почему же сама Олеся так зациклилась на этом всем? Все ведут себя так, словно абсолютно ничего не произошло. Только одну ее это беспокоило? Или все так подавлены расследованием? Выдох – и наступила полная растерянность.       Олеся потянулась за лекарствами, но их не оказалось на месте. На тумбочке стояли лишь мертвые электронные часы, до которых не доходили руки, чтобы поменять батарейки, и бутылка с водой. Ни ее любимой кружки, ни баночки. Последняя обнаружилась почти сразу, как только в голову девушки пришло заглянуть под кровать. А вот от кружки остался один неприметный осколок рядом с ножкой тумбы. Олеся вертела его в руках, рассматривая уцелевший рисунок цветка сакуры. Так схоже с ее жизнью, что она не удержалась от горького смешка.       После водных процедур Олеся не вернулась к себе – туда уже наверняка пришла Вика, с которой она не желала пересекаться. Вместо этого она бесцельно бродила по коридорам. Школа потихоньку оживала и Елена с Виктором появились в холле. Только привлекли ее вовсе не они, а полицейские, что стояли рядом. Тревога скрутила желудок в тугой узел. Олеся аккуратно спустилась по лестнице и прижалась к стене. Разговор совсем тихий, однако ее позиция позволяла разбирать слова. – Он мертв…? – голос Крыловой дрогнул. – Но как? – Разорвал какой-то зверь. Тело искалечено до неузнаваемости.       Елена громко охнула. – Боже… – послышался первый сдавленный всхлип. – какие звери у нас? – Вы уверены, что это Паша?       Тяжелые слова Виктора пригвоздили Олесю к полу. Нет. Нет-нет-нет. – Документы, найденные при нем, – шорох бумаг, сердце заколотилось так, будто вот-вот разорвет грудную клетку. – на имя Лобанова Павла Петровича. К тому же, одежда совпала – красная мастерка и серые спортивные штаны. – Этого просто… – и снова всхлип более громкий, чем первый. – не может быть… – Мне очень жаль.       Олеся так сильно вжалась в стену, что боль стрельнула в лопатки. «Нет, это неправда… Такого просто не могло случится! Это ошибка! Дядя Паша не мог…» Под ногтями порвались обои. Сердце ухнуло куда-то вниз.       Все как в тумане. Шаги, хлопок парадной двери, плач Елены. Олеся сорвалась на бег, чуть ли спотыкаясь об каждую ступеньку, пальцами цеплялась за перила. В ушах стоял гул – она не разобрала, что крикнула ей вслед Юля, когда влетела ей в плечо. Что сказал ей Макс, на которого она налетела. – Оставь меня в покое!       На глаза легла мутная пелена. Олеся закрылась в кабинке ближайшего туалета, скатываясь по стенке. Слезы бесшумно стекали по щекам.       Сердце горело от ненависти к Павлу. Тогда почему же, сейчас, когда его нет, так больно? Словно душу терзали на части. Его предательство разрушило все, что возводилось так много лет. Виктор потерял лучшего друга и любимую женщину, Олеся – чуть ли не второго отца.       Красивая картинка со счастливым браком и крепкой дружбой раскололась, как тонкий лед весной. Подростки и взрослые ничем не отличались, они совершали одни и те же ошибки. Олеся прикрыла тяжелые веки, тихонько всхлипывая. Она мечтала, чтобы этот бесконечный кошмар кончился. – Лесь, ты тут?       Голос Макса неожиданно раздался за дверью кабинки. – Я знаю, что ты здесь. – Уходи. Я не хочу тебя видеть. – Лесь… – Пошел вон! – Олеся с размаху открыла дверь, Макс едва успел отскочить – и все равно его слегка задело по ноге. – Это женский туалет, уйди, иначе я нажалуюсь Гиене, что ты извращенец, подглядывающий за девчонками!       Морозов оторопел, этого времени хватило, чтобы закрыть перед его носом дверь. Она затряслась от силы той злости, которую Олеся вложила. Некоторое время Максим еще топтался около двери, а потом все же вышел.       Олеся не прощала предателей. Только почему столько слез по ним?       Сознание, подобно старой фотопленке, услужливо прокручивала кадр за кадром. Елена снова придумала какой-то повод. Та невзлюбила ее почти сразу, считала ошибкой Виктора, ведь Олеся – ребенок от первого брака, таких редко кто любит.       Директорский кабинет. Перед ней сидел отец-судья за дубовым столом. На левом плече свесила ножки дьяволица, а на правом уместился добрый дядя ангел. Павел отметал любые претензии, отчего Виктор беспомощно массировал висок, ведь с одной стороны нашептывали ядовитые замечания, а с другой пытались смягчить удар.       Павел находил оправдания каждому действию Олеси будь то первое курение или стащенная бутылка вина у завхоза. Виктор, как отец и директор, не мог так просто закрывать глаза на её проступки.       Кухня, шатающаяся табуретка и гигантский мешок картошки. Олеся кропотливо чистила клубни для будущего пюре на сотню голодных ртов. Павел, что заглянул на кухню, прошелся до холодильника и стащил оттуда яблоко. Туда-сюда ходили повара, гремели посудой, подгоняли школьницу. А потом рядом с ней приземлился стул. Мужская рука нырнула в плетенный мешок, доставая оттуда огромную картофелину. – Вдвоем быстрее. – его улыбка согревала быстрее свежего чая в зимнюю пору. Он предложил дурацкую игру, в которой побеждает тот, у кого длиннее выйдет шкурка из-под ножа.       Снег, лес, скользкая дорожка. Олеся упала в обрыв. Тогдашняя учительница младших классов сильно испугалась, ничего не сообщая взрослым, а Олеся, даже будучи маленькой, не любила жаловаться. Когда Лобанов привычно подхватил ее на руки, она издала протяжное «ай». После долгих уговоров Олеся все же созналась, что произошло. Тогда добрый дядя ангел превратился в очень злого. Сколько всего он тогда высказал той учительнице, что она со слезами на глазах написала заявление об увольнении.       Осень, очередной учебный год, холл школы. Павел вернулся с отпуска, первым делом здороваясь не со старшим Поляковым, нет, а с младшей. У него заразный смех, забавные истории и крепкие руки, что часто усаживали на плечи. Павел мог долго катать на плечах, отчего-то ему это сильно нравилось. Он в общем-то очень любил детей, а тут целая дочка его друга! В какой-то момент Лобанов так прикипел, что хотел было называть ее своей «племяшкой», но Елена так разозлилась, обозвав все это цирком, что Олеся до сих пор помнила сконфуженное лицо Павла. Даже тогда, она могла заметить их особое отношение друг к другу. Кто ж будет слушать женщину, которая его не интересует?       Олеся подтянула колени к груди, на голую кожу медленно стекали дорожки слез. Холод кафельной плитки обжигал. Сколько времени в таком положении Олеся провела – неизвестно. Все это время в туалет кто-то заходил, неизменно дергал ручку ее кабинки, будто пустых рядом совсем нет, и выходил. В какой-то момент шаги снова остановились около ее двери, но в этот раз никто не трогал дверь. – Олеся, ты тут? – это голос Юли. Несмотря на спокойный тон, в нем выделялись нотки беспокойства. – Уже скоро обед.       Полякова молчала, пряча лицо в колени. У нее уже не было сил прогонять людей. – Слушай, это не дело. Тебе нужно поесть, не дай бог, снова в обморок упадешь.       Как же плевать, лишь бы только Самойлова это узнала и наконец отвалила. – Я знаю, как это тяжело. Но тебе сейчас ни в коем случае нельзя утопать.       Все слова будто бились об закрытую дверцу, не достигая нужной цели. – Олесь, я понимаю, что мало чем могу помочь словами. Хочешь, я тебя обниму? Мне так не хватало этого, когда умер мой отец. Мать сразу сбагрила меня в психушку, – Юля вдруг остановилась, тихонько выдыхая. – так что никакой поддержки я не получила. – в следующие слова она вложила искреннюю заботу. – Буду гладить тебя по голове, пока ты будешь плакать, поверь так станет намного легче. Ты хотя бы будешь не одна.       Странно. Что-то в этих словах заставило Олесю потянуться к защелке. Она издала характерный звук и Юля заглянула в кабинку. В ее глазах ни капли жалости, только сочувствие и… некая боль? Когда она шагнула вперед, в кабинке стало совсем тесно.       Юля села рядом, робко обнимая. Потом чуть смелее провела ладонью по волосам, спускаясь к плечам, задерживаясь на спине. Шептала дрожащим голосом: «все будет хорошо, все пройдет, потерпи». А Олеся… наконец разрешила себе разрыдаться во весь голос, выкричать скопившуюся боль.       Сказать, что Полякова вернулась в строй, означало нагло соврать. Однако она чувствовала себя чуть лучше, в отличие от того, как выглядела. Юля терпеливо ожидала, когда Олеся закончит с умываниями. Распухшему лицу сейчас правда мало что помогло бы, но девушка старательно протирала его холодной водой и снова глядела в зеркало. Все бестолку: глаза краснючие, щеки пухлые, нос отек.       В туалет зашла Ольга Свиридова, Юлина соседка. Она простучала небольшими каблучками по плитке, резко останавливаясь. Ее острый взгляд встретился с Олесиным в зеркале. Ольга заправила за уши черные, как уголь, волосы и изогнула губы в презрительной ухмылке. – Полякова, а что случилось? – Тебе какое дело? – вместо названной девушки, ответила Юля. Грубо, резко, не церемонясь. – Шла в туалет, так иди.       Уголки губ поползли вниз, а темные глаза недобро сверкнули. – Самойлова, мой тебе совет, не лезь ты. Тебе еще год со мной жить в одной комнате. – Ты мне угрожаешь? – Юля выгнула одну бровь и оттолкнулась ногой от стенки. Ее руки сжались в кулаки, словно она готовилась к драке. – Сказала же, – слова Ольги звучали слаще, чем самая приторная конфета. – советую. – за ней хлопнула дверца кабинки. Можно было вдохнуть.       Олеся закрыла кран, выпрямляясь. Вода стекала с подбородка вместе с последними каплями слез. Юля молча следовала за ней, однако через некоторое время любопытство все равно вышло наружу. – Что у тебя с ней? – Небольшой конфликт. – сухо ответила Олеся, – Слушай, – и осторожно поменяла тему. – ты упомянула, что мама тебя в психушку сдала. А за что? – Отец попросил рассказать маме, что авария подстроена. – ее пальцы поддели уже измученный касаниями кулон рыб. Юля вздернула брови, прежде чем продолжить. – Но моя мамуля посчитала меня сумасшедшей и отправила на лечение в дурдом. – Да уж…       В неловкой тишине девушки стояли минуты две. – Ладно, мне нужно на урок к Войтевичу – там итоговая по эволюции. – Юля запустила руки в карманы и переступила с ноги на ногу. – А… «Выживает наиболее приспособленный», да? – Олеся хмыкнула. – Интересно, Войтевич учитывает катакомбы под школой? Можешь рассказать ему, что наша небольшая популяция приспособилась к быстрому бегу. – Ага, и к распознаванию убийц среди учителей. – тут же втянулась девушка. – Только не говори ему, что мы научились бесшумно покидать комнату после отбоя. А то станет караулить нас под дверями. – Уф, – Юля фыркнула, качнув головой. – мне хватает его жуткой рожи на уроках! – Ты считаешь его жутким? – удивление отразилось в распахнутых глазах. В Олесиных словах проскочила насмешка, смешанная с любопытством. – Что тебе сделал этот старый педант? Ну, кроме запугивания низкими оценками. – Не знаю, у меня от его фразочек мороз по коже… – она передернула плечами.       Звонок заставил обеих вздрогнуть. Юля поджала губы, бросая взгляд вдаль коридора. – Я пошла. – она сделала шаг спиной вперед. – Давай, беги, – на лице отразилась слабая улыбка. Первая за день. – а то Войтевич тебя завалит! – Черта с два, – шаг за шагом девушка отдалялась. На ее лице расцвела самодовольная усмешка. – я в прошлой школе по эволюции делала доклад, получше него знаю теорию Дарвина. – Вообще-то, там еще Ламарк есть. – Юля чуть не зацепилась за собственную ногу, смешно округляя глаза. – Твою ж…       Тяжело идти по тем коридорам, в каждом уголке которого был он. Там, возле двери школьного туалета, Павел однажды выхватил из Олесиных рук сигарету. В учительском блоке они играли в догонялки на зимних каникулах. С лестницы она пускала мыльные пузыри, подаренные им без повода. В кабинете географии они соревновались, кто больше укажет стран на карте. На том подоконнике ей рассказывали различные истории из молодости. А в спальне отца когда-то устраивали сюрприз на день рождения. Ни единого места, где не остался бы след Павла.       Его запах витал в воздухе. Грубый, сильный – ледяной цитрус и пот после тренировок. Он въелся в стены, в шторы, в диваны в холле. Будто Павел не умер, а растворился в этом воздухе проклятой школы.       Дверь глухо стукнулась за ней. Олеся приложила затылок к дереву, зажмуриваясь на несколько мгновений. «Нужно собрать себя в руки, ты сильная…» – она вторила Юлиным словам. Вдохнула, оттолкнулась от двери, потянулась за вещами в шкафу. Первыми попались под руку черная толстовка с красными шипованными розами на спине и обыкновенные джинсовые шорты. В отражении – бирюзовые стекляшки вместо глаз, ободранные губы, Олеся даже не помнила в какой момент это случилось, и красные опухшие веки. Попытки исправить это недоразумение – как мертвому припарка. Все в итоге пришлось смывать.       Коридоры пусты – все на занятиях. Юля наверняка пропустила обед, когда утешала ее, поэтому Олеся хотела загладить этот момент. На кухне она застала неожиданную сцену. – Отвали от Маши. – голос Володи звучал непривычно жестко. Однако его оппонента она не видела за стеллажами, а когда подошла поближе, у нее перехватило дыхание от неожиданности. – Я тебя предупредил. Больше повторять не буду. – едва повар развернулся, направляясь к плите, как в спину прилетел свист. – А мы тут с ней недавно в душе пообщались. – Толик излучал самодовольство, нарочито медленно растягивая слова. – Так она про тебя и не вспомнила. – Дружок, ты бы завязывал с легкими наркотиками. – Ну-ну. – Дядь Володь. – Полякова слегка боязно позвала его. Она не очень хотела встревать в разговор двух разбирающихся мужчин. – Опа, приветик, принцесса.       Олеся оторопела от такой странной клички, однако сантехник ни разу не казался смущенным. Володя не сдержал недовольного взгляда в сторону Толика, который тут же переключился на щиток будто ничего не произошло мгновение назад. – Лесь, ты перекусить хотела? – повар нацепил добродушную улыбку, хоть в его голосе все еще сквозило недовольство. – Я не видел тебя на завтраке и обеде. – Аппетита не было. – Понимаю, бывает такое. – он покивал головой, закидывая клетчатое полотенце на плечо. – Мясные пирожки остались, тебе греть? – Да, конечно, спасибо. – Олеся уселась за стол. – И пару с собой, кое-кто пропустил обед из-за меня.       Володя хмыкнул, откладывая три пирожка в пакет. Порцию для Олеси он поставил в микроволновку, и оперся руками о столешницу. – А чего глаза такие красные, поссорилась что ли с кем-то? – его взгляд посерьезнел. – Вы не знаете? Павел… – девичьи пальцы сжали скатерть. Подобные слова звучали инородно. – он умер.       Он нахмурился, потирая переносицу пальцами, и покачал головой. – Черт… прими мои соболезнования. – в его глазах отразилась искренность. Володя всегда казался хорошим человеком, а сейчас это только подтверждалось. – А кто это? – в разговор втиснулся Толик с такой непринужденностью, словно спрашивал о погоде. – Физрук. – Олеся с трудом проглотила ком. – И друг моего отца. – Оу. – кажется, его интерес сильно поубавился и он вернулся к своему делу. – Прошу, Мисс. Приятного аппетита.       Володя услужливо поднес тарелку с пирожками на стол. Олеся чуть слюни не пустила от чудесного запаха. Она обожала выпечку, особенно, Володину. За все годы в этой школе, он единственный, кто заслуженно носит название шеф-повара элитной школы Логос. – Это божественно. – Олеся заговорила с набитым ртом, прикрывая его рукой. – Ну хоть кто-то ценит мое кулинарное искусство! – Володя удовлетворенно улыбнулся. – А то остальные старшеклассницы нынче углеводов боятся, как огня. – он заговорчески понизил голос. – Но для тебя, у меня всегда припрятано.       В кухню влетел Макс. Он выглядел несколько потерянно. Стоило только столкнуться с ним взглядами, как аппетит мгновенно пропал. К горлу подкатила тошнота. – Лесь, ты че? Какая тебя муха укусила? – в голосе уже пробирались стальные нотки. – Уходи, я не хочу разговаривать с тобой. – Молодые поссорились?       Олеся подметила, что у Анатолиев один косяк – оба лишены чувства такта. Максим зыркнул исподлобья на него, стиснув челюсти. – Все молчу, молчу. – и снова мужчина уткнулся в щиток. – Ты можешь объяснить, что не так? – Максим перешел на шепот, чтобы некоторые не поддавались желанию подслушать разговор. Его рука сжала спинку стула, на котором сидела девушка.       Олеся сглотнула. Не подняла взгляд на него, делая вид, что изучать узоры на скатерти гораздо интереснее – лишь бы не видеть лицо, что стало мерзким за несчастные полдня. – Какого хрена ты молчишь? – А что мне говорить? – она вскинула голову, вглядываясь в дикие серые глаза, где злость сцепилась с волнением. Однако дыра в груди все еще не затянулась, съедая всю пробивающую жалость к нему. – Может это ты хочешь мне что-то рассказать? Например, – Максим непонимающе дернул головой. – как ты переспал с Викой. – Кто… – Какая разница кто? – Олеся вскочила из-за стола, отчего стул чуть не опрокинулся, издавая пронзительный скрежет. – Ты мне врал! – Это была случайность, – он судорожно втянул воздух. – ошибка, черт возьми. Ты серьезно взъелась из-за такой мелочи?       Девушка чуть не подавилась от возмущения, скатывая под ладонями скатерть. – А почему же измена Даши для тебе не мелочь? – Я же не тебе изменил! Ты-то тут причем?       В его голосе настоящее непонимание – это действовало похлеще красной тряпки на быка. Будто все чувства, что Олеся прожила в размышлениях, поднялись к горлу. – Я-то тут причем? – она растянула губы в саркастической улыбке. – Ах да, конечно, не я же несколько месяцев выслушивала твое нытье про Дашу, не я ссорилась с подругой, потому что верила тебе! А ты… – Олеся прошипела сквозь зубы, ткнув указательным пальцем в него. – гребаный лицемер! – Я не лицемер! – прорычал он. – Ты ненавидел Дашу из-за того, что она крутит с Андреем, а сам кувыркался с Викой! Макс, это, по-твоему ошибка? Ошибка – когда неправильный ответ в тесте ставишь, а это… – не нашлось даже подходящего сравнения. У Олеси дрожал голос: возмущение, обида, ярость – все смешалось. Она рванула к выходу, но Максим схватил ее за предплечье, толкая обратно. Тело само по себе напряглось, готовясь к битве. – Лесь, ты не понимаешь, что тогда произошло! – И знать не хочу! – напоследок выплюнула она, отталкивая его от себя – удивительно, но силы хватило, то ли из-за бушующих эмоций, то ли из-за растерянности Макса.       Дверь хлопнула с таким грохотом, что задребезжала посуда на полках. Максим сжимал и разжимал кулаки, в висках стучал разогнавшийся пульс. Ноги сами понесли в коридор. Ему нужно было узнать, кто… Вика? Нет ей только хуже. Даша? Для чего? Андрей? Да, никогда!       Максим чуть ли не на ходу вытаскивал из кармана пачку сигарет – и плевать ему было, если кто увидит и настучит. Ярость клокотала в груди. Остановился только, когда зацепился взглядом за белобрысую макушку. Самойлова. «Ну конечно! Кто мог сделать это еще?» Макс с силой смял пачку полную сигарет, подбегая к девушке. Юля не успела до конца обернуться, как он схватил ее за локоть и впечатал в стену. – Ты че творишь? – Это ты че творишь! Нахер ты лезешь не в свои дела? – Не понимаю о чем ты. – Юля резко дернулась, пытаясь освободиться. – Сходи голову полечи, может легче станет. – Сама вали к своим мозгоправам, а к нам не лезь! – он сжал локоть сильнее, отчего девушка скривилась. – Ты зачем все Олесе растрепала? – в небесных глазах вдруг мелькнуло осознание. – А, – на устах заиграла довольная улыбка. – ясно в чем дело. Так она сама спросила, почему Вика злится, мне что, нужно было ей врать? – Тебе нужно было заткнуться! Ты тут никому не сдалась тут, никто тебя не просил об этом! – Да хватит кричать, ты меня уже достал! – Юля толкнула его, но все безуспешно. Он только больше разозлился, вжимая ее в стену. – Ты думаешь я тебя боюсь? – она прошипела это сквозь зубы. Их лица так близко, что Макс чувствовал ее дыхание. – Сам накосячил, а меня решил сделать виноватой? – Слышишь ты… – А чего ты так злишься? – жесткие, яростные слова лились из ее рта. Она вцепилась ногтями в его ладонь, оставляя болезненные полумесяцы. – Неужели стыдно стало за вранье? А, нет, вряд ли. Просто бесишься, что твоя ненаглядная Полякова не хочет с тобой разговаривать! Ты ведь не говорил о своей влюбленности, верно?       Максим вдруг отшатнулся, будто от пощечины. Его лицо исказилось – не то от злости, не то от боли. – Замолчи… – пальцы сами собой разжались. Голос охрип. Он схватился за воротник рубашки, ослабляя его. Воздух словно закончился. – И как долго ты собираешься молчать? – Юля потерла ушибленную руку. В ее глазах – ни капли жалости. – Ты трус, Макс, который пользуется другими.       Она говорила не столько за Вику, сколько за себя. – Ты ничего не понимаешь. – Да, куда уж мне! – она раскинула руки в стороны и развернулась на пятках, удирая обратно в кабинет.       «Будто Юля не знала, что такое безответная любовь».       Макс так и остался стоять в пустом коридоре совершенно один. В разжатом кулаке ютилась помятая пачка, такая же жалкая, как его состояние сейчас. То, что минуту назад казалось праведным гневом, теперь осело комом стыда в горле.