4 Хоровод воспоминаний

      За окном распускался рассвет, окрашивая комнату в алый. Соседки заворочались от звона будильника. Даша приподнялась на локтях, щурясь от солнечных лучей – кто-то забыл задернуть шторы с ее стороны. – Лесь, ты спала вообще?       Легкий кивок. Вика скользнула по ней взглядом, не решаясь что-либо сказать. Назвать подобное сном довольно-таки сложно. На самом деле организм не выдержал вторую бессонную ночь и отключился. Благо, в то время Олеся уже села на постель. Так и очнулась через несколько часов – ноги на полу, туловище завалилось на бок. Шея до сих пор ныла от неудобного положения.       На улице вовсю трещали птицы. Жизнь продолжалась вокруг, только для одного человека она навсегда кончилась. Олеся с трудом поднялась: с самого утра кружилась голова.       На похоронах она присутствовала единожды, будучи совсем маленькой, и этого хватило сполна. Доблестные родственники привели на кладбище, когда мама умерла, и заставляли целовать безжизненное бледное тело в лоб. Олеся помнила, как вырывалась, кричала, но бабуля, державшая ее крепко за руку, со злыми глазами, все тянула к гробу. «Ты погубила мою дочь, а теперь не хочешь прощаться с ней? Паршивая девчонка!» – с сухих сморщенных губ сыпался яд. По лицу бежали слезы, коленки зажглись болью, соприкоснувшись с землей. «Ах ты дрянь непослушная!» – морщинистая рука сжалась на волосах, оттаскивая к гробу.       Вокруг множество наблюдателей, их глаза – безразличные, холодные. Всем плевать на происходящее. Тетя, такая добрая, светлая, дарившая каждый год коробку печенья из Испании, последняя надежда, злорадно ухмыльнулась. Сердце ухнуло вниз – ей не откуда ждать помощи. Страх сжал ребра, Олеся не могла даже вздохнуть. Сквозь шум в ушах она расслышала слова, громкие, гневные, но направленным вовсе не на нее. «Вы что делаете? Пустите ее сейчас же!» – в следующие мгновения она оказалась на руках у Виктора. Он поглаживал по светлым волосам, пряча ее лицо в собственное плечо. Черный пиджак тут же пропитался горькими слезами.       Родственники тогда загудели, недовольно, злобно. Однако Виктор закрыл ей уши, не позволяя оскорблениям доходить до детского слуха, тут же увел оттуда и усадил в машину. С тех пор Олеся боялась похорон.       Глубокий вдох – подобного не случится, ведь не будет жутких родных, что винили за смерть Дианы. Громкий выдох. Олеся уткнула лицо в ладони. Как можно похоронить человека, что совсем недавно ярко улыбался ей? Сколько времени она в такой позе просидела – неизвестно.       По шорохам одеял стало понятно, что подруги начали собираться в ванную комнату. Щелкнула дверь – и на комнату натянулась гробовая тишина. Влетевший в окно воробей заставил девушку вздрогнуть. На Дашиных часах почти полвосьмого. Олеся с трудом встала. Слишком много усилий приходилось прилагать, просто чтобы подняться и одеться в траурное платье. Простенькое, чуть выше колена. И такие же обыкновенные туфли на небольшом каблуке. Вдобавок черный ободок. Никаких сережек, браслетов, колец – ничего лишнего. Наконец, она готова спуститься вниз.       Холл пустой – отец еще не пришел. Олеся облокотилась о колонну рядом с директорским кабинетом. Она едва прикрыла веки, как ей на плечо приземлилась чья-то рука. – Тише! – Олеся испуганно отпрянула. – Ты чего? – Боже, Андрей. – она вымученно выдохнула, прикладывая ладонь ко лбу. – Извини, не хотел тебя пугать. – парень неловко почесал затылок. – Ты как вообще? Выглядишь хреново. – Чувствую себя также. – Как-то чересчур много похорон в последнее время… У меня хотя бы всего лишь притворство было, а у тебя все по-настоящему.       Андрей нахмурился, заламывая пальцы. – Мы тут за кое-что зацепились, – он оглянулся, проверяя, чтобы никто не услышал его слова. – в видео от Гавриловой. Надеюсь, к твоему приезду разберемся. – Черт. – Олеся поморщилась, будто от зубной боли. – Андрей, извини, что снова не участвую в расследовании. – Ты чего? Не думай об этом! – Авдеев коснулся ее предплечья. – Тебе и так тяжело. – Словно тебе нет. – она повернула голову на звук открывающейся двери. Из директорского кабинета вышагивала Елена, держащая за локоть… Петра Морозова. Горечь обожгла язык. Выражение «ни стыда ни совести» – будто списали с нее!       Андрей проследил за объектом, привлекшим ее внимание, и выпустил нервный то ли полувопрос, то ли полусмешок. – Они что…? – Без комментариев. – Олеся покачала головой. Парень сжал пальцы сильнее, а потом притянул Полякову к себе. От неожиданности выбило воздух из легких. – Я не умен в словах, – его ладонь застыла на спине. – но если что, я рядом.       Искра тепла зажглась в груди. Олеся спрятала благодарную улыбку в его плечо. От Андрея пахло мятным шампунем и пеной для бритья, видимо, он только с душа.       Олеся никогда не хотела брата или сестру, потому что боялась, что они затмят ее перед отцом и заполучат всю его любовь. Дочь Виктора на редкость жадна и эгоистична до его внимания, поэтому ситуация с опекунством Авдеевых изначально была воспринята в штыки.       Перед зимними каникулами все утвердилось, ее мнение никого не волновало. Просто поставили перед фактом. Но проблема не только в этом: Олеся не понимала зачем он это сделал. Жест доброй воли? Отец даже не объяснил причину! Усыновил каких-то чужих детей и требовал, чтобы Олеся это приняла и смирилась. А в ней, наоборот, заиграл подростковый бунт, из-за чего девушка сбежала вместе с Максом заграницу на море.       А когда вернулась…       После бурных приветствий с ребятами, Даша запрыгнула на Макса со счастливым визгом. Рома шутливо возмутился: – А с парнями он поздороваться не хочет?       Парочка будто оглохла, поглощенные своими любовными милостями. Макс лишь на мгновение оторвался от Даши, оставил легкий поцелуй в щеку Вике, хлопнул Рому по ладони и пожал руку Теме. – Эй, ребят. – Кузнецова поправила свой шарф, вглядываясь в центр двора, где стояла черная ауди. – Смотрите, – из машины вышел парень в темной дубленке и открыл заднюю дверь. – у нас, кажется, новенький. – Такой зачетный, да? – хихикнула Даша. Максим удивленно повернул лицо на нее. – Ты, сейчас, че говоришь? – Пошутила. – сдавленно пояснила Старкова. – Вот блин. – буркнула себе под нос Олеся, получив пять вопрошающих взглядов.       С заднего сиденья соскользнула маленькая девочка в розовой пушистой куртке. В руках она держала куклу. Олеся уже предвкушала вкус едкой ревности к этой девчонке. – Что такое? – Артем положил руку, облаченную в варежку, на ее плечо.       Новенький опустился перед сестрой на корточки и взял ее маленькую ладошку в свою. Какой заботливый, аж до тошноты. – Это мои братишка с сестричкой. – фыркнула Полякова. Несмотря на зимнюю погоду ее бросило в жар от накатывающей злости. – Ничесе. Родные? – Ромыч, ты совсем дурак? – вклинился Макс. – Откуда у Леськи родственники, ты мне скажи? – Да мне ж почем знать. – Папа оформил опекунство, – когда эти двое затихли Олеся начала торопливо объяснять. – они осиротели недавно. – Охренеть, и че? Виктор теперь всех сироток брать будет в семью? – ошарашенным голосом спросил Артем. – Не знаю. – она пожала плечами, устремив пристальный взгляд в новоиспеченного родственничка. – Надеюсь, это единственные. – кислым тоном произнесла девушка, разворачиваясь на маленьких каблучках. За ней загрохотал чемоданчик на колесиках, спотыкаясь об каждый стык плитки.       Как только она ступила за порог школы, Виктор, как назло, вышел из директорского кабинета. Их взгляды столкнулись и отец замер на полпути. Сердце сжалось от желания броситься к нему в объятия, но дурацкий протест оказался сильнее. Олеся нахмурилась, буквально сбегая вместе с чемоданом. – Леся, стой! – Виктор рванул к ней, преграждая путь на лестницу. – Давай я помогу.       Олеся поджала губы, поднимая на него обиженно-злой взгляд. – Иди помоги своим новым детишкам, они уже приехали. – они стукнулись плечами, когда Олеся прорывалась вверх. Однако Виктор выставил руку подобно шлагбауму и стал на ступеньку выше. – Олеся, – отец подавил странную улыбку. «Эта ситуация его смешила?» Девушке не дали, даже, вставить возмущенного словечка. – моей дочерью всегда будешь ты. Воспринимай их… как моих племянников, к примеру. Я, действительно, хочу помочь им. Ты же знаешь, как тяжело терять родителей.       Молчание смешалось с гулом приходящих в школу учеников. На глаза попались обеспокоенные друзья, что ждали окончания их разговора, те самые «племянники» и Елена с ее цепким взором. Осознание вдруг ударило в голову: именно этой женщине больше всего выгодно, чтобы Олеся дальше упиралась, как баран. Сейчас заботы Полякова будут делиться на четверых и, если она сдаст позиции, то меньше всего получит от отца.       Девушка закусила губу. Обида теснилась с проблесками здравого смысла. На самом деле зимние каникулы чуть-чуть охладили ее пыл, но лишь на каплю, однако этого оказалось достаточно, чтобы она слышала свой мозг. – Ладно. – она произнесла это с трудом, выдыхая сквозь стиснутые зубы, – Племянники, значит. – и отвернула голову в сторону. Боковое зрение уловило, как Виктор расплывается в улыбке. – Я знал, что ты поймешь.       «Нет, не пойму» – так и хотелось ему чуть ли не выкрикнуть, но Олеся сдержала этот порыв. Наконец, он ее пропустил. Каблучки застучали по половицам. В спину снова прилетел голос Виктора. – Лесь. – Ну что? – девушка развернулась с измученным лицом. Пот стекал ручьем, хотя она еще в машине расстегнула сиреневую пуховую куртку, а шарф намотала на ручку чемодана. В коридоре как в духовке. – Ты, – Виктор сравнялся с ней и по-доброму улыбнулся, отчего выступили ямочки на щеках. – очень по-взрослому поступила. Я горжусь, что у меня такая замечательная дочка.       Олеся сглотнула ком в горле. Стыд пробрал тело до самых ушей, которые загорелись красным пламенем под белой вязаной шапкой. Приятность от похвалы забилась глубоко внутри, хоть она не была ее достойна. – Спустись, пожалуйста, через минут десять. Хочу, чтобы вы познакомились. – Окей. – кинула сухое обещание девушка.       Почему ей нужно подавлять себя, чтобы ухватить внимание отца? Это нечестно. Елена в любой ситуации постоянно перетягивала одеяло на себя, а что будет сейчас?       Однако все вышло куда лучше, чем она предполагала: Андрей при первой же беседе за экскурсией по школе вызвал симпатию. Оба оказались недовольны опекунством Виктора, хоть и имели разные на то причины. Будто камень с души упал в тот момент. Но вот ребята оказались несколько менее гостеприимны к новичку…       Макс бесцельно подкидывал теннисный мячик на кровати, а Олеся тем временем строчила конспект по биологии за столом. Вдруг мячик с грохотом упал на пол. Она едва ли не подпрыгнула на стуле от неожиданности. – Слушай, а че ты полезла тогда в столовой? – прилетело в спину. Олеся обернулась, встречаясь с недовольным взглядом. – Я думал, ты не в восторге от этого придурка. – Макс опасно прищурился. – Мне не нравится идея, что он стал моим родственником, а сам Андрей мне ничего плохого не сделал. – она откинула ручку на стол, поворачиваясь боком к другу. – Ты думаешь, он на седьмом небе от счастья, что его усыновил какой-то левый дядька? – Поэтому ты его защищаешь? Жалеешь, да? Бедный Андрюшенька остался без мамочки и без папочки. – издевательски пропищал Макс. Олеся сморщила нос. – Ваши шутки дебильные. – она отвернулась, хватая ручку. – Это называется травля, Макс, если ты таких слов не слышал никогда. – пальцы с силой впились в металл. – Ага, я козел, а наша сиротка – жертва, типа? – Да что ты взъелся на него? Он не сделал абсолютно ничего! – Олеся вскочила с места, разворачиваясь к нему всем телом. – Он меня бесит, – прошипел парень. – ясно? – Оставь его в покое. – в голосе заклокотала ярость. – А то что? – Я не собираюсь молча наблюдать, как Вика или Даша. – она сжала кулаки так, что побелели костяшки. – Не сделаю я, сделает директор, то, что должен во время травли ученика. – в самодовольных серых глазах загорелся дикий огонек. – Пожалуешься папочке на своих друзей ради какой-то сиротки? – Макс хмыкнул, кривя губы. – Какая же ты… – Хватит называть его так! Забыл какого терять родителя? – о следующих словах она горячо пожалела позже. – Ты сирота при живом отце! У тебя нет никакого права…       Максим вскочил, так резко, что Олеся отшатнулась. Он схватил ее за руку, подтягивая на себя. – Ты охренела? – его лицо было чересчур близко, будто они вот-вот соприкоснуться лбами, а голос громче, чем взрыв. – Макс, я… – она перешла грань, ковырнув засохшую рану. Вторая ладонь обхватила ее щеки, надавливая слишком сильно. Олеся скривилась от боли. – Ты понимаешь, че несешь?       Дверь распахнулась. На пороге – обескураженный Андрей. Макс задержал на нем взгляд лишь на мгновение и оттолкнул от себя девушку. Поясница вспыхнула, резко встречаясь со спинкой стула. Олеся развернулась, спешно собирая в кучу все свои принадлежности: тетради, учебники, ручки. – Все нормально? – Андрей преградил девушке путь, когда она рванула к выходу. – Все замечательно. – выплюнул Макс, плюхнувшись на кровать. – Да. – лживо, натянуто. Олеся спрятала взгляд, едва Андрей разглядел красные пятна на лице и запястье. Он стиснул челюсти, а в его глазах полыхнуло пламя, словно он готов полезть в новую драку. – Слушай, – она прижала свои вещи теснее к груди. – может, позанимаемся вместе? Ты, кажется, неплох в истории. – язык говорил быстрее, чем думал мозг. – а мне она совсем не дается. – снова вранье, от которого потом заалеют щеки. Если и существовала ложь во благо, то это точно было оно.       Андрей пожал плечами, хмурясь. Его взгляд задержался за спиной у Олеси. – Ладно, я не против. – хотя бы одну беду она смогла предотвратить.       Сближение Олеси с Андреем вышло болезненным для парней, особенно, для Максима. Больше всех бесился именно он, но у него появилась еще одна причина – в Даше проснулся неподдельный интерес к новичку. После этого Макс становился жестче в своих действиях, грубее в словах, не оставляя попыток зацепить Андрея. А Авдеев все подливал масла в огонь, отвечая Даше взаимностью. Так в компании углублялся раскол. Что с этим делать Олеся не знала, но с каждым днем все становилось хуже.       Изначально во всю эту историю с ужасами в школе она не верила. Как и парни относилась к происходящему скептично, а потом вовсе отделилась от ребят из-за ситуации с Андреем. Ей невыносимо стало находится в компании, что не брезгует продолжать необоснованные издевательства. Подруги сами никак не участвовали, но скромно хихикали на их выходки и так же мило общались с Андреем. Но все так странно обернулось: сначала Андрей не мог найти сестру и Олеся пошла искать с ним, потом прятки и чердак в кабинете у Ивана Савельича – пришлось втянуться в расследование, там не за горами пришло и примирение с друзьями.       Когда-то Андрей спросил, почему же она пошла наперекор друзьям. Это было после урока, Олеся тогда подсела к нему, разозленному, на лестницу. Снова грязный язык Макса постарался.       Андрей, кривя губы, сжимал в руках скомканные листы от какого-то конспекта. Олеся легонько тронула его за плечо, привлекая внимание. – Не хочу тебя обижать, – он даже не глянул на нее, продолжая издеваться над бумагой. – но у меня нет никакого желания разговаривать. – Ладно. – она пожала плечами, хлопая себя по коленям. – Тогда давай помолчим.       Он не выдержал даже минуты. – Слушай, вот че этот урод ко мне прицепился? – Андрей резко повернул голову в ее сторону, нахмурив брови. – Тебя это задевает? – ей правда было интересно. В ответ свистящий выдох сквозь зубы. – Нет. – по глазам видно, что не врал. – но это бесит. – он поджал губы. – Я думал, хотя бы ты мне скажешь в чем дело. – Ну конкретно сейчас, – слабая саркастическая улыбка расцвела на девичьих устах. – ты уводишь у него девушку. – Даша сама ко мне клеится. – возразил Андрей. – Сути это не меняет.       По коридору носились дети, сливаясь в один энергичный ураган. Надя остановилась, заметив Андрея и помахала ему рукой, вызывав теплую улыбку на лице парня. Звон, означающий начала урока, окрасил детские лица в грустные гримасы. Однако старшеклассники не спешили на урок. – Я одного не понимаю. Зачем ты заступилась за меня? – Олеся поднялась с лестницы и отряхнула юбку. – Ты же не рада, что твой отец нас усыновил, так почему?       Почему? Она взглянула на него. Потому что… – …я знаю, каково это.       С той поры утекло много времени, но навсегда запомнился момент, когда она изменила свое мнение о нежелании иметь брата.       Их скандал слышали все. Громкий, пылкий. Олесю заклеймили предательницей, отчего она не сдержалась и влепила пощечину. Макс опешил, растерянно захлопал глазами, а потом, будто пришел в себя после пелены ярости, протянул руку, но уже было поздно. Олеся скрывая слезы, убежала в лес. Снег шуршал под ногами и завораживающе блестел под лунным светом. Она даже не заметила, как быстро стемнело.       Странно, но она не помнила дорогу. Кожа заледенела от страха: вокруг лишь деревья, ни единой души. Устрашающе завыл ветер, пробирая до косточек. Олеся обняла себя руками, разглядывая свои следы. По ним она спешила вернуться, но вдруг повалил снег, заставляя ее почти бежать. Не успела. Следы скрылись за новым снежным покровом.       Страшно. Паника сдавливала сердце. Олеся прикрыла глаза, пытаясь сосредоточиться. «Не время для слез». Сжав трясущуюся челюсть, она ступила дальше. Ветер усиливался, снег бил прямо в лицо. Шарф, которым она закрыла нос и рот, быстро намочился. Казалось, словно Олеся здесь и умрет, покрывшись ледяной коркой.       Ничего не видно. Она ступала вслепую. Под ботинком треснула палка, пугая ее. Шаг за шагом, однако вблизи ни одного местечка, где можно укрыться. Холодно… глаза слипались, а сугробы так и манили лечь на них. «Какая же она дура!» Отец, наверняка, себе места не находит! Ребята точно с ума сойдут, Макс будет винить себя, если она умрет… Галина Васильевна больше не сможет прочитать ей нотаций, дядя Паша не будет возмущаться на ее тяжелую отдышку после разминки…       Нога соскользнула вниз. Олеся повалилась на бок, куда-то скатываясь. Руки пытались за что-то ухватиться, но под пальцами лишь рассыпался снег. Спину пронзило болью, глаза едва открывались под слоем снега. Слезы покатились сами собой. Она смотрела вверх, где кружили в танце белые хлопья. «Как глупо». – …ся!       Веки закрылись под тяжестью. Она чувствовала, как снег укрывает ее толстым покрывалом. Перед глазами замелькали приятные образы. – Олеся!       Сквозь вой ветра пробивался голос Андрея. Он выдернул ее из сна. Олеся стряхнула руками снег с глаз, каждое движение отдавалось ноющим ощущением. Хоть бы она не повредила позвоночник…       Снег зашуршал рядом с ней. «Она не одна».       Андрей опустился на колени возле нее. Снег на штанах треснул, осыпаясь на землю. – Твою ж мать, ты как?       Он сам едва видел в этой метели что-либо. Жмурился, пытался ладонями защитить глаза. Олеся не успела слова вставить, как оказалась уже на земле, на ногах. Одну руку он перекинул к себе на плечи. В голень резко стрельнуло. – Ай-й, потом, давай держись. – Я не могу. – еле слышно выдавила из себя. – Нога… – А-а-а, блять, ладно!       Андрей усадил Олесю обратно в сугроб, а потом снял куртку, оставаясь в тонком белом свитере. – Ты что…       И обернул ее еще одним слоем. Возражения завертелись на языке, но Андрею не было дела до них. Он посадил ее на спину, крепко обхватывая. – Ты с ума сошел? – голос тихий, несмотря на кипевшее возмущение. – До школы недалеко. – он произнес это так, словно какой-то пустяк. – Так что молчи и держись. – Чокнутый. – шепнула Олеся, прижимаясь сильнее к мужской спине. – Как ты вообще меня нашел? – Видел, – Андрей хрипел, но шагал твердо и уверенно. – как вы поссорились. Снова из-за меня. Побежал за тобой. Ты далеко ушла. Не мог найти сразу. – Зачем?       Олеся взвизгнула, сжимая пальцами его свитер, когда Андрей споткнулся об камень. – Блять. – он тяжелыми усилиями удержал равновесие. – Вот же… нихера не видно!       Через спину чувствовалось, как бешено колотился его пульс. – Ты замерзнешь. – Плевать.       Под подошвой снова зашуршал снег, ветер завывал, подобно живому существу, Андрей продолжал идти. Олеся зажмурилась, щеки всполыхнули от стыда. – Прости. – приглушенные слова сыпались с обмороженных губ. – Я… сначала ненавидела тебя, теперь ты из-за меня тут…       Андрей остановился, чтобы перевести дух. Его мышцы дрожали от усталости. – Брось. – голос спокойный, в нем ни капли обиды. – Братья должны вытаскивать сестер из дерьма. А ты же теперь типа моя сестренка.       Олеся засмеялась сквозь слезы. Отчего-то такое простое слово «сестренка» отдавалось теплом в душе, как горячее какао в новогоднюю ночь или первые лучи солнца в зимний денек.       На горизонте показался отец с двумя красными гвоздиками в руке. Олеся отпрянула, напоследок выжимая слабую улыбку. Андрей взглянул на Виктора, приветственно кивнул ему, а затем поднялся по лестнице, лишь раз оборачиваясь на них двоих.       Олеся закусила губу, замечая, как отцовские морщинки стали глубже за одну ночь. В груди глухо забилась боль. Она потянулась ладонью к его руке, однако Виктор воспринял этот жест по-другому, сгибая локоть для сопровождения. – Доброе утро. – во дворе уже собрались учителя. Анна – одна из них. – Доброе утро. – сухо ответил Виктор.       Олеся обвела всех взглядом. Кое-кто выбивался из преподавательского состава. – Как это ужасно. – на придыхании сказала Анна, скорчив лицо в скорбной гримасе. – Неужели мы его хороним? В голове не укладывается. – Все в этом мире имеет свой конец. Такова жизнь. – с ноткой цинизма проскрипел Войтевич. Этот старик никогда не славился ярким выражением эмоций, а уж об эмпатии никто никогда от него не слышал.       Все это походило на какой-то дешевый спектакль, в котором они с отцом вынуждены участвовать. Такое странное чувство вызывало табун мурашек.       Виктор промолчал, покрутив в руке гвоздики. – А, кстати, Лена. – вдруг вклинился человек, что казался в этой ситуации лишним. – Я заказал венки и цветы, их доставят на кладбище.       На языке так и вертелось: «Чертов лицемер». Елене подняла на Морозова робкий взгляд и кивнула. – Спасибо, Петя. – Петя? – смешок вырвался вместе с едким уточнением. Виктор повернул голову в сторону дочери, наверняка, желая напомнить о приличиях. Однако она отлично знала про них, в отличие, от этой стервы.       Произошло то, чего Олеся даже в своих потаенных мечтах не предполагала. Елена спрятала свои глаза, словно, действительно стыдилась. Она сглотнула, тихо проговаривая: – Нам пора ехать.       Дорога до кладбища прошла в молчании. Отец не начинал разговор, Олеся тоже не настаивала. Пальцы сжали край черного платья. На губах проявилась капелька крови от зубов. Страшно.       Жутко хоронить близкого человека. Тело кидало то в жар, то в холод. Олеся прислонилась виском к окну, пытаясь побороть тошноту. Дальше все будто на автомате: отец припарковался, они вместе вышли из машины, провели отпевание, а потом пришло время опускать гроб в яму на кладбище.       Закрытый. В голову ударили слова полицейского: «Зверь искалечил тело до неузнаваемости». Звучало как бред – в их чертовом лесу из животных водятся двухголовые зайцы да псы тех ненормальных тварей. По спине прошелся холодок осознания. – Стойте. – Олеся словила несколько недоумевающих взглядов, в том числе и отцовский. Она шагнула ближе, приближаясь к самому гробу. – Подождите. Я… – судорожный выдох. Ладонь нерешительно погладила дубовые доски. Если сейчас не попробует, потом будет поздно. – хочу открыть гроб.       Послышался громкий ох Елены, скрипучее мычание Войтевича. Ритуальные рабочие глядели на нее растерянно. Дрожь в коленях усилилась. – Девочка, тело искалечено, если ты вдруг забыла. Эта мера для твоего же блага, между прочим. – Петр Морозов сказал это таким тоном, будто объяснял пятилетнему ребенку, что два плюс два равно четыре. – Я хочу попрощаться с ним.       Она стояла на своем без надежды на то, что кто-либо прислушается к ее просьбе. Даже если бы гроб действительно открыли, не хватило бы смелости решиться взглянуть внутрь. Однако ей важна реакция людей за спиной. – Олеся, – Виктор приобнял ее за плечи. – это лишнее. Пойдем.       Одинокая слеза дрогнула с ресниц. Ладонь сжалась в кулак. Она не успела простить Павла при жизни, а сейчас – отдала бы все, чтобы он снова оказался жив. Все обиды стали какими-то никчемными, словно мусор, шелестящий на асфальте.       Когда отец уводил ее к машине, Олеся разглядывала всех. Войтевич выглядел отстраненно, задумчиво, что вполне на него похоже. Елена и Анна словно действительно скорбели, как две женщины, с которыми Павел когда-то строил отношения. И Петр Морозов, единственная фигура, которая не должна участвовать в этой партии – в нем ни капли скорби, все напускное. Холодный, тщеславный, как будто пировал на этих похоронах. И первый на подозрении.       Прежде чем завести машину, Виктору нужно перевести дух. Он откинулся затылком на подголовник, медленно выдыхая. Олеся уселась на заднее сидение, прижимаясь головой к стеклу. Взгляд устремлен в даль кладбища, как будто частичка ее души все еще оставалась рядом с Павлом. Виктор и сам рад закопать себя где-нибудь возле друга. Он ужасно устал. Только похоронил собственную сестру, по которой даже толком не может погоревать, а теперь – лучший друг. – Пап, – они встретились взглядами в зеркале. – может поедем в город?       И почему-то Виктор согласился. Дорога до города долгая, тяжелая, давящая. Голова Олеси в какой-то момент начала склоняться вниз – она задремала до первой заправки. Небольшой перерыв на кофе из дешевого автомата. На дне стаканчика остались застывшие кристаллы сахара, которые Виктор невесело соскребал. Снова в путь. Будто была какая-то цель, однако все иначе – Поляков сбегал с некогда любимой школы, пытался уйти от боли, проблем.       Его телефон звякнул дважды: оба раза набирала Елена, скорее всего, чтобы спросить, почему они не в школе во время занятий. Ответ очевиден, но, возможно, не для этой женщины. Пусть сама печется о замене на уроках, как никак директриса теперь она, а Олесина учеба, как выяснилось за много лет, вряд ли пострадает от парочки прогулов. Вскоре Виктор вообще выключил мобильник.       Он всматривался в затянувшееся небо. Вероятно, грянет дождь. Виктор повернул голову – Олеся перекатывала в руках уже пустой бумажный стаканчик. Куда скатилась их жизнь? Он хотел обеспечить дочери хорошее светлое будущее, отличное от его. Но никто не застрахован от ударов судьбы.       Не кстати подкатил приступ кашля. Металлический привкус отпечатался на губах. Виктор сплюнул кровь в платок. Пальцы ухватились за воротник рубашки, оттягивая его. В глазах темнело, но единственное, что сейчас его беспокоило: лишь бы Олеся ничего не заметила. Послышался щелчок двери, он еле успел скомкать платок обратно в карман брюк. – Тебе плохо? – Виктор почувствовал прикосновения рук, различая в гуще пятен силуэт дочери. – Я вызову скорую… – последние остатки сил хватило на то, чтобы сжать чужую ладонь. – Нет. – кровь затекала обратно в горло. – Не… надо. – как он оказался на земле, Виктор даже не понял. Линии возвращали четкость, первое, что бросилось в глаза – это лицо, искаженное страхом. В небольшой ладошке сжат мобильник, который Виктор накрывал собственной рукой. – Все нормально. Просто перенервничал.       Бирюзовые глаза сверкнули недоверием, но Олеся не сказала ни слова, лишь помогла подняться. Он боялся садиться за руль в таком состоянии, но как только почувствовал себя увереннее, сразу же завел машину. Боковым зрением Виктор видел, как трясло Олесю на соседнем сидении. Она ковыряла кожу на пальцах, иногда бросая взгляды на него. Виктор сжимал челюсти от бессилия и злости. Все труднее становилось молчать, а теперь еще и врать чуть ли не самому близкому человеку. Поляков не хотел думать, как Олеся сможет пережить его смерть, тем более, вскоре после Паши…       Город встретил их моросью, толпами смеющихся людей и ароматом еды. Такие деньки редки в их время, когда можно просто выбраться из закрытой лесом школы в сорока километрах от столицы. Нет, ему нравилось там, среди нетронутой природы, с сотней школьников под крышей. Будто одна большая семья. Однако всего должно быть в меру.       Олеся потянула его за рукав, указывая пальцем на яркую вывеску. Любимая сеть пиццерий Павла. Поляковы единогласно выбрали поесть на веранде, в уголке, благо зонтики спасали от капель дождя. Не сговариваясь, заказали небольшую Маргариту, от которой оба кривились.       «Что это за пицца такая, без мяса?» – причитала маленькая Олеся, глядя на огромную пиццу только с сыром и помидорами. Павел усмехнулся, с наслаждением откусывая кусок, с которого соблазнительно тянулась горячая моцарелла. «Моя любимая!» – мужчина подмигнул девочке, что скорчила брезгливое выражение лица, и запил темным пивом.       На выполнения заказа отвели пятнадцать минут. Виктор защелкнул кошелек, замечая как Олеся прячется за дверью туалета. Он вернулся за стол, перебирая пальцами чек с номером заказа. Мысли же его далеко от этой бумажки, да и от заведения в целом. Павел не заслуживал прощения, но слишком многое они пережили вместе.       «Что делать дальше?» Совсем скоро его дочь и племянники останутся снова без опекуна. Галина Васильевна отметалась как вариант: ей просто-напросто не одобрили бы опеку. А доверить родных ему больше некому. Чек смялся под напором пальцев. Виктор вздохнул, поджимая губы. Полная беспомощность. Скинуть на детей кучу долгов, оставить их без родителя… он даже не в состоянии дать залог за их дальнейшее обучение.       «За что они будут жить? Кто станет их новым опекуном? Позволят ли им учиться в Логосе? Вдруг их вообще рассоединят, особенно, Надю и Андрея». Возможно, Виктор бы дотянул до совершеннолетия дочери, однако хорошие прогнозы с постоянным стрессом как-то не состыковывались. Мужчина невесело хмыкнул, потирая переносицу. Звук отодвигающегося стула привлек его внимания, однако вместо Олеси он увидел другого человека. – Здрасьте, Виктор Николаевич. – широкая улыбка озарила лицо парня. Рука все еще лежала на спинке стула – без разрешения он не садился. – Надеюсь, вы и ваша компания, – он кивнул на черную сумочку, лежавшую на соседнем месте. – не против, если я подсяду? – Сомневаюсь, что моя компания будет против. – Виктор ухмыльнулся уголком губ, встал из-за стола и подал ладонь для рукопожатия. – Вадим? – он был почти уверен, признавая отличительные наглые нотки в голосе. – Вы угадали. – только потом Уваров присел за стол, сложив руки на столе. – Вы с Еленой Сергеевной? Хотя вряд ли она ходит в подобные места, – парень покачал головой, делая новое предположение. – неужели с Еськой?       Как только Вадим не коверкал имя Олеси. Но прижилась почему-то именно эта форма. Детская, с привкусом ностальгии далеких лет и хороших воспоминаний. – Она тебе обрадуется. – Виктор улыбнулся. – Постоянно тебя вспоминает. – Да ладно? – Уваров изогнул недоверчиво бровь. – По секрету, – мужчина наклонился ближе, переходя на заговорческий голос. – она, даже записывала на диски твои соревнования по биатлону.       Вадим хохотнул, откидываясь на спинку стула. – Может еще и подпольные бои есть? Ну, егоза… – он вдруг замолчал, но лишь на пару мгновений, а потом посерьезнел. – А вы тут чего делаете? Время уроков ведь.       Настрой Виктора вдруг куда-то ухнул, обнажая болевые точки. Пятнадцать минут уже истекали, а Олеси все нет. Он начинал волноваться. – Я сказал что-то не то? – Вадим нахмурился, впечатывая изучающий взгляд в Виктора. Тот лишь покачал головой, судорожно сглатывая. – Павел погиб. – слова с трудом выходили изо рта. – А Олеся не хотела возвращаться в школу. – Черт возьми. Я не знал, извини. – когда они перешли на «ты» Виктора мало интересовало. Вадим всегда придерживался каких-то своих правил, больше они не учитель-ученик, чтобы он мог его поучать.       Парень взъерошил волосы с громким выдохом. В глазах потухла та игривость, с которой он подошел изначально. Виктору стало неловко, что он вот так вот сгрузил свою боль на другого человека. – Ты на обед вышел? – Ха, нет. – Вадим вздернул брови. – Отдыхаю. Буквально вчера уволился, так на душе полегчало! Еще смотрю мой любимый директор сидит, дай-ка подойду, поздороваюсь! – Вот же ж льстец. – уголки губ неосознанно приподнялись. – Говорю чистую правду. – он положил руку на грудь в доказательство с самыми честными глазами как и восемь лет назад, стоя в директорском кабинете.       Стук каблуков разнесся по досчатому полу. – Пап, кто…       Олеся застыла на месте. – Вадим? – она будто не поверила самой себе. Уваров повернулся всем телом к ней, расплываясь в улыбке. Бирюзовые глаза расширились, губы дрогнули, Олеся вдруг бросилась вперед, чуть ли не цепляя за собой стул. – Вадим! – Ух, потише, егоза! – руки обвили его шею, похоже чересчур крепко, отчего Уваров закашлялся. – Да, я тоже рад тебя видеть. – со смехом проговорил он сквозь светлые волосы, заслонившие ему лицо. – Пицца уже должна быть готова, пойду проверю.       Виктор уходил не к стойке, а в туалет, чтобы сплюнуть скопившуюся кровь. В зеркале при слабом желтом свете он все меньше напоминал сам себя. Едва сил хватило на побриться, хоть выглядел опрятно. Поляков прикрыл глаза, промакивая лицо холодной водой.       В руках горячая дымящаяся пицца, а на улице звонкий смех Олеси. На мгновение стало легче, будто болезнь, смерть, проблемы – все отступило. Виктор рад такой внезапной встрече, возможно, хотя бы Вадим способен отвлечь Олесю от этого кошмара…              А вечером на учительском собрании, вспоминаются слова, сказанные вскользь Вадимом, и Виктор решает предложить Елене его кандидатуру на учителя. Последний подарок для Олеси и единственное, чем он надеялся облегчить грядущие страдания…       На небо опускалось темное покрывало. Поляковы наконец вернулись в школу. Виктор, не переодеваясь, отправился на собрание, а Олеся шмыгнула вверх по лестнице. Вадим, словно зажигалка, поджегшая фитилек внутри нее. Кошмары не позади, однако теперь она чувствовала в себе искру, заставляющую ее жить.       В комнате тихо, темно. Друзья, видимо, снова собрались в мужской спальне. Олеся сбросила с себя траурные вещи и переоделась в домашнее, но задержалась перед выходом. В шкафу стояла старенькая коробка с различными предметами. Записи на дисках, журналы, новостные вырезки – все, что связано с Вадимом. Эдакая шкатулка памяти. Здесь, даже есть его выпускная фотография, которую она умыкнула у Инны Лыковой из альбома. Пальцы нащупали черный кожаный браслет с бусинами.              Первый выпускной в их школе. Ленты, скатерти, шампанское, красивый свет и громкая музыка. Виктор как директор должен был оставаться в школе, поэтому Олеся все еще жила тут, несмотря на начавшиеся каникулы.       Участвовать в торжестве ей, конечно, не запрещали, но она отлично понимала, что это будет лишним, поэтому сидела в своей комнате, бесцельно сортируя отцовские книжки. Ее не наказали, просто она таким образом пыталась отвлечься. Олеся слышала смех, вскрики, подпевания. В какой-то момент она закрыла уши, чтобы этого не слышать. Но выпускники, похоже выскочили на улицу, а потом стали запускать салют, так что все тщетно. По щекам непроизвольно покатились слезы.       За окном замигали цветные вспышки, улица разразилась первым залпом. Олеся зарылась в одеяле, лишь бы не слышать и не видеть ничего. Все закончилось. Вадим уезжал. Эти веселья причиняли ей боль, но Олеся не хотела выглядеть эгоисткой. У нее нет друзей, чтобы уехать с чьими-то родителями, а у Виктора лишь Елена и Павел, что тоже являлись учителями и не могли бросить выпускников. Поэтому она здесь, вынужденная наблюдать, как рушится ее маленький мирок.       Олеся сжала в руке браслет, ощущая, как холодные бусины впиваются в кожу. Вадим носил его в последний год в школе, почти не снимая. Купил на какой-то ярмарке в Греции на летних каникулах, хвастался, мол бусины из натуральных камней: зеленого кварца и мориона. А потом шутил, что привез с собой демона в камне, как в старых поверьях.       Дверь скрипнула. Олеся замерла. – Лесенок, ты что спишь?       Знакомый голос, который мог находиться где угодно, но только не здесь. Шаги раздались совсем близко, Олеся даже не успела сообразить, как одеяло сдернули с ее головы. Перед ней возник Вадим в белой рубашке, уже с двумя расстегнутыми пуговицами сверху, и смазанным отпечатком губ на щеке. В руках дрогнул бокал с пузырящимся напитком. – Ты чего тут ревешь?       Олеся размазала по щекам слезы, вжимаясь в спинку кровати. – А ты как тут…       Он рухнул на кровать, отставляя шампанское на прикроватную тумбочку. Алкоголь на детском, облепленном различными наклейками, шкафчике выглядел инородно и неуместно. Во дворе расцвел еще один фейерверк, окрашивая комнату в красный. – Хочешь выпить за мой отъезд?       На лице девочки блекнуло замешательство. Вадим же ни капли не смущен, будто предлагать ребенку алкоголь – это нормально. – Ты пьян. – не вопрос, а факт. Олеся нахмурилась, сжимая края одеяла. Вот зачем он пришел? Сделал только хуже. – Да. Но я достаточно трезв, чтобы помнить с кем прощаться. – Ну и зря. – она отвернула голову в сторону, чтобы не видеть зарождающегося удивления в глазах Вадима. За окном загрохотал хохот на пару со следующим залпом салюта. – Ты все равно про меня забудешь. – Надо же. – не скрывая смешка, Вадим потянул ее за лодыжку к себе. – Общение со мной сделало тебя такой черствой! – Эй! – она ударила его по ладони, но вряд ли он даже обратил на это внимание. В мгновение ока Олеся оказалась на коленях. Одна его рука поддерживала спину, а вторая потянулась за бокалом. – Все, хватит слез. Сегодня такой хороший день! Я наконец освобождаюсь из этой тюрьмы. – Странное желание спаивать детей. – только и сыпались возмущения с языка. – Не думал, что будет, если тебя застанут в комнате младшеклассницы? – Не хочешь, как хочешь. – и залпом выпил. Ножка бокала звонко стукнулась с деревом тумбочки. – Я же не в другую страну уезжаю. Буду здесь в Москве. – И? – Олеся грубила, понимая, что грядет новая волна слез. – Что это меняет? – Это означает, что мы еще встретимся. – Ты врешь. – она снова прятала лицо. – Черт, егоза, какая же ты вредная. – пальцы поддели браслет, стягивая его с запястья. В темноте бусины загадочно поблескивали. – На, держи. – Олеся озадаченно моргнула, поднимая на Вадима робкий взгляд. – Ну, не стесняйся. – Правда что ли? – Ага, будет твоим талисманом. Отдашь, когда надоест.       Холодный морион обжег пальцы. На руки капнули бусинки слез. – Блять, да что ж мне с тобой делать? – почему-то это рассмешило до жути Олесю и она, захлебываясь слезами, продолжила хохотать. – Какие вы женщины чудные, даже, когда такие маленькие! Так, Леська, а ну хватит реветь, всю рубашку мне промочишь. – Сам виноват. – она уткнулась носом в плечо. От Вадима несло алкоголем, смешанным с его одеколоном и мятной жвачкой. – Зачем ты пришел? – Потому что знал, что сама ты не подойдешь. У тебя характер дурной, поэтому ты опять плачешь в одиночестве. – голос его вдруг стал грубее. Он встряхнул ее. – Я к тебе приеду в сентябре, если перестанешь плакать. Договорились? – Правда-правда? – Кривда-кривда. Вот почему ты мое каждое слово подвергаешь сомнениям? – устало вздохнул Вадим. – Не кряхти, как старый дед. – буркнула Олеся. Уваров округлил глаза, уже поднимая руки для щекотки. – Малявка обнаглевшая… – Вадим?       От голоса, раздавшегося в проходе, вздрогнули оба. Виктор потер висок. На его лице блекнула легкая улыбка. Сегодня никаких наказаний, потому что Вадим Уваров больше не ученик. Те времена веяли теплом и непосредственностью, отдавая в груди ноющей болью. Олеся мечтала вернуться назад, однако такое попросту невозможно. В напоминание о тех счастливых и беззаботных деньках остался лишь браслет, действительно, будто талисман.        На Вадиме браслет сидел вплотную, даже не затянувшийся до конца, не то, что на ее собственном запястье: болтался, но хоть не сваливался. «Пусть этот талисман отвадит все плохое, как обычно делал его хозяин» – с такими мыслями она собралась его носить.       Олеся так и не добралась до комнаты парней этим вечером. Вместо этого она, воодушевленная новой идеей, постучалась в комнату соседок. От нетерпения даже дрожали пальцы, которыми она обхватила косяк. – Светка, приветик. – девушка взбивала подушку, вполоборота поворачивая голову к Олесе. – Ты еще не ложишься спать? – Ну вообще собиралась, а что такое? – в оленьих глазках блеснуло любопытство. – Помощь твоя нужна.       Возможно, это казалось наивным, но менять свою жизнь стоило с мелочей, чтобы притянулось что-то хорошее. Маленькая надежда, что Олеся способна повлиять на события, вьющиеся вокруг нее, все еще теплилась в юном нежном сердце.