Когда путник подойдёт к горе — дорога найдётся

      Идзе был огромен, однако Юмэю не представлялось сложным отыскать источник смятения, внезапно охватившего его в зале совещаний. Между повелителем воронов и его дайтэнгу существовала неразрывная духовная связь, подкрепляемая жизненной силой Принца Теней, поэтому чувства ёкаев, присягнувших ему, Юмэй мог ощущать как свои собственные. Обернувшись огромным вороном, Тэнгу рассекал вечерний воздух могучими чёрными крыльями, ведомый неутихающим зовом ярости, будто бы протянувшимся алой нитью сквозь пространство.       Под ним проносились постройки, в разной степени пострадавшие от недавней битвы. Люди, робко потянувшиеся на разгромленные улицы, пытались привести в порядок своё жильё или же просто оглядывали царящий вокруг хаос. Завидев в небе исполинского чёрного ворона, вслед за которым неслись его вассалы, преисполненные не меньшей решимостью, чем их господин, многие спешили вновь скрыться под крышами домов. Находились, однако, и те, кто не выказывал ничего, кроме усталости и равнодушия по отношению ко всему, происходящему вокруг. По всей видимости, за последние сутки эти люди утратили способность удивляться чему-либо и теперь ждали, когда пыль уляжется, и можно будет начать неторопливо, по кусочкам, собирать былую жизнь, по крайней мере то, что от неё осталось.       Постепенно широкие улицы с каменными зданиями, которые ещё недавно могли гордиться своим опрятным видом, сменились извилистыми проулками. Над ними нависали кривобокие деревянные дома, пристройки которых будто стремились, взбираясь друг по другу, подобраться поближе к небу. Эта часть Идзе пострадала от буйства дайтэнгу меньше всего, однако её упадок превосходил даже разруху на центральных улицах. Алая нить предчувствия, за которой следовал Юмэй, вела его в глубь самого бедного района города, разросшегося пятном плесени на востоке.       Ощутив приближение искомого, Тэнгу, взмахнув крыльями, устремился к земле. Вспышка алого света озарила погружавшуюся в ночную тьму улицу, и на отсыревшие от вечной влаги доски, заменяющие камни мостовой, ступил Принц Теней в человеческом обличье. Он втянул носом воздух, ещё дрожащий от затихающего летнего зноя, и на мгновение прикрыл глаза, утонувшие в серебре. Сзади послышался шорох — Сабуро и ещё трое вассалов приземлились чуть поодаль от Тэнгу. По пустынному переулку блуждали ленивые порывы ветра, до слуха ёкаев не доносилось ни единого звука. Слабое ощущение человеческого присутствия подсказывало Юмэю, что немногочисленные жители этого квартала пожелали затаиться в своих жилищах и не привлекать к себе внимание.       Взглядам ёкаев предстала убогая постройка, первый этаж которой вдавался в грязную землю так, будто желал под ней скрыться, а второй ютился под перекошенной, будто наспех сколоченной крышей, выставляя на обозрение прохожих протянувшийся по всему фасаду узкий балкон. С его перил свисали разномастные, до пошлого яркие флажки с безыскусно выведенными на них иероглифами. В окнах стояли незатейливые решетчатые ставни, у приоткрытой входной двери покачивался выцветший красный фонарь.       — Бордель? — С сомнением протянул Таро, поравнявшийся с Юмэем.       Не было ничего удивительного в том, что дайтэнгу пожелали воспользоваться услугами юдзё после кровопролитной битвы и взятия города, однако возникал вопрос: почему именно это место было отмечено скоплением ки, на которую ориентировался Юмэй. Сомнения вызывала и тишина. В подобных заведениях обычно стоял гвалт, слышались развязные разговоры и хмельной смех, но этот дом не выдавал ни единого признака оживления внутри. Небо стремительно темнело, в душе Принца Теней зародилось неприятное предчувствие.       Широким шагом преодолев расстояние, отделяющее его от порога  публичного дома, Юмэй распахнул хлипкую дверь, задев ненароком висевший рядом фонарь, затем ступил в темноту затхлого помещения. Угасающий свет солнца едва пробивался сквозь плотно прикрытые ставни, однако мрак всегда с большим радушием принимал в свои объятия Тэнгу, так что ему не составило труда разглядеть обстановку внутри. Простые татами, хранившие память о сотнях ног, прошедшихся по ним, несколько дешевых панно на стенах, множество пёстрых, но потёртых подушек, разбросанных по полу. Ничего примечательного, если не считать четыре женских трупа и гудящий от неспокойной ки воздух, пропитавшийся жизненной энергией воронов так же, как запахом крови.        — На них кто-то напал. —Проговорила Сабуро, имея в виду дайтэнгу. Её взгляд прошелся по безжизненным телам юдзё. Все четверо были юны, но не отличались ни ослепительной красотой, ни изящностью одеяний. Случайный прохожий, мимоходом увидев их в толпе на улице, назвал бы девушек миловидными, но не более.       — Определённо не куртизанки. — Ответил Сэтору, самый уравновешенный и тихий из вассалов Юмэя. Непоколебимое спокойствие не покидало его даже тогда, когда бритвенно-острое лезвие его меча с беспощадной точностью входило в чью-то плоть, донося до ушей ворона сладостные крики ужаса и боли. — Сложнее понять, куда исчезли остальные люди, и что их так отпугнуло.       — Люди сбежали, — Ответил Юмэй. Его бесстрастный голос потонул в тишине мрачного запустения. — Не могу сказать, что это нам на руку.       Он прошелся по комнате, выхватывая взглядом новые детали. Разбитые бутылки сакэ, содержимое которых разлилось по полу бесцветной поблескивающей лужей, опрокинутый низкий стол, брызги крови на грязных стенах. Из живота одной юдзё торчала рукоять меча, оканчивающаяся узорчатым навершием. Что-то обязательно должно указывать на причину смерти дайтэнгу.       Взгляд Юмэя зацепился за отметины, темнеющие на полу по углам комнаты. Редкие короткие росчерки были будто выжжены на татами в хаотичном порядке. Тэнгу, подцепив пальцами край подстилки, оттащил её в сторону. По оголённым доскам бежали тонкие линии, складывающиеся в филигранно выведенный рисунок. Дайтэнгу приблизились к Юмэю, окидывая вместе с ним чернеющий на полу витиеватый орнамент, идущий по кругу. В рисунок было вплетено множество иероглифов, составляющих заклинание.       — Маругата. — Мрачно изрёк Тэнгу.       Комнату опоясывал круг экзорцизма, при том исключительно сильный. Чтобы начертить такой, нужно обладать значительным мастерством, которым куртизанки из захудалого борделя, пропахшего сыростью, обладать никак не могли.       — Юдзё не могут владеть достаточными знаниями, чтобы нарисовать его, — Озвучил мысли Юмэя Таро. — Кто-то сделал это за них.       — Кто-то, кто знаком с культом Изанаги. — Сабуро указала мыском кожаного сапога на иероглиф, обозначающий имя бога солнца. — Но кто? И зачем ему это нужно?       Юмэй молча оглядывал чарующую, но от того не менее смертоносную вязь маругата. Выходило следующее: дайтэнгу, ища расслабления, оплатили услуги местных куртизанок и проводили с ними вечер, когда на них исподтишка было совершено нападение. Скорее всего, расчёта на жертвы со стороны людей не было, магия вроде маругата служила одним из самых действенных способов оградить себя от злонамеренных духов, женщины пострадали исключительно из-за того, что им не повезло покинуть круг прежде, чем запоздалая злость воронов, не найдя иного выхода, обрушилась на них.  В таком случае становилось ясно, почему исчезли все остальные обитатели дома удовольствий. О связи Тэнгу со своими воинами было известно, поэтому те, кто устроил засаду для воронов не боялись того, что Юмэй узнает об этом. Они этого ждали. Они знали, что он откликнется на зов дайтэнгу и заблаговременно покинули это место. Убийство воронов было демонстрацией, наглой и дерзкой.       — Все храмы ками были разрушены, не так ли? — Юмэй обратился к своим подчиненным привычным тихим голосом, хотя внутри поднималась злоба.       — Разумеется. — Отозвался Изану. — Мы уничтожили шинтаи и умертвили всех последователей культа Изанаги.       — Прямо-таки всех? — С сомнением пробормотал Юмэй. Принц Теней в последний раз оглядел убогую комнату, раздраженно поджал губы и обернулся к своим вассалам. — Найдите тех, кто видел, что здесь произошло. Юдзё, прислугу, посетителей, не важно. Опросите людей, живущих в соседних домах. Кто-то должен знать, что случилось и кто в этом участвовал.       — Думаешь, в этом замешаны служители храмов? — Спросил Таро.       — Я думаю, что если это не пресечь сейчас, случай может повториться.       Взметнув широкие рукава хаори, Тэнгу направился к входной двери. Оказавшись на улице, он посмотрел на стремительно темнеющее небо. Вечерний воздух, ещё не остывший от беспощадных касаний жаркого солнца, не принёс ему облегчения. Отразить внешнюю угрозу в виде войска Изанаги было весьма затруднительной задачей, и сопротивление жителей Идзе власти Тэнгу дело не упрощало. Сложно было судить, какими силами располагают уцелевшие последователи Изанаги и как глубоко в умах людей может пустить корни идея о свержении узурпатора-ёкая, однако даже малейшая вероятность мятежа существенно меняла план действий.       Юмэй устало провёл рукой по лицу. Ему нужно было основательно обдумать свой следующий ход.

***

      Ночь набросила на небо свою непроглядно чёрную шелковую шаль и улеглась на землю, избавляя её от невыносимого зноя. В зале совещаний, в который возвратился Юмэй, стояла вязкая тишина. Над деревянным рельефом карты возвышался кинжал, вонзившийся в поверхность стола в том месте, в котором, по донесению карасу,  сейчас остановилась армия. Воины Тэнгу отступали всё дальше и дальше от границы под натиском Изанаги, расстояние, разделяющее Идзе и войска противника неустанно сокращалось. Это удручало.       Принц Теней стоял на широком балконе, скрывавшемся до этого за стеклянными дверьми зала, и оглядывал простирающийся внизу город, дышащий редкими тёплыми огнями очагов и уличных фонарей. Сейчас Идзе был похож на человека с тяжелой раной, из последних сил пытающегося не соскользнуть в беспамятство и мерзкую лихорадку. Тэнгу как никто знал, что даже самые страшные раны затягиваются со временем, поэтому был убеждён, что город однажды вернется к своему былому величию. Оставалось надеяться, что к тому времени Изанаги не насадит на копья головы тех, кто посягнул на его власть.        Своих вассалов Юмэй отправил на поиски тех, кто мог быть свидетелем происшествия в борделе. Он не сомневался, что таковые найдутся, но не думал, что их окажется слишком много. В последнее время ему крайне не везло, так что не стоило рассчитывать, что судьба вдруг сделает ему подарок в виде скорого разрешения этой проблемы.       — Я могу дать тебе совет? — Тихий голос Сабуро донесся до его слуха.       Дайтэнгу стояла чуть поодаль от Юмэя , оперевшись на перила и устремив взгляд на ночной город. Тэнгу неопределённо махнул рукой, не глядя на женщину.       — Он нужен тебе, — Юмэй всё же посмотрел на свою собеседницу. В его глазах скользило недоумение. — Ты знаешь, о ком я.       Во взгляде Юмэя вспыхнуло лёгкое удивление, смешанное с недовольством. Он вновь обратил свое лицо к ночному пейзажу.       — Я могу прямо сейчас казнить тебя за подслушивание разговора, не предназначенного для твоих ушей.       — У тебя сейчас нет ни времени, ни сил на пустые угрозы. — Приблизившись, она мягко коснулась его предплечья.       Серебро луны очерчивало строгий профиль женщины, немного смягченный утомлённостью и глубокими ночными тенями. Сабуро была красива: высокие точеные скулы, чуть вздёрнутые чёрные брови, прямая линия носа. Самым притягательным в ней был взгляд. Всегда прямой и немного надменный, он таил на глубине карих радужек едва сдерживаемую песчаную бурю, истосковавшуюся по просторам пустырей. Неуёмный ураган лишь набрал силу, когда встретился со штилем серебряных вод в глазах повелителя воронов.       — Ты недооценил силы противника, так что сейчас помощь нужна нам как никогда. Если ты согласишься, то на твоей стороне будет куницуками. С ним мы сможем одолеть Изанаги.       — Мы сможем одолеть Изанаги и без него. Я не хочу оставаться в долгу у подлой шавки.       — А если бы руку помощи протянул не он, а, скажем, Сусаноо? Или Сарутахико? Сомневаюсь, что ты был бы столь категоричен. — В голосе Сабуро прорезался металл. — Ты отказываешься исключительно из-за своей неприязни к нему, но к чему приведёт эта принципиальность?       Дайтэнгу была права, Юмэя не прельщала мысль о сотрудничестве с Инари в-основном потому, что их взаимоотношения можно было в лучшем случае назвать шаткими. Почти каждая их встреча неминуемо оканчивалась тем, что ледяное спокойствие Тэнгу разбивалось о колючую язвительность и высокомерие бога огня. Куницуками был будто соткан из жажды бросить вызов, беспощадно провоцировать, пока атмосфера не накалиться до предела, заставляя кого-то ступить за черту здравомыслия. И всё же в его отказе крылась и иная причина. Вопреки мнению Сабуро, Юмэй не принял бы поддержку и от остальных земных божеств, в особенности от Сарутахико. Принц Теней пробыл на службе у Даймёджина не один десяток лет, и за все это время имя военачальника ни разу не омрачалось клеймом позорного провала. Победа существовала для Юмэя только в своей самой безоговорочной форме. Он должен был пройти весь путь самостоятельно, чтобы почувствовать её вкус у себя на губах, а в случае падения — принять поражения со всем достоинством, которое у него есть. Юмэю было проще собственноручно перерезать себе горло, чем признать, что он не справится в одиночку.       — Я позволю себе не прислушиваться к твоему совету.       Сабуро несколько секунд вглядывалась в лицо военачальника, ища на нём хоть тень сомнения, но чувства как всегда остались погребены под холодной радужкой равнодушных серебряных глаз.       — Упрямство тебя погубит. — прошипела она, отступая на шаг.       — Ты слишком вольно сегодня выражаешься, тебе так не кажется?       — Обычно тебе это нравится.       Брови Тэнгу едва заметно гневно вздёрнулись. Сабуро вознамерилась продолжить свою речь, но Юмэй прервал её:       — Я принял решение и менять его не собираюсь. Я никого не держу подле себя, так что ты и все, кто недоволен моими действиями, могут отправляться куда им заблагорассудится.       Сабуро вновь приблизилась к нему, встав почти вплотную. Её голос звенел от напряжения.       — Ты знаешь, что дайтэнгу пойдут за тобой даже на смерть, но это не значит, что всё должно пойти прахом из-за твоих амбиций. Никто не ставит под сомнение твою силу. Ёкаи чтят тебя почти так же, как куницуками, они уважают и боятся тебя. Ты идёшь вперед, сметая всех, кто попадётся тебе по дороге, но не можешь одновременно с этим оглядываться назад, чтобы никто не ударил тебя в спину. — Сабуро порывисто коснулась его лица, заглянула в глаза. — Для этого у тебя есть я. Я уничтожу тех, на кого у тебя сил не осталось. Сейчас твой главный враг — это твоя гордость. Позволь мне усмирить её на одну ночь, чтобы с рассветом она обратилась в надежду на победу.       Юмэй всматривался в лицо, выражавшее одновременно непоколебимую решимость и мягкую ласку. Никто не осмелился бы перечить ему и указывать на его ошибки. Никто, но не она. Сабуро склонялась перед его силой, но не испытывала страха, ни одним своим жестом или словом не выражала раболепство. Действительно, ураган, заключенный в женщину. Юмэй временами задумывался, верно ли он поступил, подпустив его так близко к себе.

***

      Юмэй примерно предполагал, где он сможет отыскать куницуками огня. С его пристрастием к бесшабашному веселью и бездумной праздности, он, скорее всего, нашел своё пристанище этой ночью в одном из увеселительных кварталов Идзе. Таковой нашелся на западе города. Разруха его почти не коснулась, поэтому он переливался весёлым огнями, заключенными в яркие бумажные фонари, дышал возбуждённым гомоном и людским смехом. На этой пёстрой улице, полнящейся оживлённой толпой, Тэнгу нашел дом, на который ему указал дайтэнгу, видевший Инари ближе к вечеру. Здание отличалось своим стройным, даже изящным видом, однако застывшие на его балконе девушки разных возрастов с одинаковой манящей улыбкой на устах не давали повода усомниться в его назначении.       Дом терпимости.       Второй раз за эти сутки.       Юмэй бы оценил иронию, если бы находился в лучшем расположении духа.       Не успел Тэнгу ступить на порог, как его окружили таю и юдзё, чей внешний вид значительно отличался от куртизанок, которых он увидел  несколькими часами ранее. Женщины здесь обладали утончённой, почти щемящей сердце красотой, которая давала им возможность посоревноваться со многими знатными дамами. Каждая из них походила на нежный благоухающий цветок, распустившийся ранней весной. Удивительным было то, что очевидные отличия Тэнгу от обычного человека из вовсе не смущали. Вероятно, ремесло научило их беспрекословно принимать любые странности, которые преподносила им жизнь.       Исходя из того, что целью своего визита Юмэй считал совсем не коротание вечера в компании таю, от девушек он потребовал только проводить его к покоям, которые на эту ночь занял куницуками.        Путь до нужной двери занял незначительное количество времени. Поколебавшись мгновение, Тэнгу сдвинул в сторону расписанную панель и ступил в комнату. К его носу бросился запах навязчивых благовоний и крепкого алкоголя. В просторном зале, открывшемся взору полководца, развернулась вполне ожидаемая картина: Инари по своему обыкновению проводил время в праздном безделье. Куницуками сидел, скрестив ноги, перед низким столом, на котором теснилось множество опустошенных бутылок рисового вина. В его руке он держал длинное кисэру, от которого исходила тонкая струя табачного дыма. Вокруг повелителя огня вилась стайка девушек самой разной наружности, и Инари каждую из них попеременно одаривал очаровательно ленивой, но хитрой улыбкой.       Тэнгу, тихо ступая, прошел вглубь комнаты и остановился, ожидая, когда на него обратят внимание. Взгляд Инари обратился к Принцу Теней как раз в тот момент, когда особенно смелая таю прижалась губами к его шее, заставляя откинуть голову назад. Рубиновые глаза божества сощурились, а затем по комнате волной горячего шелка прокатился голос куницуками:       — Оставьте нас ненадолго.       Девушки, коротко поклонившись, скользнули за приоткрытую створку двери, расписанную ветвями весенней вишни. Когда сторонние наблюдатели удалились, Юмэй прошествовал к столу и сел напротив повелителя огня.       — Даже в разрушенном городе ты нашел возможность предаться разврату. — Юмэй не успел сдержать колкость, слетевшую с языка. Укор в голосе Тэнгу лишь позабавил Инари. Под неодобрительным взглядом собеседника он поднёс трубку к губам. Сделав продолжительную затяжку, он откинулся на ворох подушек за своей спиной и выдохнул несколько сизых колец дыма,  которые переплелись в воздухе и медленно растворились.       — К твоему сведению, найти падшую женщину — самая незатейливая задача, которую можно придумать. Тебе это вряд ли известно, ведь утехи подобного рода тебя не интересуют. — Инари замолчал на мгновение, рассматривая покачивающиеся фонари, подвешенные к потолку. Несмотря на обилие пустых бутылок на столе, взгляд его оставался ясным. — Вопрос только в том, является это следствием нежелания или невозможности воспользоваться услугами знатоков древнейшего ремесла?       Юмэй поджал губы, отвёл взгляд в сторону.       — Ты теряешь оригинальность.       Куницуками взглянул на него из-под полуопущенных век, затем хмыкнул. Вернувшись в сидячее положение, он отложил в сторону кисэру и, подперев голову рукой, принялся с самым незаинтересованным видом перекатывать по столу пробку, несколькими минутами ранее изъятую из бутылки. Молчание затянулось на пять, десять секунд. Инари, очевидно, не собирался начинать разговор.       — Я пришел с просьбой. — Произнес наконец Юмэй.       — Неужели?       — Мне нужна твоя помощь в противостоянии с Изанаги.       Беспокойные пальцы бога огня замерли, он взглянул на своего собеседника. В следующее мгновение черты его вечно молодого лица озарились снисходительной улыбкой.       — Я знаю.       — Это можно расценивать как согласие?       Инари беззаботно пожал плечами.       — Нет.       — Утром ты вполне ясно выразил желание помочь.       — Желание? — Хохотнул Инари. — Я сказал, что я могу оказать тебе помощь, но ни словом не обмолвился, что я хочу это сделать. По крайней мере я точно не стану утруждать себя безвозмездно.       Намёк был настолько явственным, что его, казалось, можно было увидеть глазами. Тэнгу задумчиво оглядел стены, расписанные утонченными горными пейзажами.       — Что я могу тебе предложить, чего ты не можешь заполучить самостоятельно?       — В сущности, — Инари так же озадаченно поджал губы, возведя глаза к потолку, будто раздумывая. — Ничего. Поэтому я сомневаюсь, что в этом разговоре есть смысл. Почему, скажи мне, я должен ввязаться в это дело?       — Потому что я тебя об этом прошу. — В голосе Принца Теней прорезалась сталь. — Этого недостаточно? Ты — куницуками, твоя основная забота — оказывать помощь тем, кто находится под твоей защитой.       — Ты не мой вассал, — Инари перегнулся через стол, на его лице играла лукавая усмешка. — И защищать я тебя не обязан. К тому же, как ты мог заметить, я не участвую в заведомо проигрышных войнах, а столкновение с амацуками не сулит ничего кроме поражения. О чём ты думал, посягая на земли самого бога солнца? Сила Изанаги, того самого, который каждое утро заставляет небесное светило вставать на востоке и шествовать через весь небосвод к западу, безгранична. Я знаю, что тебе прежде приходилось завоёвывать земли для Сарутахико. До этого момента города сдавались по щелчку твоих пальцев, — Инари вскинул руку, произведя соответствующий жест. — Но теперь ты пытаешься откусить больше, чем в состоянии проглотить.       Юмэй смотрел прямо, но устало. У него не доставало доводов для доказательства своей правоты. Как бы ни было омерзительно это признавать, но Инари был прав, так же как Сабуро. Юмэй ошибся, причём довольно сильно. Понадеялся на себя и не рассчитал силы, а теперь был обязан найти выход из ситуации.       — Время назад не воротишь. Теперь я должен разобраться с этим.       Инари смерил собеседника оценивающим взглядом.       — Сколько лет назад Сарутахико вытащил тебя из тёмных глубин Цучи? Сто? Сто двадцать? — Он хмыкнул, подчёркивая незначительность этого времени по сравнению с невыносимо долгой жизнью самого куницуками. — Ты спесив, Тэнгу. И молод. Тебе лишь предстоит изведать все тонкости бытия бессмертных.       Бог огня вновь улёгся на подушки, прикрыв глаза. Казалось, он впал в глубокую задумчивость. Юмэя тоже захватил поток мыслей. Спесь ли его привела в Идзе? Да, наверное. Он был так очарован мыслью о демонстрации своего могущества, что не заметил, как переступил черту дозволенного.       Молчание затягивалось. Юмэю показалось, что пришло время уходить, раз уж ответа он не добился, как вдруг Инари вновь заговорил, не открывая глаз:       — Я помогу тебе. Приду с рассветом и ты детально посвятишь меня в подробности этой неприятной истории. — Юмэй удивлённо приподнял брови. — А теперь скройся с глаз моих. Я заплатил неприлично большую сумму, надеясь не на твою компанию этой ночью.       Бог огня снова потянулся к курительной трубке. На этом разговор был окончен.