Нужные слова наводят мосты вернее камня

      Юмэй наблюдал за тем, как миловидная служанка неспешно склоняет чайник к маленькой чашке, стоящей на низком столе перед Принцом Теней. Она успела обойти прочих присутствующих в этой комнате, и в последнюю очередь приблизилась к ёкаю. Её взгляд был опущен в пол, изящество отточенных движений слегка страдало от явного напряжения, пролегшего вдоль позвоночника и охватившего бледные пальцы, резко контрастирующие с чёрной глиной чайника.       Юмэй не признавал придворный церемониал, однако в данный момент он был необходим. Тэнгу требовалось выразить почтение своим визитёрам, ну или же создать видимость уважения по отношению к ним.       Наполнив хрупкую фарфоровую чашку, девушка глубоко поклонилась и поспешила к выходу из комнаты. Шаги её при этом были быстрее, чем того требовали правила благопристойного поведения. Когда створка двери пропустила её в пространство коридора, а затем встала на место, Юмэй обратил взгляд к трём мужчинам, сидящим за длинным деревянным столом напротив него.       — Благодарю за то, что вы откликнулись на мой призыв так скоро. — тихий, но оттого не менее звучный голос Тэнгу отразился от стен комнаты, которая была избранна местом для ведения переговоров.       — Очень любезно с вашей стороны попытаться создать иллюзию права выбора. — слова слетели с языка Ёкоты Джиро колким замечанием. Светло-карие глаза сощурились, заставляя белёсую полоску шрама, проходящую от виска до верхней губы мужчины, слегка дрогнуть.       Ещё несколько суток назад князья-даймё находились в тысяче миль от Идзе, однако, получив известие о том, что ёкай, низложивший Никамуру Кетсёро, призывает их в город от лица нового правителя, тут же явились. Расторопность  являлась либо свидетельством их преклонения перед властью Тэнгу, либо следствием нежелания повторить судьбу бывшего императора. Оба варианта для Юмэя были приемлемы.       — Я думаю, вам известны события недавних дней и причины вашего присутствия здесь, — продолжил Тэнгу, оглядывая даймё. Лица двоих из них уже были тронуты морщинами, третьему же на вид едва сравнялось двадцать семь лет. — Поэтому я сразу перейду к интересующей меня теме.       — К теме нашего преклонения перед силой злонравного духа и деспота? — вновь отозвался Ёкота. Его плечи, сокрытые тканью искусно сшитого, но не слишком яркого кимоно, напряглись.       — Вернее было бы говорить о союзничестве. — на лице Принца Теней не отразилось и проблеска эмоций, его спина оставалась прямой, будто лезвие ножа.       — Мы ценим ваше стремление сгладить углы, господин, однако наши опасения, которые выразил многоуважаемый Ёкота, весьма обоснованы, вы так не думаете? — подал голос Хиро Ято. Он был единственным, кто притронулся к чаю, поданному служанкой. Осунувшееся лицо и пигментные пятна на тыльных сторонах ладоней выдавали преклонный возраст Хиро, но блеск угольно-черных глаз и мягкая, излишне вежливая улыбка давали понять, что в этом человеке по-прежнему скрывается  неутомимый запал. Его многослойное кимоно из темно-коричневого шелка было броско расшито золотыми нитями, складывающимися в угловатый орнамент, узел чёрных волос, тронутых едва заметной сединой, был скреплен тяжелой металлической заколкой, оплетенной филигранной гравировкой. Хиро Ято больше походил на богатого торговца, нежели феодала, которому за военные заслуги были пожалованы благодатные земли. Он унаследовал титул от своего отца, а в настоящем бою участвовал в своей далёкой юности.       — Если бы я намеревался захватить ваши земли так же, как Идзе, я бы не скрывал этого. Не в моих правилах нападать исподтишка.       — Вам больше по душе кровавые расправы и долгие осады?       Теперь в разговор вступил самый молодой из даймё. Юмэй знал, что свою славу он снискал, отвоевав земли к северо-востоку от Идзе у племени горных дикарей. В награду за освобождение от набегов и грабежа, император отдал молодому воину эту территорию на попечение, не забыв при этом даровать титул.       — Насколько я знаю, ты тоже кровопролития не сторонишься, Курихара Зэнки. — Юмэй обдал даймё ледяным взглядом.       Молодой человек усмехнулся, подперев кулаком челюсть. В его глазах плескалось упрямство, соседствующее с каким-то тайным жестоким блеском. Если Курихара и боялся Тэнгу, то очень тщательно это скрывал.       — Возможно. Вот только меня не радует, что оно коснулось столицы императора, которому мы все присягали.       — Присяга помешала вам привести свои войска к стенам Идзе, когда ваш император нуждался в подмоге?       Даймё действительно остались глухи к мольбам Кетсёро о помощи. Они не пожелали вмешиваться в битву, заведомо зная, что их ожидает поражение. Все, за исключением Ёкоты.             — Вы просите нас забыть о многолетней службе своему господину и посвятить свою преданность вам? При всём уважении, не слишком ли самонадеян Принц Теней, если считает, что мы будем столь восхищены его могуществом, что тут же бросим священный долг, связывавший нас с императором Кетсёро? — мужчина нахмурился, не стараясь скрыть презрение на своём лице.       Юмэй окинул Ёкоту внимательным взглядом, вновь задержавшись на длинном светлом росчерке, пересекающем левую часть лица даймё. Тэнгу, как и многим жителям Идзе, было известна история этого шрама.       — Твоя преданность своему повелителю достойна уважения, Ёкота Джиро, однако, будучи человеком, приближенным ко двору, тебе следует знать, что любому правителю приходится раз за разом доказывать своё право на престол. Кетсёро вступил в очередное противостояние и проиграл. Кого же нужно винить в этом?       — Тогда наша надобность более чем сомнительна. Неужели непобедимый Тэнгу, мановением руки сметавший до этого целые города, нуждается в поддержке смертных феодалов? — Курихара бросил новую язвительную фразу, все так же глядя прямо в лицо ёкаю.       — Я нуждаюсь в мосте, который соединит меня с народом Идзе, — терпеливо пояснил Юмэй, не изменившись в лице. — Я занял место Кетсёро для того, чтобы править его землями. Угнетение простых людей в мои планы не входит.       — А зачем же нам этот союз? Какая нам от него выгода? — продолжил наседать Курихара, слегка перегнувшись через стол.       Губы Тэнгу едва дрогнули, и в следующее мгновение его голос наполнился холодным ожесточением, напомнившем о сумраке глубоких горных пещер, злобе зимних ветров и непроглядном мраке самых дальних уголков Цучи.       — У вас создалось ошибочное впечатление, будто я даю вам возможность выбора, но это вовсе не так. — Принц Теней слегка склонил голову к плечу, напоминая при этом мрачного ворона, наблюдающего за людьми своими пронзительными серебристыми глазами. — В вашем праве решить: примкнете вы ко мне или последуете за своим господином, приняв смерть с тем, что ещё осталось от вашей чести. Вам нужна выгода? Думаю, сохранность ваших жизней станет достаточно высокой платой за оказание мне услуги.       В комнате на несколько мгновений повисла тишина. Даймё не сводили взглядов с Юмэя. Хотя они это довольно хорошо скрывали, последние слова Тэнгу заставили их напрячься.        В наступившем безмолвии звон чашки, соприкасающейся с фарфоровым блюдцем, показался оглушительным. Хиро Ято чинно сложил руки на коленях, окончив с чаем.       — Я думаю, мои товарищи согласятся с тем, что отказ от союзничества был бы опрометчивым поступком. — Хиро проговорил это размеренно и вкрадчиво, пока двое других даймё смотрели на него с явным сомнением. — Нам следует выслушать предложение.       Юмэй коротко и едва заметно выдохнул. Сейчас он мог допустить мысль о том, что обращение за помощью к даймё было ошибкой, как и решение вести с ними переговоры на равных, однако он удерживал себя от излишних сомнений. Позволив бывшим вассалам Кетсёро свободно прибыть в его дворец и вести с ним беседу в роскошно обставленной комнате за чашкой чая, а не в мрачных застенках, скованными по рукам и ногам, он дал им возможность поверить в свою значимость. Даймё утвердились во мнении, что их воля ещё что-то значит, хотя на самом деле Тэнгу мог оборвать их жизни прямо сейчас. Он не делал этого лишь потому, что в одном своем убеждении смертные все же были правы: живыми они будут ему полезнее.       — Вы — покровители южной части Идзе. В ваших руках есть власть, но вы приближены к народу больше, чем остальные чиновники. Если вы вступите в союз с новым правителем, людям не останется ничего иного, кроме как довериться вам и императору.       — И как же, — бросил Курихара, — Мы должны проявить доверие к своему новому господину?       — Изведите культ Изанаги. — брови Ёкоты моментально гневно взвились. — Любыми способами вселите в головы людей идею о поклонении силе ёкаев. Они должны возносить мольбы куницуками с той же страстью, что и амацуками, если не с большей. — Юмэй замолк, ожидая реакции даймё. В глазах Ёкоты Джиро клубился еле сдерживаемый гнев, Хиро Ято недоверчиво покачивал головой. Самый молодой из феодалов остался невозмутим. — Взамен я позволю контролировать все торговые пути, проходящие через ваши земли. Дела местной знати, назначение чиновников, судебные тяжбы— всё в вашем ведении. От вас требуются только предельная преданность и честность.       Князья в нерешительности переглянулись. Предложение было более чем щедрым. В последние несколько десятилетий привилегии военных феодалов существенно ограничивали, их зависимость от своих правителей от года к году всё крепла. В привычных обстоятельствах факт неповиновения, которое проявили Хиро Ято и Курихара Зэнки, отказавшись вступать в битву, на которую их призвал Кетсёро, был бы возмутителен, ведь для любого воина, связанного узами присяги, выполнение приказа императора было святейшей обязанностью. Сейчас же Тэнгу, который вполне мог и даже обязан был присвоить себе окраины Идзе, находившиеся под защитой даймё, вкладывал в руки военачальников почти безраздельную власть.       — Преданность и честность? — подозрительно сощурился Курихара. — Только ли?       — Вы продолжите пополнять казну за счет собираемых податей, если ты об этом. Только говоря о верности, — Тэнгу одарил своих собеседников взглядом такой тяжести, какая могла бы придавить небосвод к земле. — Я имею в виду её безоговорочную форму.       Последние слова Юмэя задрожали в воздухе зловещим намёком. Даймё понимали, что их ожидает в случае отказа или неповиновения. Ответ был предельно ясен и чёток: смерть. Вечное небытие на самом дне Йоми, на которое они будут обречены, если Принц Теней сочтет их услуги малополезными.       — Мы согласны. — ответил за всех Хиро. На этот раз во взглядах его товарищей не было сомнения, ведь сколь бы малоприятной ни была перспектива заключения соглашения с ёкаем, да ещё таким могущественным, относительно показательной казни она представлялась даймё наиболее желанным исходом. — Думаю, будет нелишним сначала обдумать наши дальнейшие действия, и лишь затем намечать план. Что вы скажете на это, господин?       — Вы можете быть свободны до завтра. — после небольшой паузы ответил Юмэй. — Приведите поместья в порядок, уладьте свои дела в городе. А после мы обсудим детали будущего соглашения.       По взглядам, которыми мужчины обменялись друг с другом, Принц Теней понял, что за отпущенные сутки князья успеют основательно обдумать природу щедрости Тэнгу. Нерешительно поднявшись с колен, все трое склонились в молчаливом поклоне, а затем отступили к широким раздвижным панелям. Юмэй остался недвижим, он лишь проводил взглядом спины, по очереди скрывшиеся за дверью. В сумраке коридора показался силуэт Изану, ждавшего все это время у порога. Не удостоив даймё и взглядом, дайтэнгу скользнул в комнату, задвигая за собой створку из тонкой рисовой бумаги. Юмэй отстраненно наблюдал, как его подчиненный, бесшумно ступая, приблизился к столу, за которым он сидел, и осторожно опустился напротив, не разрывая молчания, охватившего помещение.       Юмэй погрузился в раздумья. Князья, безусловно, ведут свою игру, и призом за победу они считают не свое выживание. Сохранение жизни — самое малое, что они могут получить, обыграв Тэнгу, по крайней мере, они так считали. Даймё определённо не ожидали, что Юмэй встретит их столь щедрым предложением, и сейчас, скорее всего, стремились понять, какой злой умысел скрывается за этим жестом.       — Зачем?       Юмэй слегка приподнял чёрную бровь, обратив взгляд к дайтэнгу.       — Мне казалось, ты в состоянии составлять более распространенные предложения.       Изану раздосадовано поджал губы.       — Зачем быть такими обходительными с ними? Ты видел их лица? Они действительно думают, будто играют важную роль в этой войне.       Юмэй прикрыл глаза и потер кончиками пальцев висок.       — Пусть думают.       — Смертные задирают носы, разговаривая с тобой свысока. Да даже самый слабый воин из твоего войска способен убить их, не пошевелив и пальцем, что уж говорить о тебе. Оказывать им такие почести — это унижение.       — Унижение — это проиграть войну, — припечатал Тэнгу. Великий ворон воззрился на своего вассала глазами, в которых уже больше сотни лет резвилась стальная вьюга. — Море оттого и велико, что маленькими реками не брезгует. Они поверили в свою силу — отлично. Когда их бдительность ослабеет, я смогу беспрепятственно следить за каждым их действием и предотвращать те, которые придутся мне не по нраву. Если они примутся служить мне по своей воле, я смогу с большей уверенностью положиться на их исполнительность.       Юмэй вкладывал в руки даймё большую власть, но кто говорил о том, что он не проследит за тем, как они ею воспользуются? К тому же, в условиях мнимой вседозволенности потребность в лицедействе отпадёт — рано или поздно каждый из феодалов проявит свою истинную сущность. Подобное решение позволяло идти путем наименьшего сопротивления ради сохранения сил, которых требовала грядущая война с Изанаги.       — А если это они стоят за нападениями на дайтэнгу?       — Я об этом узнаю.       — Когда?       — В скором времени.       Ладонь дайтэнгу с грохотом опустилась на поверхность лакированного стола, заставив задребезжать чашку с остывшим чаем. Изану склонился к Тэнгу, лихорадочно вглядываясь в его лицо.       — Наши собратья гибнут каждый день от рук смертных шавок, а ты так спокоен!       Секунду Юмэй оставался неподвижным. Черты его лица не исказила ни одна эмоция, поза оставалась сдержанной и величественной. Посреди летнего жара он казался искусно высеченным изваянием изо льда и лунного света. А потом он совершил молниеносное движение рукой, настолько быстрое, что о нём свидетельствовал только взметнувшийся чёрный рукав хаори. Короткое лезвие в мгновение ока соткалось из теней и с глухим стуком врезалось в дерево. Юмэй подался вперед, отмечая, как у его вассала дёрнулась линия губ.       — Всплески чувств — дело юных знатных дам, а не моих воинов, Изану. — речь Тэнгу осталась плавной и текучей, словно поток реки, который не пойдет рябью, сколько бы камней не бросили на дно. — Я никому не позволял говорить со мной в таком тоне, даже своим вассалам. Я делаю ровно то, что считаю необходимым, и твоим мнением, уж извини, позволю себе пренебречь. Моя позиция в городе шаткая, мои воины, как ты верно заметил, гибнут ежедневно. Сейчас я нуждаюсь в самых преданных своих подручных, а от тех, кто хоть сколько-нибудь сомневается в своей преданности, мне придется избавиться. Смотри, чтобы ты не оказался в числе последних.       Лезвие кинжала растворилось, позволив теням устремиться к дальним углам комнаты. Юмэй отвел руку в сторону и мельком увидел оставшийся на столе ровный след от ножа и расползающееся коричнево-красное пятно крови. Рука Изану, всё ещё прижатая к дереву, подрагивала, в то время как его отсеченные, залитые кровью пальцы оставались неподвижны.       — Скройся с глаз моих, — проговорил Тэнгу, вставая с пола. Чёрные волны ткани, охваченной по краям витиеватой вязью серебряной вышивки, всколыхнулись от его движения.       Юмэй намеревался провести полчаса в уединении, прежде чем он приступит к остальным задачам этого дня, но его планам было не суждено сбыться. Дверь с резким треском сдвинулась в сторону, открывая взору полководца лицо ещё одного дайтэнгу. Глаза ворона метнулись за спину Тэнгу к мрачному Изану, принявшемуся перематывать кисть руки полоской ткани, оторванной им от собственной одежды, и расцветающему алому пятну на столе. В глазах подчиненного Юмэй ясно увидел немой вопрос, который, впрочем, из разумных соображений задан не был. Только что прибывший дайтэнгу склонился в почтительном поклоне перед Тэнгу, и, не поднимая головы, доложил:       — Вас ищет Инари, господин.

***

      Стул был до смешного неудобным. Сиденье — широкое, а подлокотники — чрезмерно высокие, поэтому Шайори оставалось только с силой вжиматься в резную спинку, чтобы не казаться на фоне мебели такой уж тщедушной хотя бы самой себе. Обломанный ноготь беспрестанно прохаживался по коже ладони, прочерчивая бледную саднящую полосу, пальцы босых ног сами по себе сжимались и разжимались, выдавая напряжение своей хозяйки. Склонив голову, Шайори смотрела на зал совещаний сквозь занавесь спутанных чёрных прядей, падающих на глаза. Она бывала в этом месте множество раз, но сейчас не узнавала. Исчезли тонкие ширмы, разделяющие огромную комнату на несколько частей, пропали изящные вазы, прятавшиеся до этого в тени колонн. На досках пола пролегли шрамами недавней битвы уродливые борозды царапин. Знакомый с детства зал теперь казался пустым и неприветливым.       Шайори пришлось говорить долго. Слова, ставшие за последнюю неделю скорбными птицами, запертыми в клетке её сознания, с трудом срывались с её языка, но, вместо того, чтобы вспархивать в воздух, падали камнем на пол и, сжавшись под гнётом взглядов серебряных и алых глаз, затихали. Короткая, казалось бы, история, которую она старательно прятала ото всех, включая себя, тянулась, будто нити паутины, вытягиваемой из прошлого.       Сейчас зал охватывало молчание, установившееся после того, как прозвучала последняя фраза девушки.       — Тебе кажется, что это существенно проясняется случившееся? — тишину разорвал глубокий голос черноволосого ёкая, замершего в нескольких шагах от Шайори со скрещенными на груди руками.       Будучи откровенной с самой собой, девушка признала, что повелитель воронов пугал её до предательской дрожи в коленях. Бледная, словно лучший императорский фарфор, кожа резко контрастировала с угольно-чёрными хаори и хакама, серебряные глаза скрывали в себе неисчислимое количество бритвенно-острых граней, плавность и выверенность каждого движения навевали ощущение неясной угрозы. Ёкай. Тот самый, о котором Шайори в детстве слушала кошмарные истории, отвратительным образом обратившиеся в действительность.       — А разве у тебя ещё остались вопросы?       Кицунэ расположился на таком же стуле, как у Шайори, вальяжно закинув одну ногу на другую, что являлось грубейшим нарушением придворного этикета. Девушка знала об этом, потому что мать  в детстве украдкой щипала её за руку каждый раз, когда она, забывшись, позволяла себе эту вольность. Лиса же правила приличия, очевидно, не волновали.       — Рассказ о родственных связях — это не то, что я хотел услышать.       — А мне кажется, что все вполне логично. Нужно было только подтверждение того, что скверна передаётся по наследству.       Шайори вздрогнула. Да, скверна. Именно так считали все, кому было известно о знании, доступном им с матерью. Девушка вспомнила глаза Сэцуко, полные презрения и потаенного страха. Шайори видела сотни пар глаз, смотревших с похожим выражением, однако только у дочери Никамуры Азуми взгляд мог полыхать такой жгучей и абсолютно бессмысленной ненавистью.       — Хочешь сказать, что ты знал о существовании ей подобных? — вопросил Тэнгу.       — Знал, — с лёгкостью ответил кицунэ. — Хотя вернее было бы сказать, что я о них помнил.       Секундная заминка подсказала Шайори, что ответ лиса нисколько не удовлетворил Тэнгу. С соседнего стула послышался протяжный вздох, и краем глаза девушка увидела, как ёкай рядом с ней сцепил руки за головой, вскидывая подбородок.       — Неужели Сарутахико не поделился с тобой этой историей?       — Даймёджин может поведать множество историй, всех и не упомнишь. — Тэнгу повёл головой, заставляя качнуться высокий хвост непроглядно-чёрных волос. — Очевидно, ты можешь что-то рассказать об этом?       Шайори, уставившаяся на свои сцепленные в замок пальцы, не видела, но знала, что на губах лиса появилась самодовольная усмешка.       — В те далекие времена, которые ты, Тэнгу, вряд ли застал, в северных горах обитал малочисленный народ с весьма занятными обычаями. Сами себя они называли каэру и возносили хвалу арамитама, проводя жестокие и, скажем так, своеобразные ритуалы. Племена, обитавшие по соседству, сторонились каэру, считая тех безбожными дикарями. Они, впрочем, были не слишком далеки от истины в этих суждениях. Арамитама за щедрые подношения даровал своим почитателям ценное знание. То, которое давало воспаленным умам ответ на самый противоречивый вопрос, каким может задаться человек.       — Что ждет его после смерти? — отозвался Тэнгу.       Лис удовлетворено кивнул.       — Каэру стала ведома оборотная сторона монеты жизни, а когда ты знаком с тьмой, ты не страшишься шагнуть в неё глубже, чтобы изведать прочие тайны. Со временем им стало доступно мастерство призвания духов, ушедших в Йоми. Умение оттачивалось из поколения в поколение, пока кому-то не удалось призвать мертвую душу во плоти.       — Почему о них ничего не известно сейчас? Неужели куницуками  закрыли глаза на то, что смертные получили в свои руки навык, недоступный даже высшим духам?       — Сарутахико был… — лис замялся. — Недоволен результатом их общения с арамитама. Он вполне резонно счел такие умения опасными, как для людей, так и для земного царства. Долгие годы Даймёджин старался подавить их, но каэру оказались на удивление стойки. Тогда Сарутахико заключил с каэру соглашение, ограничивающие их жертвоприношения, обряды и прочие неприглядные деяния. Со временем они выродились сами по себе. Прошло уже несколько столетий с тех пор, как я в последний раз слышал о ком-то, обладающем подобной силой. Сарутахико был уверен, что от каэру не осталось и следа, а мы верили вместе с ним. Как видишь, — кицунэ покосился на девушку, сидящую рядом. — Мы ошибались.       Шайори рассеянно провела ногтями по предплечью, закусила губу. Мать никогда не распространялась о своем даре. Он просто… был. Он являлся частью её самой и, что ожидаемо, частью Шайори. Незримая червоточина, искажающая саму суть человеческой природы, противопоставляла их всему остальному миру, но Никамуру Сэнго это никогда не беспокоило. Она несла по жизни запретное знание со смирением и потаённой гордостью. Как жаль, что она не успела научить дочь тому же. Как жаль, что никто не удосужился спросить, желает ли вообще Шайори тащить за собой сквозь годы жизни то, что не должно было достаться ни ей, ни её предкам.       Тэнгу, задумчиво поджав губы, отвел взгляд в сторону.       — По всей видимости, ты готов предложить мне некий план?       — Я возьму её с собой в Иногаму, — коротко отозвался кицунэ.       Сердце подскочило. Иногама находится во многих милях от Идзе, Шайори не единожды видела её на необъятных картах отца, которые во время военных советов были усеяны резными фигурками, росчерками чёрных грифелей и маленькими разноцветными флажками. Во дворце отнюдь не было безопасно, но родные стены, знакомые с детства, вселяли некоторую уверенность, удерживали якорем Шайори у берега здравомыслия. Покинуть дом — покинуть последнюю иллюзию порядка в её жизни. Досадно, что мнением девушки, похоже, никто не интересовался.       — Зачем?       — И то правда, смертоносное оружие, о существовании которого почитатели Изанаги даже понятия не имеют, нам совершенно ни к чему.       — Ты действительно уверен, что она в состоянии контролировать силу, черпаемую из арамитама? — повелитель воронов пропустил насмешку мимо ушей.       — Не вполне. — лис благодушно пожал плечами.       — Ты можешь поручиться, что она не устроит на поле боя тот же хаос, что она породила в Идзе неделю назад?       Отрицательное покачивание головой.       — Ты убежден, что она принесёт нам победу в этой войне? — бровь Принца Теней изогнулась, показывая, что он и не ожидает утвердительного ответа.       — Сомнениям всегда есть место, — ответил кицунэ голосом, в котором, вопреки сказанному, звучала непоколебимая уверенность.       — Тогда на что же ты прикажешь надеяться? — теперь и вторая бровь ёкая взметнулась вверх, и его лицо приобрело откровенно язвительное выражение.       — На лучшее, — просто сказал лис, и его губы изогнулись в усмешке. В свете тонких восковых свечей блеснул острый, совсем не человеческий клык.       — Идиот, — раздраженно выдохнул Тэнгу, опускаясь на стул с другой стороны широкого стола, на котором развернулась карта окрестных земель.       — Я умнее многих, Тэнгу, и уж точно умнее тебя. Не задирай нос, чтобы потом не приходилось извиняться.       — Это бессмысленно, она — обуза. — рычание повелителя воронов заполнило зал рокочущими волнами.       — Она — возможность.       Лис выговаривал слова с расстановкой, будто вкладывая в каждое из них особенное значение. Шайори впервые задумалась о том, кем же он на самом деле является. Девушке не верилось, что простой дух мог с такой лёгкостью подначивать Принца Теней без угрозы для себя самого. Тэнгу являлся одним из самых почитаемых обитателей Цучи, он снискал себе славу беспощадного воителя и правой руки Сарутахико, однако кицунэ общался с ним на равных, если не свысока.       — Не глупи, Юмэй, всё же просто. Ты не в том положении, чтобы отказываться от вероятного подспорья. Что ты теряешь?       — Я уже потерял из-за неё четверть своей армии. Ты хочешь, чтобы я доверился неуравновешенной девчонке из-за эфемерной надежды на её полезность? — слова Принца Теней стали жестче, было слышно, как под ними клокочет закипающий гнев, хотя на лице военачальника привычно не проступило ни единого чувства.       — Надежда — это то немногое, что у тебя осталось.       — Она не в себе, — припечатал Тэнгу, и эти слова ударили больнее, чем Шайори ожидала. Возможно, потому что внутри она была с ними согласна.       — Неудобно, согласен. — кицунэ поджал губы и чуть приподнял брови, будто сожалел о чём-то несущественном.       Тэнгу несколько мгновений молча сверлил взглядом своего собеседника.       — Я начинаю жалеть, что принял твою помощь, Инари.       Шайори беззвучно охнула, но её лицо было наклонено так, что ёкаи не могли считать его выражение.       Инари!       Все это время она находилась рядом с куницуками, но даже не подозревала об этом. Девушка украдкой взглянула на ёкая, сидящего по левую руку от неё. В детстве ей нравились рассказы о ками, благородных властителях Такамахары, которые в своем истинном обличье были так непостижимо прекрасны, что человеческое сознание просто не выстояло бы перед натиском их ки. Амацуками снисходительно скрывали свои лики от глаз, не предназначенных для любования на божественную чистоту, но куницуками — другое дело. Четверо правителей ёкаев, хоть и обладали вечно юной красотой, имели облик, сравнительно привычный для людей. Шайори не могла представить, что однажды ей доведется собственными глазами увидеть одного из куницуками, но если бы девушка об этом задумалась, её фантазиям предстал бы более величественный и неземной образ. Кицунэ был красив и статен, от него веяло силой, черпаемой из Цучи, однако, вглядываясь в отсветы свечей на лице ёкая, девушка не могла поверить, что перед ней был настоящий повелитель огня — самое бесшабашное и своевольное божество земного царства. Не могло столь древнее и могущественное существо иметь такую по-юношески залихватскую улыбку.       — Заставлять я тебя не стану, но мое мнение ты услышал. — рубиновые глаза блеснули лукавством.       Тэнгу задумчиво оглядел Шайори, сжавшейся под натиском серебряных глаз. Сердце билось с усердием, делая каждый удар болезненным, будто оно из раза в раз спотыкалось о высокий порог. На самом деле, любое решение вынесло бы ей приговор. Если Шайори останется во дворце, то её казнь станет вопросом времени. Тэнгу она попросту не нужна, а её смерть позволит ему хоть сколько-нибудь отвести душу после частичного провала с Идзе. Отправить в Иногаму — шагнуть в неизвестность. Шайори привыкла полагать, что любая неопределенная перспектива является безрадостной, этот случай не стал исключением.       — Хорошо. — сердце, запнувшись в очередной раз, упало да так и осталось лежать, истекая кровью. — Я останусь в Идзе, чтобы уладить дела. Ты отправишься вместе с ней в Иногаму.       Ровный и тихий голос отдавал сталью принятого решения, не подлежащего сомнениям. Шайори понурила голову, прикрыла глаза, сгибаясь под волнами ужасного осознания, накатывающими на неё. Теперь она точно знала: её приговор вынесен.