Ночь в алый окрасит бумажный фонарь

      Над Идзе впервые за долгое время собрались серые взъерошенные облака. Солнце укуталось в их клубящийся покров, изредка посылая на землю скупые лучи своего света, но это не умалило звенящий летний жар. Напротив, небо будто бы давило на землю, накаляя воздух донельзя. Морской ветер, обычно не оставлявший город, теперь стих, затаившись у дальней горной гряды.       На землю уже спускалась ночь, но в покоях Тэнгу свечи по-прежнему не горели. Сгущающийся сумрак нисколько не беспокоил Юмэя, в объятиях теней ему дышалось даже свободнее, чем в лучах солнца. Не тяготила его и тишина, сковывающая роскошный зал.       Тэнгу медленно сдвинул в сторону фигурку сянци, а затем вновь воззрился на широкую игральную доску, задумчиво постучав когтем по поверхности стола. Его взгляд блуждал по линиям деревянного поля, но мысли были далеко отсюда.       От Инари вестей не было уже больше недели. Юмэй не расчитывал, что кицунэ действительно поможет ему, предварительно не щёлкнув по носу в угоду своему самодовольству, но невозможность по-настоящему повлиять на действия кицунэ выводила его из себя. Юмэю и без того пришлось приложить немало душевных сил, чтобы согласиться с решением Инари просить помощи у прочих ёкаев, в частности, у Юдая. Он был старше Тэнгу на несколько столетий и не прельщался ни завоеваниями, ни боевой славой. Его уделом было тихое существование в отдаленных глубинах Цучи, однако мирным нравом он не отличался. За минувший век жизни Юмэй успел пересечься с Юдаем лишь несколько раз, однако каждая их встреча оказывалась нескладной — последняя едва не закончилась кровопролитием, хотя причину вспомнить не удастся теперь ни одному из ёкаев.       Юмэю претила мысль, что ему придется связать себя долгом с Юдаем, однако он впервые был согласен с тем, что говорил Инари: времени выбирать союзников не осталось. Сейчас он мог лишь надеяться, что успеет заручиться поддержкой как можно большего количества ёкаев и утвердится в Идзе достаточно прочно, чтобы город стал опорой в грядущей войне, а не тупиком, в который придется упереться спиной, когда Изанаги начнет наступление.       Юмэй подвинул ещё одну фигуру на доске и окинул взглядом условное сражение. Даймёджин любил эту игру и полагал, что одержать победу в партии должен уметь и император, и простолюдин. Тэнгу в сянци равных не было: дворец противника сдавался ему с той же лёгкостью, что отдавались таи в юкаку, но обыграть куницуками гор ему удалось лишь раз, хотя он провел множество вечеров за игральной доской. Принц Теней был глубоко убежден, что чувства над ним не властвуют, однако Сарутахико из раза в раз указывал на его спесь и нетерпеливость, замечая, что под маской ледяного безразличия скрывается неуёмный дух и жажда жизни.       Окажись сейчас Сарутахико по другую сторону доски, снова упрекнул бы своего самого верного вассала в спешке и неосмотрительности. Вот только слова его относились бы не только к игре.       Тэнгу покрутил в пальцах деревянный кружок, на котором был вырезан иероглиф, обозначающий генерала. Юмэя всегда занимало то, что самая важная фигура в этой игре не может покидать пределы крошечного квадрата, обозначающего крепость на самом краю поля. Ему всегда казалось, что было бы гораздо проще, если бы генерал мог покидать пределы нарисованной крепости и учавствовать в сражении, развернувшемся у её стен.       Висок внезапно прошила тонкая игла фантомной боли, но наваждение тут же исчезло. Тэнгу нахмурился, прислушиваясь к ощущениям. Укол боли не повторился, но внутри зародилось предчувствие. Юмэй вернул фигуру генерала на поле и сдвинул на одно деление соседний деревянный кружок. Тишина, царившая в зале, вдруг показалась Юмэю змеей, свернувшейся в тугие кольца в ожидании броска.       Боль вдруг поразила сознание, будто гром, прокатившийся по горной долине. Голову наполнили звуки чужих криков, по спине прошлась волна дрожи. Юмэй протолкнул сквозь сжатые зубы ругательство и вскочил с пола. Взметнув рукава чёрного хаори, он в несколько шагов преодолел расстояние до раздвижных панелей, скрывающих за собой широкий балкон, как вдруг раздался сухой треск отъехавшей в сторону двери покоев.       — Мой господин, — проговорил ворвавшийся в зал дайтэнгу, преклоняя колени перед Юмэем.       Ворон был взбудоражен, и Принцу Теней уже не нравилась причина этого возбуждения.       — Что произошло? — вопросил он, подходя ближе к ворону, нависая над ним мрачной фигурой.       — Поместья даймё горят, господин, — дайтэнгу склонил голову, будто прося снисходительности. — Вспыхнули одновременно, и потушить не удаётся. — ворон замолчал, будто раздумывая, стоит ли продолжать говорить.       — Где Изану и Сэтору? — поторопил его Юмэй, впиваясь взглядом в согнутую спину коленопреклоненного.       — Я не знаю.       Дайтэнгу ещё сильнее склонил голову, и Юмэя пронзила догадка. Ёкаи, что присягали ему на верность, славились крутым нравом и бесшабашностью, понятие страха было им неведомо, однако дайтэнгу перед ним овладело смятение. Все потому, что он стоял перед единственным существом, чьего гнева, чьей кары он боялся, ведь слова, слетевшие с его языка были ложью.       Юмэй рывком поднял ворона с пола и с силой впечатал того в ближайшую стену. Гнев закипел внутри, обжигая рёбра, мешая дышать. Затылок дайтэнгу встретился с поверхностью стены с глухим стуком, и Юмэй уловил едва заметный запах проступившей крови.       — Где Изану и Сэтору? — тихо проговорил он, и каждое слово будто бы было тяжелым камнем, ухнувшим на дно пруда.       Дайтэнгу смотрел ему прямо в глаза, его губы были плотно сомкнуты. В его взгляде плескалась решимость, переплетенная с обречённостью, молчание кричало громче сказанных слов. Тишина, которая совсем недавно держала Юмэя в своих объятиях, накрыла куполом неутихающего звона. Он понял.       Гнев вдруг схлынул волной кипящей воды, оставив после себя лишь изломы прибрежных скал. Юмэй отпустил плечо дайтэнгу и отступил на шаг назад. Лицо его снова приняло непроницаемое выражение, в то время как в глазах ёкая напротив тлеющие угли былого отчаяния вспыхнуло ярким костром, сжигающим изнутри.       Воины Принца Теней боялись гнева своего господина, ведь это было единственное бедствие, что им было не суждено пережить. Однако жестокой решимости, овладевшей Юмэем в этот миг, они боялись больше, поскольку им было известно — самая страшная буря всегда приходит после затишья.

***

      Шайори скорее почувствовала, чем услышала хруст ломающейся переносицы. Дышать сразу стало невыносимо тяжело. Сердце лихорадочно билось, отзываясь на яростную пульсацию боли, чья-то тяжелая рука по-прежнему вдавливала лицо Шайори в стол. До слуха девушки доносились неясные выкрики и стоны, смешавшиеся в сплошное полотно неразборчивого шума.       Вдруг стальная хватка на её затылке ослабла, и Шайори, подняв голову, судорожно втянула ртом воздух. По губам и подбородку стекала теплая влага, язык ужалило привкусом соли и металла. Руки, упирающиеся в стол, задрожали, помутившийся взгляд не отрывался от множества рассыпанных по столу медных монет, окропленных коричнево-красными каплями крови, напоминающими тускло блестящий бисер.       Перевести дух ей не позволили. Она запоздало увидела справа от себя тень, метнувшуюся к ней с неестественной скоростью. Шайори повалили на пол, сверху её прижало невыносимо тяжелое тело ёкая, лицо которого внезапно оказалось на расстоянии десятка дюймов от её. Красная кожа морё была покрыта испариной, яростные глаза горели злорадством и неутолимым голодом, жёлтые острые зубы обнажились в безумном оскале. Из горла Шайори вырвался вскрик, пальцы морё потянулись к её шее. Шайори не успела понять, как рука непроизвольно взметнулась, в отчаянном порыве опуская кулак на скулу ёкая. Удар вышел до смешного слабым, но теперь взгляд морё окрасился извращенным липким удовольствием зверя, для которого охота только что стала в разы интереснее.       Девушка судорожно забилась под весом морё, крик теснил грудь, душил, вместо того, чтобы сорваться с губ. Страх окатил потоком ледяной воды. Ёкай с силой прижал кисти её рук к полу, Шайори выгнулась, совершая последнюю попытку вырваться из страшной хватки, но пальцы ёкая только сильнее сомкнулись на её запястьях. Девушка зажмурилась, едва слыша за шумом крови в ушах собственные всхлипы.       В лицо повеяло неожиданным жаром, и к общему гвалту, установившемуся в сэнто, присоединился хриплый крик. Тяжесть исчезла, Шайори распахнула глаза. Она успела бросить лишь беглый взгляд на тело морё, внезапно оказавшееся в футе от неё — положение её тела резко поменялось, и под ногами снова стал ощутим пол.       — Кажется, мы их чем-то оскорбили, — бросил Инари, придерживая её одной рукой за плечи.       — Мы?! — выпалила Шайори, возмущенно вскидывая брови. Как раз в этот момент к ним бросилась пара каппа. Шайори успела отшатнуться в сторону, прежде, чем Инари схватил за воротник одного ёкая и с лёгкостью отшвырнул его в сторону так, что тот с хрустом врезался в стену сэнто, а другого успел коснуться лишь кончиками пальцев — каппа занялся ярким пламенем и с истошным криком повалился на пол.       — В любом случае, их гнев направлен и на тебя, — Инари на секунду оглянулся на Шайори, пожимая плечами, а затем увернулся от удара долговязого аканамэ. Оказавшись за спиной ёкая, кицунэ дёрнул того за гриву грязных чёрных волос, опрокидывая сухопарое тело на влажные доски пола. Аканамэ не успел опомниться, как его живот пронзило лезвие меча, мгновенно соткавшееся из пламени в руках Инари. — Постарайся не сильно покалечиться здесь.       На руке кицунэ повисло трое ёкаев, по размеру напоминающих детей трёх-четырёх лет. Лис постарался стряхнуть их, но короткие сероватые пальцы лишь сильнее вцепились в ткань его рукава. Шайори отступила дальше к стене, судорожно осматриваясь по сторонам в поисках чего-нибудь, что можно было бы с натяжкой счесть приемлемым оружием, но вокруг не обнаружилось ничего подходящего. Внимание подвело девушку: раздумывая над способом защиты, она слишком поздно увидела тонкие пальцы, потянувшиеся к её рукаву. В последний момент она бросилась в сторону, но чья-то рука крепко вцепилась в ткань, удерживая её на месте. Шайори обернулась. Беглый взгляд успел выхватить нежное женское лицо, ярко-оранжевый шелк кимоно и ноги. Множество ног, которые совсем не походили на человеческие, они скорее принадлежали чудовищных размеров насекомому, которое омерзительным образом сшили с телом молодой женщины, смотрящей на неё сейчас с улыбкой хищника, загнавшего добычу.       Вид твари всколыхнул в Шайори отвращение, которое, впрочем, тут же смёл неконтролируемый ужас, заставивший девушку сорваться с места. Послышался треск ткани и злобное шипение ёкая, в пальцах которого остался серый лоскут от рукава девушки. Шайори со всех ног бросилась к ближайшим перегородкам из расписанной рисовой бумаги. Инари остался где-то позади, в гуще потасовки, и Шайори мысленно воздала хвалу небесным ками, что лис интересовал ёкаев больше, чем она.       Шайори бежала так быстро, как не бегала ещё никогда в жизни, однако женщина с телом насекомого оказалась быстрее. Секундная заминка — и Шайори почувствовала, как на её лодыжке смыкаются жесткой хваткой пальцы ёкая. Краткий миг падения завершился болезненным столкновением с полом, и Шайори задохнулась, но не от боли, а от внезапно накатившего давнего страха, который, как она надеялась, остался во мраке одной из самых роскошных комнат императорского дворца. Подбородок с противным стуком встретился с деревянными досками, и Шайори за ногу потянули назад.       «И никому об этом не рассказывай. Никому, слышишь?» — тягучий, убаюкивающий голос наполнил её сознание, принося с собой стылый ужас, противостоять которому Шайори не умела.       «Не сейчас, прошу, не сейчас,» — взмолилась она мысленно и заставила себя судорожно вдохнуть воздух. Лёгкие оцарапал кашель.       Извернувшись, Шайори увидела, как ёкай, ухватившись за её ногу обеими руками, отступает в полумрак дальнего угла сэнто. Шайори судорожно забилась, стремясь вырваться из хватки многоногой, но видимого успеха это не принесло. На устах женщины расцвела плотоядная улыбка.       — К чему так упрямиться, милая? — прошелестела она.       Шайори заскребла обломанными ногтями по скользкому полу, в отчаянии ища хоть какие-нибудь неровности, за которые можно было бы ухватиться. Она успела бросить беглый взгляд в сторону столпотворения прочих ёкаев, но отыскать глазами Инари ей не удалось. Единственным её шансом пережить этот вечер был кицунэ, который оказался в гуще этой безумной схватки, но крик о помощи предательски не слетал с языка, как бы Шайори не старалась.       Неожиданно её ногу отпустили, до слуха донесся короткий и тихий свист, словно воздух рассекли чем-то тонким, и чуть поодаль раздался глухой стук, будто на пол упало что-то тяжелое.       — Нехорошо приниматься за еду прежде старших, многоножка, — пророкотал кто-то вверху.       Шайори не нашла времени даже оглянуться — страх не позволил ей оставаться на месте ни одного мгновения дольше. С проворством, которого она не ожидала от самой себя, девушка вскочила на ноги и опрометью бросилась в сторону, но свобода её была краткой. Дорогу ей преградило несколько тануки, которые едва доставали ей до пояса. Один из похожих на енотов духов толкнул её к столу, за которым ещё недавно сидели посетители сэнто, другие схватили за руки, заставляя упасть на колени. Тот, что толкнул девушку, расплылся в улыбке, демонстрируя два ряда острых зубов, и, подскочив к ней, дернул за волосы, заставляя запрокинуть голову. Шайори бессильно зажмурилась, из горла рвались всхлипы, за которые она готова была себя ненавидеть. Неужели слёзы — это всё, на что она способна сейчас? На ум пришли слова молитвы, которые она произносила слишком давно. Шайори явно не была любимицей ками, и обращаться к ним никогда не видела смысла, но теперь в её распоряжении осталась лишь надежда, что правители Такамахары не оставят её в этот момент.              Шайори почувствовала на коже своей шеи дыхание и влажную остроту зубов. Губы девушки зашевелились в сбивчивом обращении к богам, хотя она знала, что те останутся к ней глухи. По щекам покатились слёзы.       — Довольно.       Одно короткое слово пролетело над головами всех, кто присутствовал в сэнто, мгновенно заглушив многоголосый гвалт. Крики затихли, а ёкаи замерли, будто кто-то по щелчку пальцев остановил время в этом зале. В воцарившемся безмолвии Шайори услышала свое хриплое дыхание, которое показалось ей в этот момент чужим. Она замерла, не решаясь поверить в это необъяснимое затишье. Будто безудержный ураган разом остановился, уступая место невинному штилю. Тануки нехотя, но с опаской отпустили Шайори, и она поспешила подняться на ноги, хоть её тело и била крупная дрожь.              Девушка нерешительно обернулась. Взгляды всех ёкаев в сэнто были устремлены в сторону дальнего конца зала. Там, на верхних ступенях широкой лестницы, поднимающейся к занавесу из переливчатого тюля, застыла фигура. Ёкай глядел на развернувшееся внизу побоище с ледяным бесстрастием, сковавшим черты его лица. Бледную кожу оттеняли угольно-чёрные волосы, свободно ниспадающие по прямой спине полотном лоснящегося шелка, тяжелые волны ткани тёмно-синего кимоно расстилались у ног ёкая, словно лепестки перевернутого бутона, распустившегося под покровом ночной мглы. По краям широких рукавов бежала вязь витиеватой вышивки.       Ёкай, слегка склонив голову, сделал несколько шагов вниз по ступеням, и переливчатая ткань кимоно тихо зашуршала при его движении.       — Почему каждый раз, — проговорил он медленно и четко, будто выверял каждое слово. — Переступая порог моего дома, ты приносишь с собой неконтролируемый хаос?       — А ты всех гостей так радушно встречаешь или я удостоился особенной чести?       Ряды ёкаев нехотя расступились, пропуская вперед Инари. Шайори метнула взгляд в сторону кицунэ, отмечая, что недавняя потасовка не прошла для него бесследно. Некогда белоснежная ткань кимоно уже не отличалась чистотой: кровавые пятна распустились венцами паучьих лилий на светлом полотне. Один рукав был разорван, ярко-алый оби оказался утерян где-то в гуще схватки. Шнур, перехватывавший до этого волосы куницуками, тоже пропал, и теперь белые пряди рассыпались в беспорядке по спине и плечам лиса. Однако прочих следов драки на Инари не оказалось: судя по его взбудораженному виду, происшествие его даже позабавило. Его губы сложились в привычную острую усмешку, когда он поднял взгляд на владельца сэнто.       — Я надеялся никогда больше не принимать тебя здесь в качестве гостя.       — Опрометчиво с твоей стороны, если честно. Было ожидаемо, что в ближайшую вечность мы с тобой где-то да повстречаемся. — в руках Инари вспыхнуло пламя, поглотившее изогнутый клинок, и ёкай запустил пальцы в волосы, убирая с глаз белые пряди. Даже всматриваясь, Шайори не разглядела на его лице ни одного пореза или даже царапины. — Откуда такая неприязнь? Не помню, чтобы мы сильно вздорили прежде.       — А я помню, —проговорил Юдай, ступая вниз по ступеням. Несмотря на размеренное течение его речи, в его движениях были заметны проблески гнева. — Как в прошлый свой визит ты сжег мою баню и обезглавил двоих подручных.       Шайори, незаметно отступавшая в это время от толпы ёкаев, пока те были увлечены разговором Инари и Юдая, замерла. Инари с сомнением поджал губы, раздумывая над ответом.       — Какое неприятное происшествие, — наконец выдал он, вскидывая брови. Куницуками даже не постарался придать голосу виноватое звучание.       — Ты совратил мою жену, — добавил с нажимом Юдай, слегка повысив голос. — Как смеешь ты переступать порог моего дома после всего, что натворил?       Шайори вспомнилась фраза лиса, которую он небрежно обронил всего лишь четверть часа назад: «Цури простила меня?». Судя по всему, своей связи с супругой Юдая он не придавал большого значения, и вряд ли планировал извиняться за неё.       Юдай взирал на бога огня сверху вниз, излучая неприкрытую неприязнь и даже враждебность, в то время как Инари не выказывал ни единого признака беспокойства. Сцепив руки за спиной, он отвечал Юдаю совершенно непринужденным взглядом, который, Шайори была в этом уверена, все больше распалял в хозяине сэнто желание выставить бога огня за порог общественной бани.       — Я серьезно перед тобой виноват, — проговорил он с деланным сожалением.       — Согласен.       — Однако, — Инари вскинул указательный палец, поводив ушами. — За тобой числится долг, если ты помнишь.       Юдай свел брови к переносице, чем вызвал усмешку на лице куницуками.       — Тебе следовало бы быть более обходительным со мной, поскольку именно я не остался в стороне, когда твои подручные лет десять назад разгромили крупный храм Аматэрасу и надругались над его благочинными служителями. Мне стоило немалых сил уговорить повелительницу ветра умерить свой гнев, однако я все же вступился за тебя, исключительно по доброте душевной.       — Предлагаешь простить тебе все прегрешения? — прорычал Юдай, и Шайори вдруг усомнилась, что они действительно покинут это сэнто живыми.       — К старым товарищам нужно относиться терпимее. В противном случае, — Инари склонил голову к плечу и развел уши в стороны, напоминая при этом пса, выпрашивающего у хозяина место у очага в промозглую ночь. — Все, кто присутствовал сегодня в твоей бане, узнают, что долг чести ты не чтишь. Вот досада.       Юдай, поджав губы, сверлил взглядом Инари и явно раздумывал над ответом. В глазах хозяина сэнто читалось очевидное нежелание оказывать какую-либо помощь кицунэ и Тэнгу, пусть оба этих ёкая пользовались определённым уважением среди своих сородичей. Шайори вдруг стало интересно, действительно ли Юдай может отказаться возвращать долг, если это вообще можно назвать долгом. Отчего-то девушке казалось, что услуга в случае с храмом богини ветра весьма преувеличена кицунэ и вряд ли сможет заставить Юдая идти на уступки.       — Чего же ты хочешь от меня? — наконец проговорил Юдай, выплёвывая слова так, будто они жгли ему язык. Инари осмотрелся по сторонам, приподняв брови, а затем снова обратил свой взгляд к Юдаю, напоминая тому, что сейчас их окружает несколько десятков ёкаев, которые, весьма вероятно, питаться слухами любят так же сильно, как теплой человеческой ки. Юдай раздраженно выдохнул, а затем, всколыхнув подол кимоно цвета ночного неба, развернулся обратно к занавеси из тюля наверху лестницы.       — Идём.       — Хотел бы попросить, — вновь окликнул его кицунэ. Шайори не видела лица Юдая в этот момент, но она готова была поспорить, что ёкай возвел глаза к потолку. — Я прибыл не один, моя спутница измотана. Вырази гостеприимство и позволь ей отдохнуть должным образом.       Шайори, к тому моменту успевшая незаметно отойти к стене, до которой мягкий свет бумажных фонарей едва дотягивался, склонила голову, почувствовав, как множество липких и вовсе не доброжелательных взглядов снова устремились к ней. Девушка отважилась поднять глаза лишь на Инари. Кицунэ стоял в стороне, бесстрастно оглядывая её с ног до головы, хотя минуту назад Шайори была уверена, что кицунэ про неё успел забыть. Зеркал в сэнто не было, но девушка и без них могла представить, насколько плачевным был её внешний вид. Грязная изорванная одежда, всклокоченные чёрные волосы, множество синяков и ссадин, старых и новых. Больше всего тревожил сломанный нос: теперь, когда лихорадочный страх отступил в сторону, девушка почувствовала острую боль, которая, казалось, вонзалась глубоко в голову. Кровь продолжала стекать по подбородку, капая на многострадальное серое хаори, а к утру по лицу наверняка расползётся жуткий синяк. Впрочем, сейчас были и более насущные проблемы. К примеру то, что она находится в царстве бесчеловечных духов, которые весьма недвусмысленно обозначили свою недоброжелательность, а также по-прежнему остается в распоряжении непредсказуемого бога огня, не будучи до конца уверена, что он действительно намерен сохранить ей жизнь хотя бы до следующего рассвета.       Юдай кинул на неё беглый, ничего не выражающий взгляд. Шайори было впору смиренно потупить голову или хотя бы приветственно поклониться, но у неё не осталось сил ни на страх, ни на вежливость. Она лишь взглянула на хозяина сэнто из-под чёрных ресниц и утерла кровь с губ тыльной стороной ладони.       — Займитесь ей, — раздраженно бросил он кому-то за спиной девушки. Шайори почувствовала, как кто-то решительно ухватил её под руки, и опасливо оглянулась.       По обе стороны от неё в почтительном поклоне согнулись две женщины — бакэнэко, как она поняла по кошачьим ушам у них на макушках. Их хватка была крепкой, но не жесткой. Это должно было внушить хоть сколько-нибудь доверия, но тугая пружина напряжения, свернувшая свои кольца в груди Шайори, не желала растягиваться.       — Хочешь говорить — идем, — обратился Юдай к Инари. Хозяин сэнто двинулся вверх по лестнице, и прочие посетители бани, растеряв интерес, понемногу стали приходить в движение. Бакэнэко настойчиво потянули Шайори в сторону закрытых купален, но девушка уперлась пятками в пол, стремясь в толпе поймать взгляд Инари. Она не могла сказать, что с ним ей было значительно спокойнее, но он все же был единственным, кто мог здесь вступиться за неё, и терять его из поля зрения ей категорически не хотелось.       Алые глаза нашли её внезапно, Шайори даже застыла на мгновение. Лис бросил на неё взгляд мимоходом, очевидно, увлеченный совсем другими мыслями, но задержался, увидев на её лице полнейшее смятение и немой вопрос. В следующее мгновение он, Шайори не поверила своим глазам, ухмыльнулся, передёрнув лисьими ушами, и весело подмигнул ей. От удивления девушка перестала сопротивляться настойчивым попыткам бакэнэко увести её из зала и сделала несколько шагов по направлению к выходу. Толпа вновь ожила, загудела, смешалась, как будто забыв то, что только что произошло. Шайори успела только моргнуть, но в следующее мгновение бога огня на прежнем месте уже не оказалось. Непонимание смешалось с тревогой, хотя девушка была уверена, что сил переживать у неё уже не осталось.       Жуткое сознание подкралось сзади, заключив в холодные жесткие объятия: она оказалась одна в царстве ёкаев и решительно не знала, что с этим делать.