15. but yet, for all that, an if she did not hate him deadly, she would love him dearly.

Место и правда не очень. Ничего приветливого или домашнего, кроме шкафа-книгообменника в коридоре. Люблю такие штуки, особенно в хостелах, ведь там иногда оставляют книги иностранцы и можно найти что-то максимально странное на неизвестном языке, не знаю зачем оно надо, но я такое люблю. Мы оплачиваем комнату, сьедаем на ужин весь купленный мной ранее шоколад и валимся на постели. Ещё нет и восьми часов, но у нас нет не сил ни желания делать что-то еще. Попытайся заснуть, - советую я Кэрри, - тебе должно завтра сделаться лучше. Может я не хочу чтобы мне делалось лучше? Может если мне полегчает это будет доказательством что все это для меня было несерьёзно? А это не правда, я люблю его, люблю до сих пор, пусть он этого очевидно и недостоин. Последняя неделя всерьёз была счатливейшей в моей жизни. С ним так хорошо. Разве это правильно теперь хотеть перестать чувствовать себя несчастной? Наверняка ведь куда благороднее теперь умереть от горя, потому что тогда-то он пожалеет... Нет, пусть Мэтью в таком случае умирает сам, - возмущаюсь я, - в конце концов он по крайней мере виноват, а ты ничего плохого не сделала в следствии чего должна иметь полное моральное право не страдать. Не смей так говорить! - перебивает меня Кэрри,- он должен быть счастлив. Мне ужасно больно от того что он так поступил со мной, но на самом деле я искренне желаю ему счастья и не желаю больше это обсуждать, так что даже послушаю тебя насчёт сна. И Кэрри удивительно быстро засыпает.

***

И в этот момент мне звонит Бен. Вообще то я этого ждала, наверное именно ради его звонка, я и не отключила до сих пор телефон. Я выхожу в коридору, чтобы наш разговор не разбудил Кэрри и принимаю звонок. Девочки, вы где? - спрашивает он взволнованно,- я только что заметил что вас нет и что машины тоже нет и... Только заметил? сейчас?! Я собираюсь спросить что он делал целых пол дня что даже не обратил внимания на наше отсутствие, но вовремя понимаю, что вообще-то я совсем не хочу знать чем именно он был занят. Сейчас важнее всего не это, а оказать всю возможную поддержку Кэрри.  Мы.. - я смотрю на очень удачно висящую на стене коридора карту и в конце концов тыкаю в нее наугад, решив что такой способ принять решение ни чуть не хуже любого другого, - мы едим в Дублин, - наконец решаю я,- собираемся дать концерт там, приезжай и присоединяйся.  Эээ, - Бен некоторое время не говорит ничего, собираясь с мыслями, - надеюсь ты по крайней мере имеешь ввиду американский Дублин.. Не дури, ты не хуже меня знаешь что у нас нет денег на поездку Ирландию. Я уже ни в чем не уверен кроме того что вы, девочки, окончательно чокнулись, американский Дублин тоже неблизко и план концертов у нас вообще то есть заранее, и кроме того, вы же забрали машину, как я по вашему должен до вас теперь добираться?!  Ведь ты влюблен, так крыльями Амура уверенно взмахни и оторвись! - горько говорю в трубку я, - а если серьезно, тебе двадцать один, а не четыре: купи билет на автобус!  Давай не будем обсуждать эту ерунду и ты объяснишь мне наконец в чем дело. Что там между ними произошло-то? Как? Мэтью все еще не удосужился объяснить вам что у него есть другая и она была у него прямо перед концертом и они...- я мучительно подбираю слово, которое одновременно передало бы все мое возмущение и не было бы таким, чтобы мне было стыдно его произносить. Маргарет, это бред! - возмущается Бен,- ничего подобного он не делал, ты хоть видела каким несчастным он выглядел, когда Кэрри вдруг цветы на пол бросила? О да, ведь конечно именно чья то способность мертвенно бледнеть, должна считаться непреложным доказательством невиновности! Как мы только не додумались, начать использовать это в суде?! Столько сил бы сэкономили! - шиплю я в ответ, - поверь мне, сомнений тут быть не может, мы слышали их лично. Чего ты его защищаешь вообще, тебе ведь Мэтью особо и не нравился никогда? Ну, я считал его несколько скучным и невыразительным и пожалуй до сих пор считаю, но черт побери, именно эти качества и делают его не способным на измену! Ему слабо, потому что он такой неинтресный. Мы еще некоторое время спорим и в конце концов он бросает трубку, а я принимаюсь ходить по коридору из конца в конец. Назад к Кэрри мне нельзя, я не способна сейчас успокоиться. Но в какой-то мере это сделать придётся, потому что теперь уже довольно поздно и если я так и буду расхаживать по коридору туда-обратно меня возненавидят все посетители этого дурацкого места. И поскольку надо найти хоть какой-нибудь способ заземлиться я иду к шкафу книгообменнику. Кажется тут нет ничего стоящего. Вижу сразу по обложкам. Ничего что не было бы по-английски. И названия все типа "сто способов привлечь парня" или "ты хочешь и ты сможешь" иными словами в основном это вообще не художественная литература. При такой выборке чуть ли не самым лучшим выбором кажется маленькая книжечку в чёрной обложке, про нее я по крайней мере подозреваю, что это все таки что-то художественное. Вот только у нее на обложке череп. Я не читаю книжек с черепами на обложках. Но поскольку все остальное явно вдохновляет еще меньше, так что я все таки открываю ее на случайной странице : "– Нет, я этого не говорил, – сказал Александр посреди занятия, нетерпеливо отбрасывая волосы с лица. – Я сказал, что трагическая структура в «Макбете» буквально в глаза бросается; «Цезарь» по сравнению с ней – телесериал." А что кажется неплохо. Кажется не просто книжка с черепом на обложке, а книжка с черепом на обложке где обсуждают где много-много обсуждают Шекспира, привем кажется исключительно трагического. Наверняка это именно то что мне сейчас нужно. И вот в первом часу ночи я лежу в постели рядом с Кэрри и подсвечивая себе карманным фонариком на телефоне взахлёб читаю книжку. И вообще то мне от этого не то чтобы хорошо, но по крайней мере меня в это момент не мучают мысли о том что я ничего не могу сделать чтобы снова развеселить свою лучшую подругу потому что я думаю только о том почему дурацкий Джеймс не может пойти со своими дурацкими шрамами и этим их дурацкими преподавателям и пожаловаться и почему вся эта ситуация так похожа на дурацкий эпизод из Гарри Поттера, где Гермиона убеждает его пойти к Макгонагалл и показать ей кровоточащее "я не должен лгать" на запястье, а он себе что-то там дурацкое думает про то что это проявление слабости и что сказать кому-то все равно что позволить ей победить. С чего бы вдруг? Какого хрена мы романтизируем такую, фигню?! Жаловаться должно быть чёртовой нормой! Вот спорю на что угодно у них там дальше сейчас какая-нибудь ужасная фигня случится. И все таки я продолжаю читать и оказываюсь совершенно околдована всей этой историей, веселее она конечно не становится но эстетичнее безусловно, к тому же я чувствую себя умной, когда могу не подглядыва вспомнить источник цитаты и это ли не прекрасно.

***

Просыпаюсь я в поздно, что наверное неудивительно, учитывая что я заснула в пятом часу утра. Кэрри уже не спит, а сидит на кровати и плачет. Мне звонил Бен, - сообщает она, заметив что я проснулась, - и сказал, - она снова давится рыданиями, но в конце концов продолжает,- сказал, что когда он рассказал Мэтью из-за чего мы уехали, он заявил что жизнь его кончена он никогда больше не сможет жить и быть счастлив просто для себя и почему бы ему в таком случае не попытаться принести максимальную пользу обществу, так что он бросил работу в хостеле, записался на какую-то волонтерскую програму где-то далеко далеко, вроде бы в центральной африке, где кстати говоря, нет даже интернета, взял академ в колледже на ближайший учебный год, чтобы не видеть там меня и сейчас на пути в аэропорт. Может все это какая-то чудовищная ошибка? У нас с тобой груповые галлюцинации или что-то еще такое. Бен убеждён, что Мэтью невиновен. И надо сказать он очень убедителен. А я не знаю что и думать, в любом случае он такого не заслуживает, как я могла? Ах, да да Бен еще отчего-то думает будто Дэйв сейчас тоже здесь с нами. Куда он по твоему мог деваться?

***

И в результате мы возвращаемся. Это ощущается странным и бессмысленным, но не более странным и бессмысленным чем любое другое решение. Если Мэтью там все равно нету, почему бы с тем же успехом не приехать обратно и не попытаться уехать как и планировалось еще через два дня по маршруту, который планировался изначально? Так что уже вечером я проглатываю три черничных маффина от Ала, не замечая толком что ем, и ухожу наверх грустить. Делать мне решительно нечего. Книжка уже кончилась, новую я пока не нашла и в качестве вишенки на торте Кэрри не хочет меня видеть и в конечном счёте выгоняет из комнаты, которую мы по прежнему делим: иди к Бену! Мне нужно побыть одной. Я некоторое время спорю, но в конце концов добиваюсь от нее обещания не совершать никаких глупостей и удовлетворевшись этим иду врываться к Бену без стука, потому что вообще то, с ним давно следовало так поступить, учитывая то как он обычно входит к нам.

***

Бена в комнате нет, зато на тумбочке у кровати есть стопка книг, купленых им в три дня назад и я решаю что он вряд ли будет против если я что-нибудь из этого одолжу почитать, раз уж это единственное что отвлекает меня от бренности бытия, так что я сажусь на кровать и принимаюсь перебирать книги. И вдруг кликает телефон. Не мой, а Бена, он зачем-то оставил его на тумбочке. И конечно я автоматически поднимаю его и смотрю на пришедшее сообщение. Не потому что хочу влезать в чужие личное пространство, просто это уже рефлекс и я даже не успеваю осознать что это телефон Бена, пока не читаю текст пришедшего от Беки сообщения: "Прости, я все еще хочу встретиться в саду, но давай отложим еще на пол часа я все еще нужна Мэтью". Мэтью? Он не уехал и просто прячется где-то неподалеку все об этом знают и просто водят за нос нас с Кэрри?! Я знаю что это неправильно, но я размышления об этом не мешают мне тут же разблокировать телефон Бена и начать пролистывать их переписку назад, потому что в этот момент мне важнее всего разобраться действительно ли Мэтью еще здесь. Бен переименовал контакт и Беки теперь записана: love of my life (and yet the most annoying of my classmates). Я пролистываю на множество сообщений назад (кажется они пишут друг другу просто непрерывно) и принимаюсь читать. Бен: Девочки возвращаются этим вечером. Беки: Клянусь левой пяткой, мне всё равно. Бен: Беки, душа моя, но ведь это глупо. Я знаю, что ты злишься из-за Мэтью и сам из-за этого поругался с девочками, но здесь очевидно какое-то недоразумение и не думаешь же ты всерьез, что мы с ними никогда не помиримся? У меня нет друзей ближе этих двоих. Бен, спустя еще пять минут : И я как-то не очень себе представляю свою жизнь без Маргарет. Беки: Мирись если хочешь, но я в ближайшее время не собираюсь. Я знаю только, что Кэрри я прощу не раньше, чем это сделает Мэтью. Ну а ты поступай как знаешь, я не стану тебя отговаривать." Бен: Ладно, пока можем на этом и согласиться. Теперь к действительно важным вопросам: с каких пор ты меня любишь?" Беки: Ну…ты не поверишь мне хоть я и не вру, но мне вспоминается то день в начале октября, когда мы оба были на первом курсе и ты на пол часа опоздал на пару немецкого, потому что думал, что урок в другой день и пытался по-немецки же объяснить профессору почему, но поскольку на немецком ты знал от силы 100 слов из твоего рассказа в результате следовало что ты не считаешь приемлемым изучение немецкого языка в период времени со вторника по пятницу. Бен: Неужели? Так давно? Мне очень льстит этот ответ. Теперь мне прямо хочется продолжать расспрашивать, так что я так и поступлю, итак, следующий вопрос: а почему? За который из моих недостатков? Беки: За все вместе… и за то каким образом эти недостатки в тебе сочетаются. Ведь порой уже кажется, что уж хотя бы в каком-нибудь отношении ты не должен быть невыносим, но ты неизбежно обманываешь таковые надежды. Снова Беки спустя кажется пятнадцать минут с предыдущего сообщения: слушай, сообщения какой-то совершенно дурацкий жанр, в них никакой структуры, никакой истории, совсем не тоже самое, что письма которые все писали двести лет тому назад. Я имею ввиду у них была общепринятая форма, а мы можем писать все что угодно, к тому же не принято писать сообщения длинней четырех предложений и это же создаёт просто невозможно высокие требования к тому насколько невероятно остроумным и оригинальным должно быть все написаное. Бен: ну по крайней мере ты можешь утешаться тем, что эти неудобства в равной мере затрагивают всех вовлеченных в переписку. А что тебе так хотелось бы написать письмо в духе 19 века? Беки: Да нет, заманчивее наверно было бы получить его. Бен, пол часа спустя: Dear miss Disdain, Надеюсь, ваши родные в добром здравии. Впрочем, по большому счету мне на них наплевать. Я благодарен вашей матушке за то, что она родила и воспитала вас и вашему батюшке за то, что и он вероятно тоже хотя бы слегка поспособствовал вашему появлению на свет, но на этом все. Хотя ладно, пускай себе будут в добром здравии, не хватало ещё чтобы вы подхватили от них какой-нибудь насморк, ведь последнее могло бы расстроить наши планы на вечер, что было бы огорчительно.  Однако же это было просто стандартное приветствие, а теперь самое время перейти к теме этого письма: Я люблю вас. Люблю больше всего на свете. Разве это не странно? Когда и как я имел неосторожность в вас влюбиться? Мне и самому сложно сказать наверняка, но, наверное, не так давно. Видите ли, раньше я был разумнее. Раньше я ни за что не захотел бы связать свою судьбу с кем-то настолько вообще-то вредным. С кем-то с кем каждый диалог превращается в поединок, который пытаешься не проиграть, с кем-то то от кого один скупой комплимент приходиться откапывать из под нескольких слоёв довольно едких насмешек. Но как видно Купидон в этом году не истратил всех своих стрел в Венеции и не поленился с последней и самой острой из них долететь до самой Америки и вот вам результат:  I love Thee.       against my comon sence,                        against my will,                              against my better judgement...  Очень глупо с моей стороны. Может быть, я однажды одумаюсь и пожалею об этом, но сейчас в этот конкретный момент в 05.32.19 PM 06.06. 2021 года от рождества христова я торжественно клянусь, что люблю Вас и намерен, как только мне представится такая возможность на Вас жениться, тем самым добровольно подвергнув себя таковым тяготам человеческого существования как утренние ссоры по поводу того, кто из супругов поставил в холодильник пакет в котором уже нет никакого молока, а так же чья была очередь заправлять машину или снимать показания счетчиков et. cetera. Ну, на этом и хватит с тебя, наверное. Как говорится: Хотя изящной речи не припас  немудрый твой должник в письме своем Но ты сумеешь мой нагой рассказ  вообразить изысканным послом Сумеешь ведь? Я в тебе почему-то в этом плане нисколько не сомневаюсь. А засим вручаю вас             милости божией,                           Писано в доме моем (если б он был у меня)                                                                    июля шестого дня.                                                                                                   Твой любящий друг Бенедикт. Беки: От тебя требовалось написать всего страницу и как ты её использовал? Наехал на мою семью, с которой даже не знаком, и трижды выразился в том смысле что любишь меня вопреки своей воле! Напомни, что я в тебе нашла? Бен: Ну, и ты и я невероятно умны, значит, говори мы друг другу исключительно что-то милое и приятное нам бы это быстро наскучило. Беки: Пристало ли умным людям так нахваливать самих себя? Бен: Разумеется пристало. Сам себя не похвалишь - никто не похвалит. Такими темпами ведь можно остаться в памяти народной лишь пока по тебе плачет твоя вдова, а длится это как известно только те полчасика пока эта в высшей степени благоразумная женщина не найдет себе занятия поинтереснее... В этот момент во мне наконец просыпается совесть, и я прекращаю читать, на самом деле все это слишком личное и с моей стороны ужасно нехорошо совать нос в их переписку. Узнать уехал Мэтью на самом деле можно и каким-нибудь другим способом. Например, напрямую спросив об этом Ала или Беки или Бена, потому что если он здесь, но зачем-то морочит нам с Кэрри головы, то уж эти то трое наверняка все знают.

***

Я выхожу из комнаты и направляюсь к саду, потому что Бен, надо полагать сейчас там. Я вижу его уже из окна на лестнице. И не его одного: Беки как раз в этот момент входит в сад и они начинают разговор. Как ты ? - спрашивает он ее. - Паршиво. - Ну а Мэтью? - Ещё более паршиво. - А Алан? - Полагаю из этого диалога можно было бы сделать упражнение по английской грамматике на степени прилагательных, но ты задаёшь вопросы в неправильном порядке, потому что паршивее всех себя чувствует все-таки Мэтью. - Да уж ситуация хуже не придумаешь. Вот именно, - соглашается Беки и молчит пару секунд. А потом вдруг неожиданно добавляет: и поэтому я тебя поцелую. Судя по выражению лица Бена, он тоже не понимает как эта реплика логически следует из предыдущей, но такой поворот событий его так или иначе полностью устраивает, так что он делает еще шаг вперед, сокращая растояние между ними. Она тянется к нему навстречу, но кажется в последний момент передумывает, чуть поворачивает голову, целует его в щеку и сразу же отстраняется. В следующие несколько секунд Бен выглядит трогательно по-детски растеряным и Беки это явно забавляет. Впрочем, Бен быстро приходит в себя, само собой он не собирается оставлять за ней последнее слово. Знаешь мне нравится эта присказка! – заявляет он, - “и поэтому я тебя поцелую” это же универсальная фраза, можно просто добавлять её к любому набору фактов: Земля вращается вокруг солнца и поэтому я тебя поцелую, Париж - столица Франции и поэтому я тебя поцелую, Римская империя распалась и поэтому я тебя поцелую…. Почему бы не наоборот, с тем же успехом?! – предлагает свою версию Бекки, - французкое слово чемодан женского рода, и поэтому я уйду без вашего поцелуя, у жирафов фиолетовый язык и поэтому я уйду без вашего поцелуя, Бернард Шоу говорил что влюбленность начинается с самообмана и заканчивается обманом другого и поэтому я уйду без вашего поцелуя… Говорит она бойко, но всё таки будто с меньшей игривостью, чем обычно, словно это лишь машинальная ответка, а мысли её заняты чем-то совсем другим. И до меня вдруг доходит, что сорванный поцелуй не был попыткой поддразнить: она просто не решилась. Каким то поразительным образом Беки как и я принадлежит к тем немногим, кто как-то дожил до конца второго курса и ни разу ни с кем не целовался. Мой монолог был гораздо благозвучнее, - смеётся Бен, - и, кроме того, ту последнюю глупость сказал вовсе даже Оскар Уайльд и поэтому… Он притягивает её к себе и на этот раз они все таки целуются. Я наконец отрываюсь от окна и ухожу вглубь дома. Чувствую себя виноватой: неправильно подсматривать чужие свидания. Но ещё я по-настоящему сердита, потому что это моя шутка! Моя, хоть Бен и произнес это как что-то свое оригинальное. Конечно всё было иначе, но это я ещё пару лет назад придумала прибавлять одну и ту же фразу-присказку ко всем озвучиваемым в разговоре фактам. Контекст, конечно, был другой, и мы с Беном просто весь день говорили друг другу рандомные факты и фразу “поэтому ты сегодня платишь за ужин”, и я его тогда подловила, когда он ляпнул что Вольтер жил в шестнадцатом веке, так что в конце концов он вечером оплачивал наш заказ в пиццерии…Принцип-то тот же! Это всё ещё одна и та же шутка, перепетая на новый лад. Вообще многое в чем Бен классный, если подумать из-за меня. Его начитанность и остроумие почти исключительно плоды моего благотворного влияния. Я – солнце, а Бен - луна, сияющая моим отраженным светом… А ещё (пусть это допишут в протокол моих обид!) получается, что мне предпочли парня, который не знает, когда жил Вольтер и не просто не знает, что было бы, наверное, ещё простительно, а ещё и притворяется что знает… безобразие!  Я не знаю куда выплеснуть раздражение и пинаю диван. Да уж, нечего сказать, очень зрело и по-взрослому. Теперь у меня болит нога. Однако постепенно мне становится легче. Я собираюсь с силами и напоминаю себе, что по жизни я персонаж комедии, а значит не позволю всяким своим страстям выплеснуться наружу в виде чего-то горького и едкого что станет травить жизнь моим близким. Особенно если эти близкие Бен. Мы ведь лучшие друзья со времен старшей школы. Конечно, у меня есть ещё Кэрри, но с ней мы подруги детства и хоть и обожаем друг друга, интересы у нас давно стали ужасно разные, а Бен – родственная душа, человек понимающий меня с полуслова, и прочитавший, наверное, около девяноста процентов книг что я ему одалживала… Конечно, Бен такой классный отчасти из-за меня, но не в меньшей мере и я такая какая есть из-за Бена. Так что мир ничего не должен узнать ни о каких моих чувствах, пока я не придумаю как бы исхитриться и сделать из них лимонад.