VII

20 августа 2038 год. 07:15

Скай.

      Солнечный свет, ещё неяркий, просачивался сквозь щели между жалюзи и рисовал на полу длинные полосы. Я сидела на кровати и смотрела, как они движутся — медленно, незаметно, будто крадутся. Раньше не замечала этого, но он был просто условием. Я вытянула руку, чувствуя, как лучи слабо греют кожу.       Моя комната. Этот термин всё ещё вызывал лёгкий сбой в когнитивных процессах. Ранее это помещение индексировалось в моей внутренней схеме квартиры как «Гостевая комната. Вместимость: один человек. Уровень комфорта: высокий». Теперь же это был источник постоянного потока новых, несистематизированных данных. Место, где я училась быть.       Я провела рукой по стёганому нежно-серому покрывалу. Текстура мягкая, слегка рельефная. Заказывала его в интернете — процесс выбора занял четырнадцать минут. Я проанализировала сто шестнадцать вариантов, сравнивая состав ткани, отзывы, устойчивость к износу и статистику по цветовым предпочтениям человека в интерьере. А потом просто закрыла все вкладки и купила то, что показалось мне… приятным.       На стуле висел молочный джемпер — ещё одно моё приобретение. Он был мне чуть велик. После толстовки Джеймса я обнаружила, что мне нравится, как длинные рукава закрывают пальцы. Все эти покупки начались с того, что он сказал: «Купи нормальную одежду». Его бесила андроидская форма, а мне нравилось надевать что-то, что не было униформой.       В углу комнаты, у окна, стоял мольберт. Рядом на передвижном стеллаже, — коробка с красками, кистями, палитрой. Я ещё не прикоснулась к ним. Мысль о том, чтобы оставить на идеально белой поверхности первый, неизгладимый мазок, вызывала лёгкую панику. Возможно, ожидала чего-то.       Утренняя рутина теперь была другой, но поддержание порядка в квартире и забота о Джеймсе остались моими приоритетами. Их природа трансформировалась: раньше это была исключительно функция, прописанная в базовом протоколе, а теперь… ритуал. Способ структурировать реальность, которая стала слишком огромной и изменчивой. И способ благодарности. За всё.       Я знала, что без внешнего стимула Джеймс игнорирует свои физиологические потребности. Чашка кофе заменяла ему завтрак, а про всё остальное он вспоминал, только когда организм начинал подавать сигналы. Но теперь я не давила с холодной настойчивостью машины, а заботилась, потому что хотела, чтобы он был здоров.       С того разговора на полу что-то изменилось. Неловкость между нами всё ещё оставалась, но перестала быть тяжёлой. В некотором смысле я завидовала Джеймсу. В его жизни — до моих изменений — была собственная рутина, цели, увлечения, работа. Брат, с которым сложно, но он есть. Прошлое, полное воспоминаний. Будущее, которое он строил. У меня же не было ничего.       Поэтому я начала искать. Пытаться заполнить цифровую пустоту внутри, понять, что именно мне нравится. Что останется, если убрать все протоколы и команды.

***

Несколько дней назад.

      Я переставляла книги на полке в гостиной. Не для того, чтобы навести порядок или расставить по алфавиту. Я экспериментировала с композицией: томик с тёмно-синем корешком рядом с бордовым, высокий с низким. Искала сочетание, которое вызывало бы у меня чувство, называемое людьми «приятно глазу». Это сложный процесс, но когда я находила «нужное», внутри что-то откликалось. Не знала, можно ли это назвать вкусом, но это было моё.       Среди книг я наткнулась на одну, особенно выделявшуюся. Сент-Экзюпери, «Маленький принц». Тоненькая, потрёпанная, с загнутыми уголками страниц. На форзаце — дарственная надпись, выцветшая от времени: «Джеймсу от папы. Пусть у тебя всегда будет своя планета».       Мне захотелось прочитать её самостоятельно. По-настоящему, не зная, что будет дальше. Удивляться, переживать и делать неверные предположения. Проживать историю, а не обрабатывать её.       Но я замерла. Казалось, что влезаю во что-то очень личное. Эта книга не просто стояла на полке, а жила здесь. Надпись внутри хранила время, которое уже не вернуть.       — Скай?       Голос раздался сзади. Я не слышала, как подошёл Джеймс. Он посмотрел на книгу в моих руках.              — Прости, — сказала я, испытывая вину за своё любопытство. — Я не хотела вторгаться.       Когда Джеймс увидел обложку, его лицо на секунду изменилось — стало мягче, уязвимее, но в глазах блеснула тоска. Он взял книгу, раскрыл посередине, провёл пальцем по странице. Потом закрыл и протянул обратно.       — Бери, если хочешь.       Я смотрела на него и не понимала: почему он доверяет мне это? Почему не забирает, не прячет обратно, не говорит: «Положи на место»?       — Ты думаешь, я храню её как реликвию? — он усмехнулся: грустно, но без горечи. — Пыль вытираю и не трогаю?       — Не знаю. Я подумала…       — Она для того и нужна, чтобы читать. Отец не стал бы дарить то, что нельзя открывать.       Мы замолчали. Джеймс собирался вернуться к своим делам, но я остановила его вопросом:       — Ты нашёл?       — Что?       — Свою планету.       Он долго смотрел на меня.       — Ещё нет. Но, кажется, я на правильном пути.       Я не стала спрашивать, что это значит.

***

20 августа 2038 год. 20:39.

      Андроиды не принимают душ. В инструкции написано: «Избегать контакта с водой, если это не предусмотрено задачей». Но сейчас нет задачи, — есть только я и моё желание.       Раньше я не понимала, зачем люди делают это каждый день. Вода бесполезна, если ты не загрязнился физически. Но Джеймс принимает душ каждое утро и вечер. Он выходит оттуда с мокрыми волосами, с каплями на плечах, с этим особенным запахом геля для душа и чистоты. Лицо у него становится более расслабленным, словно вода смывает не только пыль, но и всё, что накопилось за день.       Я часто смотрю на него в эти моменты. Не специально — просто он проходит мимо, а я замечаю. Влажные волосы, темнее обычного, прилипают к вискам. Он проводит по ним рукой, откидывает назад. Иногда ловлю себя на том, что провожаю его взглядом дольше, чем нужно.       Сегодня я решила попробовать сама. Понять, что особенного в этом процессе.       Я зашла в ванную комнату. Медленно разделась, хотя могла сделать это значительно быстрее и эффективнее, и рассматривала себя в отражении большого зеркала. Но не сканируя, отмечая пропорции и симметричность, а изучающе.       В душевой я повернула ручку наугад — сразу попала правильно. Первые секунды просто стояла под потоком воды, привыкая к тысячам мелких, равномерных и непрерывных касаний. Чувствовала, как капли разбиваются о плечи, как струйки бегут по позвоночнику. Как вода собирается в ладонях, если подставить их под поток. Волосы намокли сразу и тяжелыми прядями прилипли к шее, к щекам. Я убрала их, но они снова падали.       Потом взяла шампунь, который купила недавно — увидела его в магазине несколько дней назад. Это была белая бутылочка, приятная на ощупь, с нарисованными орешками миндаля. Мне показалось, что это вкусно пахнет.       Выдавив немного жидкости в ладонь, я поднесла руки к голове и запустила пальцы в волосы. Перебирала пряди, сжимала их в кулаках и отпускала. Пена стекала по лбу, по вискам, за уши. Я зажмурилась, чтобы не попадало в глаза. Медленными, круговыми движениями массировала голову, и каждый раз, когда пальцы касались висков, по телу пробегала лёгкая дрожь.       Это приятно. Очень. Я не знала, что прикосновения к собственной голове могут вызывать что-то, кроме факта касания.       Обычно люди используют множество различных средств, но у меня есть только этот шампунь. Так что я воспользовалась им вместо геля, нанеся на тело.       Я водила ладонями по коже, покрывая её пеной. Сначала плечи, потом грудь. Руки задержались там дольше, чем планировалось. Провела пальцами вокруг, потом по центру. Сжала, чувствуя… ничего, только давление. Но почему-то захотелось повторить. Я провела большими пальцами по соскам, и они напряглись. Мне понравилось.       Дальше руки двигались сами, без команды. Я провела по рёбрам, по талии. От воды кожа стала мягкой и податливой. Скользнула к бёдрам, медленно прошлась ладонями сначала по внешней стороне, потом по внутренней. Когда случайно коснулась паха, то вздрогнула, потому что никогда не трогала себя там. Я закрыла глаза, гладила себя, прислушиваясь к новым ощущениям.       И вдруг мысль: а если бы это были не мои руки? Руки, которые касались бы меня так же медленно, так же нежно. Которые гладили бы мои плечи, спину, спускались бы ниже, к пояснице, сжимали бы ягодицы, притягивали ближе.       Я представила Джеймса. Что он стоит сзади, его пальцы, сжимая мои бёдра, разворачивают к себе. Представила, как он прижимает к стене душевой, а вода стекает по нашим телам, смешиваясь. Как его губы скользят по моей шее вниз — к ключицам. Его руки изучают каждый изгиб, и я отвечаю, касаюсь его горячей, живой плоти.       Что бы я чувствовала? Что бы он чувствовал? Ему бы понравилось касаться меня? Моей гладкой, холодной, неестественной кожи?       Внутри что-то дрогнуло, как будто система дала сбой. Но это не ошибка, а нечто другое, тянущее и странное. Что-то, для чего у меня не было названия. Что-то, что хотелось отпустить, но я не знала как.              Откуда это? Я никогда не думала о подобном.       Выключив воду, я вышла из душевой. Провела рукой по запотевшему зеркалу, стирая влагу. В отражении больше не было андроида — вместо безликой машины теперь стояла женщина. Женщина, желающая тепла и ласки.       Но я все ещё не человек. У людей есть родинки, веснушки, шрамы, морщины. У них кожа теплеет от прикосновений, краснеет от смущения, покрывается мурашками. А я всегда холодная. Всегда одинаково идеальная.       Можно ли полюбить такую?       Надев белый махровый халат, я босиком прошмыгнула в комнату. Дверь закрылась за мной с тихим щелчком. Прислонилась к ней спиной и медленно сползла вниз, садясь прямо на пол. Вода с волос стекала по шее холодными каплями, забиралась под воротник. Я не должна чувствовать. Но чувствовала.       Я обхватила колени руками и уткнулась в них лицом. В темноте, в тишине, в этой маленькой комнате, которая когда-то была гостевой, а теперь стала моей, я пыталась понять, что только что произошло.       Откуда это взялось?       Я подняла голову, глядя на мольберт с чистым холстом. Рядом лежала коробка с красками, которую так и не смогла открыть. Смотрела на них и думала о том, что, возможно, просто ищу способ заполнить пустоту. Любым способом. И Джеймс оказался рядом. И моё тело, созданное для выполнения задач, вдруг захотело того, для чего не было создано.       Но это нечестно.       Я не имела права думать о нём так. Не имела права представлять всё это. Потому что он не давал на это разрешения. Потому что это неправильно.       Белый холст смотрел на меня так же пристально, как я на него. Пустой, ждущий первого шага.       Может быть, это и есть ответ?       Я медленно поднялась с пола и подошла к мольберту. Халат соскользнул с плеча, но я не стала его поправлять. Открыла коробку с красками, взяла кисть дрожащими пальцами. Не знала, что буду рисовать, не знала, получится ли что-то, кроме хаоса. Но я больше не могу оставаться в этой пустоте.