IX

28 августа 2038 год. 17:36.

Скай.

      Поджав под себя ноги на кровати, я читала «Маленького принца». Книга была старая, потрёпанная, с пожелтевшими листами. Я держала её бережно, боясь повредить. Медленно переворачивала страницы одну за другой, не потому, что текст сложный — я могла проглотить его за секунду, — а потому, что хотела быть здесь и сейчас.       Это давалось с трудом. Процессор то и дело норовил выдать продолжение, просчитать сюжет, найти нестыковки. Я заставляла его молчать.       Маленький принц разговаривал с лисом. Я остановилась, перечитала абзац:       « — Ты для меня пока всего лишь маленький мальчик, точно такой же, как сто тысяч других мальчиков. И ты мне не нужен. И я тебе тоже не нужен. Я для тебя всего только лисица, точно такая же, как сто тысяч других лисиц. Но если ты меня приручишь, мы станем нужны друг другу. Ты будешь для меня единственным в целом свете. И я буду для тебя один в целом свете».       Я провела пальцем по шершавой бумаге, уголки страниц загнуты — Джеймс делал это, когда читал. Может быть, ребёнком. Может быть, совсем недавно. Я не знаю.       Шаги в коридоре. Короткий шорох — на повороте он всегда задевает стену плечом. У него широкая спина, и в узких местах ему тесно.       — Скай?       Я обернулась. Джеймс стоял на пороге, опираясь рукой о косяк.       — Можно?       — Это твой дом.       — Я спрашиваю про твою комнату.       Мою комнату. Да, эти слова всё ещё звучали странно — слишком много права для той, у кого никогда ничего не было. Я замерла на секунду, а потом кивнула:       — Да, конечно.       Он зашёл. Его взгляд скользнул по моей пижаме — той самой, которую я купила на прошлой неделе. Тёплая, с дурацкими мишками. Я выбрала её, потому что она напомнила мне ощущения от его толстовки — мягкое, большое, уютное. Сейчас, под его взглядом, мне стало неловко, как будто мишки могли выдать что-то важное. Выдать мои ночные фантазии, мои дурацкие желания, мою потребность чувствовать себя защищённой.       — Ты помнишь, скоро мероприятие от Aegis, — заговорил Джеймс, уставившись в окно. — Я ненавижу эту хрень. Через час после начала у меня начинается мигрень. Я отбываю номер и сваливаю под любым предлогом ровно в тот момент, когда можно уйти, никого не обидев.       Я киваю. То, что он описывает, в его духе.       — В этот раз я подумал… — он запнулся. — Чёрт. Не знаю, как это сказать.       — Что?       Он повернулся ко мне.       — Я хочу, чтобы ты пошла со мной. В смысле… приглашаю тебя пойти со мной. Как правильнее?       Внутри всё смешалось. Я не знала, как назвать то, что чувствую: удивление? Радость? Страх? Кажется, всё сразу. Я сжимала книгу в руках и молчала, потому что если бы я заговорила сейчас, то спросила бы то, на что не была готова услышать ответ.       — Ты… — начала я. Мой голос впервые прозвучал сипло. — Ты никогда не рассказывал о своей работе. И отказался от моей помощи с речью. А теперь приглашаешь туда. Почему?       — Потому что, — он провёл рукой по затылку, и я заметила, как напряглись его плечи. — Не знаю. Наверное, потому что надоело, что всё отдельно.       — Отдельно?       — Моя работа, жизнь, выходы в свет. И ты. Всё это существует параллельно.       Параллельно. Слово резануло, потому что он был прав: мы существовали параллельно — два мира, которые иногда соприкасались, но никогда не пересекались по-настоящему. Я была на его кухне, в его душе, в его постели — нет, не в той постели — но никогда не была в его жизни.       — Но это же риск, — сказала я тихо. — Что будут говорить о тебе, если узнают, кто я?       Джеймс улыбнулся. На его лице появилось то выражение, которое я уже знала, — когда он придумывает что-то несерьёзное, чтобы скрыть серьёзное.       — Я сделаю вид, что ты меня одурманила и обманула, — сказал он. — Скажу, что ты злодейка, а я невинная жертва обстоятельств. Мне поверят.       Я смотрела на него и не знала, смеяться или спорить. Хотелось сказать: «Ты можешь пожалеть». Вместо этого я просто сжала книгу сильнее.       — Скай, — его насмешка исчезла. — Да или нет?

***

1 сентября 2038 год. 20:00. Отель «Grand Aurora».

      Лифт плавно поднимался. Я провела ладонями по бёдрам, чувствуя, как шёлк скользит под пальцами. Тёмно-синее, почти чёрное платье, но при свете в нём вспыхивали искры, будто ткань пропитали звёздной пылью. Оно облегало тело, струилось при каждом движении, полностью оголяло руки, плечи и ключицы. И я никак не могла привыкнуть к тому, что меня видно.       Туфли скрывал подол. Каждый шаг давался с трудом — непривычный, зыбкий, — заставлял держать спину прямой, а плечи расправленными. В них я чувствовала себя хрупкой, притом что моё тело создано для нагрузок, которые сломали бы человека.       Серьги-капли мягко покачивались, касаясь шеи холодным металлом, и каждый раз по спине пробегала лёгкая дрожь. Джеймс стоял в двух шагах, но я ощущала его присутствие так, будто он касался меня: тепло его тела, ровное дыхание, запах одеколона. Всё это заполняло маленькое пространство лифта, делая воздух плотным и тягучим.       — Волнуешься? — его голос вывел меня из оцепенения.       Он выглядел собранным и уверенным в своём тёмном костюме, но я уловила лёгкое напряжение в уголках его рта.       — А ты? — спросила я.       Он усмехнулся. Коротко, чуть смущённо.       — Заметно?       — Только мне.       — Это хорошо или плохо?       — Хорошо. Мне нравится знать то, чего не видят другие.       Джеймс посмотрел на меня.       — Ты не перестаёшь меня удивлять.       — Это хорошо или плохо? — спросила я, копируя его интонацию.       — Пока не знаю, — он улыбнулся.       Наконец лифт остановился, двери разъехались. Мы вошли в огромный, сверкающий, дышащий роскошью зал. Панорамные окна открывали вид на ночной город — бескрайнее море огней, уходящее в темноту, где небо смешивалось с землёй. Люди в дорогих костюмах и платьях двигались медленно, плавно, будто в замедленной съёмке. Десятки голосов, звон бокалов, приглушённая музыка — всё смешалось в единое течение. Я сканировала всё это машинально, привычно: количество человек, уровень шума, источники звука. Старые рефлексы, которые не спрашивали, нужны ли они здесь.       — Тербо! — оклик прозвучал справа. Мы остановились, и к нам подошёл мужчина с седеющими висками и лёгкой, располагающей улыбкой.       — Скай, это Эдвард, — Джеймс кивнул в его сторону. — Эдвард, это Скай. Она… мой друг.       Друг.       — Очень приятно, Скай, — Эдвард протянул руку. — Здорово, что наш трудоголик наконец выбрался в свет не один.       Я ответила на рукопожатие, ощутив его тёплую, чуть влажную ладонь.       — Я рада составить ему компанию, — улыбнулась я.       Мужчина усмехнулся, похлопал Джеймса по плечу — по-свойски, как хлопают старые друзья.       — Смотри, какие манеры. Учись, Тербо.       — Обязательно, — ответил Джеймс.       Эдвард покинул нас, оставив вдвоём. Я вдруг осознала, что мы стоим посреди зала и множество любопытных взглядов устремлены в нашу сторону. Сложно сказать, какой подтекст они в себе скрывали — любопытство, осуждение, одобрение или что-то ещё.       Джеймс коснулся моей поясницы. Легко, почти невесомо, но этого хватило, чтобы я почувствовала себя в безопасности, а окружающие получили повод для перешёптываний. Его пальцы были горячими даже через шёлк.       — Не обращай внимания, — сказал он тихо, наклонившись к моему уху.       — Мне уже неловко, — призналась я.       — Это пройдёт.       Я выдохнула — хотя мне не нужно дышать — и стало немного спокойнее. Продолжила изучать обстановку: среди пафоса и блеска по залу были расставлены стенды с логотипом Aegis, демонстрировавшие последние разработки компании, — двигатели нового поколения, композитные материалы, снижающие вес лайнера, прототипы систем подавления турбулентности. И, конечно же, множество самолётов, разных форм и размеров — от изящных бизнес-джетов до массивных трансатлантических лайнеров.       Моё внимание привлекла цитата над одним из экспонатов:

«Человеческий разум — лучший автопилот». Д. Тербо.

      — Покажи, — сказала я, кивнув в сторону ближайшего стенда.       — Что?       — Твою работу. Расскажи, что здесь к чему.       — Ты же и так знаешь, как всё устроено, — Джеймс беззлобно усмехнулся.       — Как это работает — знаю. А почему тебе это важно — нет.       Я видела, что моя просьба смутила Джеймса. Он на секунду замялся, прикидывая в голове, с чего начать. Я уже приготовилась к отказу.       — Хорошо, — сказал он наконец. — Я попробую.       Мы переходили от стенда к стенду. Джеймс говорил спокойно, без надрыва, иногда сбиваясь на технические детали. Но я слушала не слова, а его голос. То, как он меняется, когда Джеймс говорит о первом проекте, который вёл сам. О том, как молодые инженеры боялись предлагать идеи, потому что старшие коллеги давили авторитетом. О тихом парне из отдела моделирования, который нарисовал схему, позже ставшую патентом.       Он говорил не о себе — о других. О тех, кого вытащил из тени, кто стал лучшими в своих областях. Я вспомнила его переписку с коллегой Марком, которую увидела ненароком. Джеймс писал: «Если мы не найдём точку отказа, они закроют проект. А вместе с ним и цех. Люди, Марк».       — В эпоху, когда всё рушится, — сказал он негромко, — когда компании закрываются, люди теряют работу, а будущее выглядит туманно… есть Aegis. Мы не можем говорить ни о какой стабильности, потому что каждый проект — это гонка с андроидами. Каждая ошибка может стоить компании доверия людей.       Он замолчал. Посмотрел на меня, потом на цифровую голограмму, парящую над стендом.       — Я не спасаю мир, Скай. Просто не хочу, чтобы из-за моей ошибки кто-то остался без работы. Чтобы проект, в который вложены годы, закрыли. Чтобы люди, которые верят в то, что делают, потеряли эту веру.       Зал жил своей жизнью, но мы словно выпали из общего течения. В нашем маленьком мире, который вдруг стал единственно реальным, эти слова значили больше, чем всё вокруг.       — Джеймс!       Голос прорвался сквозь шум — резкий, нетерпеливый. Молодой человек в очках, с планшетом в руках, торопился к нам, лавируя между гостями. На бейдже имя — Марк Корбет. Тот самый, из переписки.       — Извините, — Марк бросил быстрый взгляд на меня, кивнул вежливо, но без интереса и сразу переключился на Джеймса. — Логан опаздывает. Тебе придётся выйти за него. Просто скажи пару слов о новинках и что мы движемся по графику. Ты же это можешь.       — Могу, — Джеймс поморщился. — Но не люблю экспромты.       — А я не люблю паниковать, — Марк усмехнулся, но оставался напряжённым.       Джеймс виновато посмотрел на меня.       — Иди, — сказала я. — Я подожду.              Он колебался секунду, потом кивнул — «я скоро» — и ушёл с Марком, быстро растворившись в толпе. Марк что-то говорил на ходу, жестикулировал. Джеймс слушал, но на миг обернулся, поймал мой взгляд, а затем они свернули в боковой коридор.       Я осталась у стенда как ненужный предмет. Без Джеймса это место стало чужим.       — Это она? — шёпот, который я услышала, был тихим, но для моего звукового процессора не существовало тишины.       — Да, точно, — ответил другой. — Я видела, как они пришли вместе.       Я обернулась. Две женщины в вечерних платьях стояли у соседней колонны, делая вид, что наслаждаются шампанским. Их позы были расслабленными, но глаза — острыми, цепкими, как у хищниц, выслеживающих добычу.       — Я думала, он не водит женщин на такие мероприятия, — сказала первая.       — У него был роман с Вивьен пару лет назад. Ты забыла?       — Это не роман, они просто спали.       — Ну да, Вивьен рассказывала — он быстро остывает. А с этой? Откуда она вообще?       — Понятия не имею, — первая пожала плечами. — Выглядит дорого. Это он проспонсировал или…       — Или она эскортница?       Они рассмеялись — тихо, прикрываясь бокалами. Их слова царапались. Они не знали меня. Не знали нас. Им просто нужно было о ком-то посплетничать — о ком-то, кто не такой, как они, кто не вписывается в их картину мира.       Я не стала слушать дальше, развернулась и пошла прочь, оставив их шёпот позади. Каблуки цокали по мрамору слишком громко, навязчиво. Я остановилась у колонны, прижавшись спиной к холодному камню. Отсюда зал просматривался хорошо, а я перестала привлекать внимание.       Но недолго.              — Скучаете?       Нет. Не скучаю. Уходите. Но я промолчала, посмотрев на подошедшего: высокий мужчина, дорогой костюм сидит идеально, с иголочки. В руке — бокал с чем-то янтарным, на губах — улыбка, которая не касается глаз. Вся его фигура излучала уверенность человека, привыкшего получать желаемое.       — Жду своего… друга, — ответила я.       Он хмыкнул, сделал глоток, его кадык дёрнулся. Он знал, кого я имею в виду, — я поняла это по тому, как его глаза скользнули в сторону, куда ушёл Джеймс. Но спрашивать не стал. Представился:       — Эдриан Вейл. А вы?       — Скай.       — Скай, — повторил он, будто пробуя имя на вкус. — Необычное. Как и вы.       — Чем же? — спросила я.       Сарказм вырвался раньше, чем я успела его остановить. Интересно, когда это появилось? Ещё несколько месяцев назад я бы просто ответила, не чувствуя разницы между искренностью и пустотой. Похоже, меня задело быть «эскортницей» в чужом представлении.       — Вам не нравится этот вечер, — сказал он.       — Почему вы так решили?       — Вы отстранены, — он сделал ещё глоток, не отводя от меня взгляда. — Ни с кем не знакомитесь, не разговариваете. Стоите у колонны, как… — он запнулся, подбирая слово, — как наблюдатель. Это заметно.       — Может, я просто не люблю шумные компании, — я скрестила руки на груди. Жест закрытости, который он заметил и, конечно, проигнорировал.       — Или вам здесь не место.       Он усмехнулся, и в его интонации проступило то же самое, что я слышала в шёпоте женщин у стендов, только теперь — в глаза. Ты здесь чужая. Я сжала пальцы на локтях, чувствуя, как внутри поднимается что-то колкое. Провокация. Он хочет, чтобы я сорвалась. Защищалась, объясняла, почему нахожусь здесь, или ушла, проявив слабость.       — Возможно, — сказала я ровно. — Но это не ваша забота.       На секунду улыбка на лице Эдриана дрогнула, потом вернулась — шире, чем прежде.       — Расслабьтесь, я не хотел вас задеть.       — Вы не задели. Вы просто сказали то, что думаете.       Почему-то моя явная незаинтересованность притягивала его ещё больше. Он задержал взгляд на моём лице, потом медленно опустил ниже — на платье, на открытые плечи, на ключицы, на руки, сложенные на груди. Он не скрывал, что разглядывает. И от этого взгляда хотелось исчезнуть. Раствориться, стать тенью, которой не нужны оценки и приговоры.       — Вы всегда такая невозмутимая? — спросил он.       — Всегда.       Хочу переодеться в свою пижаму и спрятаться под пледом. Я отвернулась, пытаясь найти Джеймса среди толпы. Чужие лица, их размытые отражения в мраморных колоннах, блики хрустальных люстр — всё смешалось в одну раздражающую пестроту. Я сканировала зал, но он тонул в этой мешанине, не давая сосредоточиться.       — О, какие люди, — вдруг сказал Эдриан.       Он смотрел в сторону входа в другой зал, откуда доносился смех. Я проследила за его взглядом и наконец нашла Джеймса. Но не одного — рядом с ним была женщина. Высокая, стройная, с тёмными волосами, падающими на плечи, и улыбкой, которая освещала её лицо. Она о чём-то рассказывала, касаясь его руки. Джеймс не отстранялся. Он наклонился к ней, что-то сказал на ухо, и она улыбнулась — широко, открыто, запрокинув голову. Её смех разнёсся по залу, лёгкий, свободный, словно они были здесь одни.       Видела, как Вивьен (очевидно, это она) коснулась его плеча, поправила воротник рубашки — интимный жест, от которого у меня свело пальцы. Джеймс перехватил её руку, задержал на секунду, потом отпустил. Она рассмеялась снова, и он улыбнулся ей в ответ.              Я молчала, наблюдая за ними, и в груди что-то сжималось. Больно. Так больно, что хочется отключиться. Это не ревность, нет… это осознание. Что бы я себе не напридумывала — этому не суждено сбыться. Хотя бы потому, что Джеймс заслуживает большего.       Настоящую женщину, что сможет подарить ему ребёнка. Сына или дочь. Маленького человека, который будет похож на него.       Я никогда не смогу этого дать.       Моё тело создано для задач. Не для того, чтобы внутри него росла жизнь. Не для того, чтобы по ночам чувствовать, как бьётся маленькое сердце.       Хочу быть на её месте. Хочу, чтобы он смотрел на меня так, будто я — целый мир. Хочу касаться его воротника и знать, что имею на это право. Хочу смеяться, когда ему хорошо и плакать, когда ему больно. Хочу стареть вместе с ним, покрываться морщинами, терять зубы, седеть и знать, что он всё равно будет смотреть только на меня.              Но я не могу. Через двадцать лет он будет седым, уставшим, мудрым. А я останусь молодой и идеальной. Люди будут спрашивать: «Это твоя дочь?» или «Это твоя сиделка?»       — Кажется, ваш друг освободился, — голос Эдриана вырвал меня из мыслей.       Я подняла глаза. Джеймс уже шёл ко мне. Вивьен что-то сказала ему вслед, но он не обернулся.       — Хорошего вечера, Скай.       Эдриан подмигнул и исчез в толпе. Через несколько секунд Джеймс уже стоял передо мной:       — Что он сказал? — голос резкий, почти злой. — Он обидел тебя?       — Нет.       — Не ври.       Я посмотрела ему в глаза. В них была та же жёсткость, что и в голосе, но ещё и то, что он пытался спрятать — беспокойство за меня.       — Джеймс, правда. Он просто…       — Просто что?       — Сказал, как оно есть. Что мне здесь не место.       Джеймс не ответил. Схватил меня за руку — не грубо, но так, что я не могла вырваться, и повёл к выходу. Я не сопротивлялась. Мне всё равно, если честно.       Оказавшись на улице, холод неестественно обжёг лицо. Я дотронулась пальцами до щеки, по которой стекала… слеза? Но у меня нет слёзных желёз.       Джеймс снял пиджак и накинул мне на плечи — мои руки дрожали и, скорее всего, он ошибочно подумал, что я замёрзла. Ещё он что-то говорил, но я не слышала, заворожённая сюрпризом от своего тела.       — Скай, — голос прорвался сквозь вату. Джеймс взял меня за подбородок, заставил поднять голову. — Посмотри на меня.       Я подчинилась, возвращая фокус внимания.       — Никогда, — сказал он тихо. — Никогда не называй себя «лишней».       — Ты, наверное, забываешь, кто я, — бездушно ответила я.       — Нет. Это ты забываешь, кто ты.       — Джеймс, я не…       — Не надо, — он перебил меня. — Не надо говорить, что ты не умеешь, не можешь, не такая. Я знаю, какая ты.       — Ты не должен так говорить, — выдавила я.       — Уже сказал.       — Ты пожалеешь.       — Ты не можешь решать за меня.       Не в силах больше спорить, просто стояла и смотрела на него. На человека, который должен был стать для меня просто пользователем. Который взял меня за руку под столом перед своей семьёй. Который пригласил сюда, хотя знал, что это будет сложно для нас обоих.       Он придвинулся ближе. Рука с моего подбородка скользнула мне в волосы, сжимая пряди. Он чуть наклонился — я видела каждую ресницу, тени под глазами — и его губы коснулись моих. Так робко и бережно, словно я сделана из стекла и от резкого движения рассыплюсь на миллион осколков, которые невозможно собрать.       Я не знала, что делать. Мои руки повисли вдоль тела, пальцы судорожно сжимали ткань его пиджака на моих плечах. Я просто замерла, чувствуя солёный привкус его губ, и слушала, как колотится его сердце: сто десять, сто пятнадцать, сто двадцать ударов в минуту.       В груди, где у меня биокомпоненты вместо сердца, затрепетало нечто тёплое и тягучее, чужое и своё одновременно. Это чувство потекло по корпусу, заполняя пустоту. Кожа, которой не страшен холод, горела. Ноги дрожали, и я едва держалась на шпильках.       Джеймс осторожно отстранился. Его лицо было в нескольких сантиметрах, глаза наполнены тревогой. Он ждал какой-нибудь реакции, а я всё это время не подавала признаков жизни, застыла как кукла.       Неуверенно, словно впервые управляя своим телом, я подняла руки и обвила его шею, прижимаясь всем телом так, чтобы между нами не осталось ни миллиметра. Джеймс напрягся на секунду, а потом расслабился, обнимая меня в ответ, выдыхая мне в волосы.       И я наконец закрыла глаза, слушая, как выравнивается ритм его сердца и как в голове становится тихо.